Тетралогия: Инь против Ян

      Утро началось непривычно спокойно. После нескольких недель почти непрерывной работы в госпитале Сакура впервые позволила себе не торопиться. Она сидела на веранде с чашкой горячего чая, наблюдая, как солнечный свет медленно скользит по внутреннему двору поместья. Где-то совсем рядом тихо переговаривались слуги, из кухни доносился запах свежего риса, а в саду уже вовсю спорили ранние птицы. Редкое утро, когда казалось, будто весь мир решил ненадолго забыть о существовании болезней, ранений и бесконечных забот. Это ощущение продлилось недолго. Во двор вошел шиноби с гербом Сенджу на плаще. Он почтительно поклонился. — Мадара-сама.       Глава клана уже выходил из дома. — Слушаю. — Хаширама-сама просил передать приглашение.       Посланник протянул свиток. Мадара развернул его, быстро пробежал глазами по нескольким строкам и почти сразу перевел взгляд на Сакуру. — Он отдельно просит, чтобы ты тоже приехала.       Сакура удивленно моргнула. — Я? — Именно.       Посланник уважительно кивнул. — Хаширама-сама сказал, что хотел бы показать вам одного пациента.       На лице Сакуры почти сразу появилось привычное выражение сосредоточенности. Она уже не думала о чае, не думала о спокойном утре, врач внутри нее проснулся мгновенно. — Что с ним?       Посланник виновато развел руками. — Подробностей мне не сообщили. — Тогда собираюсь.       Она поднялась почти сразу. — Значит, сегодня снова без госпиталя?       Изуна появился словно из ниоткуда. Наверное, уже несколько минут наблюдал за разговором. — Похоже на то, — Сакура улыбнулась. — Вернусь к вечеру. — Если Хаширама тебя отпустит. — Почему не отпустит? — Потому что стоит тебе увидеть пациента… — он театрально вздохнул. — И все. Можно сразу считать, что ты пропала до ночи.       Сакура виновато потерла шею. — Возможно… — Не возможно, — Изуна усмехнулся, — а гарантированно.       Даже Мадара едва заметно хмыкнул. Похоже, спорить с этим утверждением не собирался.       Сборы заняли совсем немного времени. Сакура поднялась к себе, быстро сменила одежду, собрала небольшую медицинскую сумку и, уже выходя из комнаты, привычным движением оглянулась. Все ли на месте? Сумка, перчатки, свитки, лекарства. Ничего не забыла. По крайней мере ей так показалось. Она тихо прикрыла дверь и поспешила вниз, не заметив небольшой потертый блокнот, который так и остался лежать на письменном столе возле раскрытого окна. Именно туда, куда утром падал солнечный свет.       Дорога до поселения Сенджу заняла чуть больше часа. Путь оказался знакомым. За последние месяцы Сакура уже несколько раз бывала здесь вместе с Мадарой. Каждый раз по разным причинам: обсуждение строительства, обмен лекарственными травами, помощь раненым после охоты. Но сегодня все ощущалось иначе. Наверное, потому что впервые ее пригласили не как спутницу главы клана Учиха, а как врача. И эта мысль неожиданно согревала.       У самых ворот их уже ждал Хаширама, словно заранее знал точную минуту их появления. — Вы быстро, — он широко улыбнулся, подходя навстречу. — Добро пожаловать.       Мадара только коротко кивнул. — Ты сам просил поторопиться. — Просил, — Хаширама тут же перевел взгляд на Сакуру. — Рад, что ты приехала.       Она улыбнулась в ответ. — Вы меня заинтриговали. — Надеюсь, — он тихо рассмеялся. — Потому что сам я уже несколько дней ломаю голову.       Они почти сразу направились к небольшому дому неподалеку от центра поселения. Это был не госпиталь, а скорее обычный жилой дом. Во дворе сушилось белье, под навесом лежали аккуратно сложенные поленья, возле крыльца стояли детские деревянные игрушки. Сакура сразу поняла, пациент лечился дома, и это означало, что состояние, скорее всего, было хроническим, не острым.       Внутри их встретила молодая женщина. Она выглядела очень уставшей, под глазами залегли темные круги, но едва увидев Хашираму, она облегченно выдохнула. — Спасибо… — она поклонилась и вдруг заметила Сакуру. — Это… — Сакура, — представил Хаширама. — Лучший врач, которого я знаю.       