Околомедицина

      Второй курс кончился еле сданной сессией. Летние каникулы снова проходили на просторах клинической больницы какого-то там номера. Что-то полезное делать нам всё ещё не давали. Наши обязанности можно было описать так: принеси-подай, отойди-не мешай. Чем меньше путаешься у врачей и сестёр под ногами, тем лучше. Сидишь себе в своей коморочке и перебираешь тонны бумажек, раскладываешь их по кучкам и заботливо перевязываешь верёвочкой. Унылая и пыльная работа, от которой отказывается весь персонал больницы, достаётся маленьким студентикам.       Комната, выделенная нам под «рабочий кабинет», была буквально 2 на 2 метра. Уместиться шестерым людям там было сложно, учитывая наваленный хлам в углах. И в этом помещении необходимо было переодеться в хирургический костюм (если кто не знает, то это просто определенного кроя рубашка без длинных рукавов, молний и пуговиц и тоненькие штанцы, чтобы жопа не потела в операционной), оставить свои вещи и идти покорять эвересты бумажек.       Нас было шестеро: двое мальчиков и четыре девочки. Естественно, мальчишек мы выгоняли, чтобы без стеснения облачиться в форму.       Ух, я тогда насмотрелась на прекрасные женские тела. Девушки в 18-19 лет ещё не страдают от обилия проблем с кожей в виде растяжек и шрамов. Их пышная грудь, облаченная в лиф, ещё пышет горячностью и привлекательностью, стройные ножки столь изящны, что могут вызвать сердечный приступ у особо впечатлительных мужчин и некоторых дам.       Мне нравилось смотреть на эти шедевры исподлобья, никому не показывая свой возбуждённый взгляд и покрасневшее от прилива крови лицо. Никто не замечал этих порывов. По крайней мере, я на это надеялась. Иначе можно было бы заварить кашу с яркими скандалами и насыщенными слухами о домогательствах.       Вера стояла ко мне спиной, вполне ловко складывая свою изящную блузу из какой-то цветастой ткани. Чёрный лиф ласково обрамлял узкую рельефную спину. Ложбинка позвоночника была столь ровной, будто её создавали по макету, придуманным искуснейшим скульптором. Тоненькая ость лопатки отчетливо выделалась на фоне гладкости загоревшей кожи. Седьмой шейный позвонок уверенно торчал маленьким бугорком под тонкой шеей. Коротенькие русые волосы были собраны в высокий пучок для удобства. Плечи обсыпаны едва заметными веснушками. Изящные руки подняты вверх, пытаются натянуть рубашку светло-салатового цвета. Изгиб талии так и манит прикоснуться холодными руками, ощутить подушечками пальцев южное солнышко, которое осело в каждой поре. — Жека-а, — Настя выбила из колеи своим звонким голосом где-то в полуметре от меня. — Ты переодеваться планируешь или нет? Там мальчишки ждут уже! Оказалось, что я застыла со стянутыми наполовину штанами. — Блин, Насть, да я в джинсах застряла, — попыталась свести всё в сторону шутки. — Жрать ночами надо меньше.       Девочки одобряюще захихикали и отвлеклись от моих полуголых ног на свои дела. Я кое-как натянула на себя форму и через несколько минут вывалилась из тесной комнатушки на простор больничного коридора.       Утро в больнице — это особое время. Больные только глаза продрали, а врачи и сёстры уже в полной боевой готовности. В ординаторских на всех этажах корпуса идёт пятиминутка. Докладывают о каких-то происшествиях, интересностях и текущих делах в отделении. Кто где и сколько съел таблеток, получил уколов и капельниц. Студентам там места нет, поэтому где-то часов до 9 утра нам заниматься было нечем.       Я присела на свободную кушетку и облокотилась спиной о холодную стенку. Хотелось спать. Очень. Глаза слипались, внутри разливалось тепло, которое утягивало сознание на глубину сна. Рядом присела Вера и легко толкнула меня плечом. — Ты выглядишь ужасно, — пауза в пару секунд. Я уже успела выпучить на неё в непонятках глаза и открыть рот в попытках что-то промычать в ответ. — Ужасно не выспавшейся. — А ты выглядишь чудесно, — на автомате вырвалось откуда-то с глубины. Спустя секунду до меня дошло, что фраза звучала несколько двояко. Вера смущенно наклонила голову и собрала коленки вместе. — Чудесно выспавшейся. — добавила я.       Не знаю, как бы она отнеслась к тому факту, что стала объектом моих первых осознанных чувств к своему же полу.       