Сакура едва заметно смутилась. — Вы преувеличиваете. — Совсем нет.       Мадара промолчал, но спорить тоже не стал.       Ребенку было не больше семи лет. Худенький мальчик сидел у окна, закутавшись в легкое одеяло. Он выглядел слишком бледным, слишком спокойным, и именно это насторожило Сакуру сильнее всего. Дети редко бывают настолько тихими, особенно в таком возрасте. Она присела рядом и улыбнулась. — Можно?       Мальчик молча кивнул. Она осторожно взяла его за запястье. Пульс ровный, но слишком слабый. Потом внимательно посмотрела на глаза, на ногти, на кожу ладоней. Попросила показать язык и задала несколько простых вопросов. Все это заняло не больше пяти минут. Но чем дольше она осматривала ребенка, тем сильнее менялось выражение ее лица. Хаширама заметил это первым. — Ты что-то поняла?       Сакура не ответила сразу. Она еще раз приложила ладонь к груди мальчика, прислушалась, закрыла глаза, потом медленно выдохнула. — Это не болезнь.       В комнате повисла тишина. Мать ребенка удивленно посмотрела на нее. — Как?.. — Вернее… — Сакура осторожно подбирала слова, — не совсем болезнь в привычном смысле, — Она перевела взгляд на Хашираму. — Он родился таким.       Хаширама нахмурился. — Объясни.       Сакура несколько секунд молчала. Потом спокойно произнесла: — Сердце.       Все присутствующие одновременно посмотрели на мальчика. — Один из клапанов сформировался неправильно. Из-за этого кровь движется не так, как должна. Организм постепенно устает, и с каждым годом ему становится все тяжелее.       Мать тихо закрыла рот ладонью. — Но… Никто раньше… — Потому что это почти невозможно услышать без очень внимательного осмотра, — Сакура мягко улыбнулась ребенку. — Он не ленивый. не слабый и не притворяется. Ему действительно тяжело.       Мальчик впервые поднял на нее глаза. Большие, очень серьезные, словно впервые услышал, что с ним происходит. И впервые понял, что он не виноват.       В комнате долго никто не произносил ни слова. Мать мальчика смотрела то на сына, то на Сакуру, будто пыталась понять, правильно ли услышала. — Значит… — ее голос дрогнул, — он не поправится?       Сакура медленно повернулась к ней и покачала головой. — Нет.       Женщина закрыла глаза. По щекам почти сразу покатились слезы. Она будто давно ждала именно этого ответа. Не потому что надеялась его услышать, а потому что устала жить в бесконечной неопределенности. — Но… — Сакура спокойно продолжила прежде, чем отчаяние успело окончательно захлестнуть комнату, — это совсем не значит, что он скоро умрет.       Женщина резко подняла голову, Хаширама тоже внимательно посмотрел на нее. — Люди с таким сердцем могут жить долго. Очень долго. Если понимать собственные ограничения, — она снова перевела взгляд на мальчика. — Ему нельзя перегружать себя. Нельзя соревноваться с другими детьми. Нельзя заставлять себя через силу. Но…       Она улыбнулась настолько тепло, насколько вообще была спосрбна. — Можно жить. Можно бегать. Можно смеяться. Можно учиться. Просто… По-другому.       Мальчик молчал. Потом неожиданно спросил: — Значит… Я не слабый?       Вопрос прозвучал настолько тихо, что у матери снова задрожали губы. Сакура осторожно коснулась его волос. — Нет, — она покачала головой. — Ты просто родился с сердцем, которое быстрее устает. Вот и все.       Он долго смотрел на нее, потом очень серьезно кивнул, будто наконец принял объяснение, которого ждал всю жизнь.       Когда они вышли из дома, солнце уже стояло высоко. Во дворе долго никто не говорил. Первым тишину нарушил Хаширама. — Ты была уверена с первой минуты.       Это прозвучало не как вопрос, а как констатация. Сакура медленно вдохнула. — Почти. — Почему? — Потому что уже видела такое.       Она ответила слишком быстро. Настолько быстро, что сама сразу поняла свою ошибку. Мадара едва заметно повернул голову. Хаширама тоже это услышал. — Где?       Наступила короткая пауза. Совсем короткая, но для Сакуры она показалась вечностью. — В… — она почти сказала «в Конохе"и в последнее мгновение успела остановиться. — В одной из соседних стран.       Хаширама несколько секунд внимательно смотрел ей в глаза. Потом неожиданно улыбнулся. — Хорошо, что увидела.       И больше ничего не спросил.       Они медленно пошли по улице. Сакура все еще мысленно ругала себя. Еще немного. еще всего одно слово, и она могла рассказать гораздо больше, чем собиралась. — Ты слишком строга к себе.        Голос Хаширамы прозвучал неожиданно рядом. Она удивленно посмотрела на него. — Прости? — Когда ошибаешься, — он улыбнулся. — Это очень заметно.       Она невольно отвела взгляд. — Просто… Не люблю ошибаться. — Никто не любит, — он немного подумал. — Но ты будто каждый раз боишься не ошибки, а последствий.       Сакура почувствовала, как сердце на мгновение замерло. Хаширама говорил спокойно. Без подозрений, без скрытого смысла. Он просто очень внимательно наблюдал за людьми и именно поэтому иногда видел гораздо больше остальных. — Иногда… — он посмотрел куда-то вперед, — мне кажется, ты смотришь на людей так, будто уже однажды их потеряла.       Сакура остановилась. Эти слова ударили неожиданно сильно, потому что были правдой. Абсолютной. Она действительно уже теряла. Снова, и снова, и снова. Наруто, Саске, Какаши. Цунаде, Ино. Каждое имя отзывалось внутри так отчетливо, что на секунду стало трудно дышать. Хаширама не стал ждать ответа, не подошел ближе, не попытался заглянуть ей в глаза. Он просто мягко сказал: — Наверное, поэтому ты так отчаянно стараешься спасти каждого.       И спокойно пошел дальше, оставляя Сакуру стоять посреди тихой улицы с ощущением, будто кто-то только что увидел кусочек ее души… и бережно отвернулся, чтобы не причинить ей еще большую боль.       Пока солнце медленно поднималось над поселением Сенджу, в поместье Учиха стояла почти непривычная тишина. Изуна закончил тренировку гораздо раньше обычного. Он несколько раз пытался продолжить. Снова поднял меч, снова повторил ката, но уже через несколько минут раздраженно опустил оружие. Не получалось. Мысли постоянно уходили совсем не туда. Он поймал себя на этом с легким раздражением. — Соберись…              Тихо произнес самому себе. Не помогло.       Вернувшись в дом, он по привычке ожидал услышать шаги, голос Сакуры или запах каких-нибудь трав, которые она почти постоянно сушила у себя в комнате, но дом встретил его молчанием. Странно. Он никогда раньше не замечал, насколько сильно изменилась атмосфера поместья за последние месяцы. Раньше здесь всегда было тихо. Теперь тишина вдруг стала казаться пустой. Изуна недовольно усмехнулся собственным мыслям. — Совсем уже…       Он покачал головой. Похоже, брат оказался прав. Он действительно слишком привык к ее присутствию.       Чтобы хоть чем-то занять себя, Изуна решил разобрать старые свитки, которые лежали в общей комнате. Часть принадлежала Мадаре, часть — ему самому. Несколько медицинских записей оставила Сакура. Она часто приносила их сюда, когда обсуждала с Мадарой строительство нового госпиталя или устройство палат. На низком столике все еще лежали раскрытая карта будущего здания, несколько кистей, свитки и… И небольшой темный блокнот. Изуна остановился. Секунду просто смотрел на него, а потом невольно нахмурился. — Забыла…       Это было настолько не похоже на Сакуру, что он даже подошел ближе. Она никогда не забывала свои записи. Никогда.       Он осторожно взял блокнот. Совсем машинально. Хотел просто отнести его наверх, в ее комнату, но едва поднял, как между страниц что-то соскользнуло. Небольшой сложенный лист. Он успел подхватить его прежде, чем тот упал на пол, попытался вложить лист обратно. Пальцы раздвинули страницы всего на несколько сантиметров. Ровно настолько, чтобы взгляд случайно зацепился за строчки. Совсем короткие, написанные знакомым почерком.

«Сегодня снова забыла имя пациента.

Хорошо, что потом вспомнила.

Нельзя, чтобы кто-нибудь это заметил.»

      Изуна замер. Мир словно перестал существовать. Он продолжал смотреть на страницу, хотя уже понимал, что не должен. Нельзя, это чужое. Он резко захлопнул блокнот. Сразу, почти испуганно. Но за ту долю секунды успел увидеть еще одну строку. Всего одну. В самом низу страницы.

«Если однажды я перестану помнить Изуну…

Главное — не дать ему это понять.»

      Блокнот медленно выскользнул из его рук обратно на стол. Изуна сделал шаг назад, потом еще один, будто только что прикоснулся к чему-то слишком хрупкому. Или слишком страшному. Он не открыл блокнот снова. Даже мысли такой не возникло, потому что этих нескольких строк оказалось достаточно. Более чем достаточно. Все странности последних месяцев вдруг выстроились в одну страшную цепочку. Сокол, забытое имя пациента, страх в ее глазах, блокнот, озеро. Все… Все это было не случайностью. Сакура не притворялась. Она действительно что-то теряла. И впервые за очень долгое время Изуна почувствовал себя совершенно беспомощным.       Он долго не двигался. Не потому, что не мог. Просто тело будто перестало слушаться. Несколько коротких строчек. Всего несколько. А ощущение было такое, словно земля медленно ушла из-под ног. Изуна снова посмотрел на лежащий на столе блокнот. Не притронулся, даже не приблизился. Ему казалось, что он уже сделал что-то неправильное, хотя прекрасно понимал — он не собирался читать, не искал ответы. Все произошло случайно. И все равно внутри росло тяжелое чувство вины.       Он медленно сел, локти оперлись о колени, ладони сомкнулись в замок. Мысли путались. «Сегодня снова забыла имя пациента…» Значит, это происходило уже не первый раз. Она написала «снова», не «впервые», не «случайно», а именно «снова». Изуна невольно вспомнил тот день в госпитале. Тогда он решил, что Сакура просто устала. Потом вспомнил сокола, она действительно не смогла вспомнить. Тогда он тоже решил, что это случайность. Потом озеро и блокнот. Теперь все складывалось в одну картину. Страшную, но очень логичную.       Он медленно закрыл лицо ладонями. В памяти неожиданно всплыло совсем другое. Сакура несколько недель назад. Она смеется над его очередной шуткой, совершенно искренне. Потом на мгновение отворачивается, и улыбка исчезает, будто кто-то выключил свет. Тогда он не придал этому значения. Теперь каждая такая мелочь вдруг приобрела совсем другой смысл. Сколько раз она вот так оставалась одна? Сколько раз улыбалась только потому, что не хотела, чтобы кто-нибудь заметил? Сколько раз боялась?       Изуна медленно выдохнул. Не получалось. Воздуха словно не хватало. Он поднялся и почти машинально вышел во двор. Снаружи было тихо. Ветер лениво шевелил листья. Где-то вдалеке тренировались молодые шиноби. Жизнь продолжалась. Совершенно обычный день. Только для него самого мир почему-то изменился.       Он сел на деревянную ступень у входа и долго смотрел куда-то вперед, не видя ничего. И неожиданно поймал себя на совершенно детской мысли. «А если…»       Он сразу оборвал себя. Нет, даже думать об этом не хотелось. Но мысль уже появилась, и отказаться от нее было невозможно. «А если однажды она действительно посмотрит на меня… и не узнает?»       Грудь болезненно сжалась, и Изуна закрыл глаза. Перед ним снова возникла та самая строчка.

«Если однажды я перестану помнить Изуну…»

      Не «если забуду кого-нибудь», не «если забуду людей», а именно его. Он вдруг понял, почему именно эта запись причиняла такую боль. Потому что Сакура боялась этого раньше, чем он сам успел об этом подумать. Значит, она уже давно жила с этим страхом. Совсем одна.       Именно в этот момент Изуна принял решение. Он никому ничего не скажет. Пока. Не потому, что хотел скрыть это от Мадары, а потому, что сначала должен понять сам, что именно происходит с Сакурой. И можно ли вообще хоть чем-нибудь ей помочь. Впервые в жизни он почувствовал, что есть враг, против которого бесполезны меч, кунай или шаринган, и именно этот враг пугал его сильнее любого противника, с которым ему доводилось встречаться.       К вечеру солнце начало медленно клониться к горизонту. Длинные тени легли на двор поместья. Изуна так и не возвращался в дом. За весь день он почти ничего не сделал. Несколько раз пытался читать. Открывал свитки, закрывал. Брал в руки меч и через несколько движений убирал обратно. Любое занятие заканчивалось одинаково. Мысли снова возвращались к одному и тому же. К нескольким строчкам, которые он вовсе не должен был увидеть.       Шум шагов он услышал еще до того, как открылись ворота. Поднял голову. Во двор вошли Мадара и Сакура, о чем-то спокойно разговаривая. Хаширама, как всегда, проводил их почти до самого выхода из поселения, поэтому они вернулись позже, чем ожидали. Сакура выглядела уставшей, но довольной. Изуна сразу понял. Ребенка удалось спасти. Она всегда выглядела именно так после удачного лечения. Будто внутри становилось немного светлее. — Мы дома, — она улыбнулась, заметив его. — Все-таки дождался. — Конечно.       Ответ прозвучал совершенно обычно. Слишком обычно. Настолько, что даже он сам удивился. Раньше в этот момент он бы уже спросил: «как пациент, получилось ли, что сказал Хаширама?» Теперь не смог. Почему-то это показалось совершенно неважным.       Сакура поднялась по ступенькам и только тогда заметила блокнот. Он лежал ровно там, где Изуна оставил его несколько часов назад. Она остановилась. — Вот же… — тихо выдохнула. — Совсем забыла.       Сакура подошла ближе и осторожно взяла его в руки. Провела большим пальцем по потертой обложке. — Спасибо, она посмотрела на Изуну. — Ты, наверное, хотел убрать его?       Он спокойно кивнул. — Да.       И это была правда. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего взгляда. Он не соврал, но и не сказал всей правды. Сакура благодарно улыбнулась. Совершенно спокойно. Так спокойно, что внутри у Изуны болезненно сжалось сердце. Она ничего не знала. Совсем ничего. Продолжала смотреть на него так же, как всегда. Доверяла. И именно это оказалось тяжелее всего.       Мадара молча наблюдал за ними. Разговор был слишком коротким. Совершенно обычным. Любой другой человек ничего бы не заметил. Но Мадара слишком хорошо знал младшего брата, знал каждое движение, каждую интонацию, и сейчас что-то изменилось. Совсем немного. Настолько, что словами этого было не объяснить. Изуна стал тише, будто за несколько часов успел стать старше. Мадара не задал ни одного вопроса. Пока. Он лишь запомнил это ощущение и привычно отложил его в ту часть памяти, где уже лежали десятки других странностей, связанных с Сакурой. Когда-нибудь все они обязательно сложатся в одну картину, но сегодня время для вопросов еще не пришло.       Ночь опустилась на поместье незаметно. Окна одно за другим погасли, слуги давно разошлись. Даже ветер почти стих. Не спал только один человек. Изуна. Он сидел на крыше главного дома, привычно опершись спиной о деревянный выступ. Отсюда была видна почти вся деревня. Редкие огоньки, темные улицы, далекий силуэт леса. Обычно именно здесь ему удавалось привести мысли в порядок. Сегодня не получалось.       Он снова и снова возвращался к тем нескольким строчкам. Не потому, что хотел. Они сами всплывали в памяти.

«Сегодня снова забыла имя пациента.»

«Если однажды я перестану помнить Изуну…»

      Он не понимал, что это за болезнь, можно ли ее остановить, почему она никому ничего не сказала, почему решила бороться одна, и главное, почему выбрала именно молчание. Он неожиданно вспомнил их первый разговор. Тогда, возле госпиталя, когда она совершенно спокойно сказала: «Некоторые вещи легче переживать одному». Тогда ему показалось, что она просто упрямая. Теперь он понял. Она не была упрямой, она уже тогда несла это одна.       Позади тихо скрипнула дверь. Изуна даже не обернулся. — Не спится?       Голос Мадары прозвучал спокойно. Он подошел ближе и остановился рядом. Несколько минут они молча смотрели на ночную деревню. — Нет.       Изуна ответил честно. Мадара бросил на него короткий взгляд. — Что-то случилось?       Наступила тишина. Долгая. Очень долгая. Изуна уже почти открыл рот, почти рассказал, но перед глазами снова появилась улыбка Сакуры. Та самая, совершенно спокойная. И одновременно вспомнилась другая строчка.

«Нельзя, чтобы кто-нибудь это заметил.»

      Он медленно покачал головой. — Нет.       Мадара продолжал смотреть на него еще несколько секунд, потом едва заметно кивнул. Он понял, брат сейчас не соврал, но и не сказал всей правды. А значит когда-нибудь обязательно расскажет. Но не сегодня.       Мадара ушел. Изуна остался один. Он долго сидел в полной темноте, потом медленно поднял голову к небу и почти беззвучно произнес: — Обещаю…       Он сам удивился собственным словам. Никто не мог их услышать, даже он сам не до конца понимал, кому именно сейчас дает обещание, но продолжил почти шепотом: — Пока ты сама не перестанешь бороться, я тоже не сдамся.       Где-то далеко за лесом тихо шумел ветер. Ответа не было. Но впервые за весь день внутри появилась странная уверенность. Он еще не знал, как именно сможет помочь, но уже точно знал одно — теперь Сакура больше не будет бороться одна.