Лично для меня, это было неким откровением. Впервые смотреть на кого-то и видеть картинку счастливой парочки, гуляющей за ручку, или целующихся в темноте кинозала. Сходить с ума от одной только улыбки на лице того, кого любишь. Лицезреть мягкий огонёк страсти в глубине и темноте глаз. Заправлять за ухо прядь непослушных волос, выпавших из причёски в самый неподходящий момент. Учить кататься на коньках, легко придерживая за талию.       Первый раз — он трудный самый, как известно. Не знаешь ничего толком. Боишься не то сказать, не то сделать. Например, ткнуть в глаз ненароком или наступить на ногу. Разговоры на обыденные темы становятся очень трудной задачей для перегруженного и сонного мозга, можно просто на середине фразы застрять и увязнуть в пучине букв и речевых оборотов. Выражать своё стыдно. Боишься, что засмеют или привяжут к позорному столбу.       Вот и сейчас я сидела на этой лавочке с непривычно прямой и напряжённой спиной, словно первоклассник за партой, и пыталась не сгореть от стыда за такую нелепость. — Спасибо, — сквозь зевок сказала Вера. Она смотрела на меня растерянно, будто хотела что-то сказать. — Я… Ты на меня странно смотрела в раздевалке. Что-то не так?       Отделение начинало привычно жужжать. Персонал лениво разбрёлся по рабочим местам и шнырял по коридорам только в случае крайней необходимости. На посту началась активная работа по утренней выдаче лекарств. Выстроилась целая вереница из заспанных дедушек и бабушек, коротающих время в больнице. Шум и гам слухов и всевозможных сплетен «с воли» набирал обороты.       Я опустила глаза в пол. Руками вцепилась в край кушетки. Сжалась, словно кошка в испуге. — У тебя просто загар красивый, — первое, что пришло в голову. И не враньё, и истинные порывы не раскрывает. — Где отдыхала?       Только Вера раскрыла рот, чтобы ответить, припёрлась остальная часть нашей слаженной команды для покорения шариков из ваты и старых историй болезни. Настя начала рассказывать про что-то, чего я уже и не вспомню, и Вера моментально влилась в этот монолог и отвлеклась от моего вопроса. Мальчики обсуждали недавний футбольный матч, активно жестикулируя при этом руками.       Сейчас понимаю, как глупо мы смотрелись в разномастных хирургичках и нелепых шапочках, которые сползали на глаза. Да ещё и шумели, как стая попугаев. А сколько было амбиций… «Мы хотим спасать людей! Мы хотим помогать людям!». Идиоты. Хотите спасать людей — идите в спасатели. На втором курсе не так жаль потерянного времени, да и потрёпанные нервы ещё можно восстановить.       Я расслабилась и снова облокотилась на стенку. Спокойствие было не долгим. Пришла старшая медсестра, которая вселяла в моё бренное тело леденящий ужас, и раздала каждой твари по паре и отправила восвояси.       Мальчишки пошли таскать тяжёлые коробки со всевозможными склянками. Настя с Кристиной ушли на пост для оказания посильной помощи в раздаче лекарств и заполнения направлений. Ну, а я и Вера, как самые «аккуратные и ответственные», получили на руки бинты и благословление на долгий и упорный труд.       На самом деле, складывать особым способом салфетки не такое уж и сложно занятие. Просто однообразие быстро надоедает.       Мы нашли укромный уголок в самом конце коридора, куда почти никто из больных и персонала не доходит. — Я отдыхала на огороде, — она улыбнулась мне. — Дача, грядки, все дела. — На даче хорошо, когда, вместо огурцов, сажаешь свою печень и почки.       За разговорами было не так скучно мотать и резать бесконечные бинты. Вера поведала мне красочную историю про своего кота по имени Марсик, потом поделилась планами на ближайшие каникулы.       Кто бы что ни говорил, но время идёт быстрее, если на работе работать работу. Мы так увлеклись занятием, что не заметили четырёх часов и перерыва на кофе. Она всё говорила и говорила, мило улыбалась и хихикала, словно девчушка лет шести. А мне и прерывать особо не хотелось.       За два года обучения я потеряла нити связи со многими старыми знакомыми. Одноклассники избрали более спокойную жизнь вблизи мамки и папки, поступили туда, куда хотели, и остались счастливы в том же окружении, что создавалось вокруг с самого рождения. Моя окружающая среда состояла из тётки, которую вся ближайшая родня считала зазнавшейся дрянью, толстенного анатомического атласа и комнатного растения по имени Генрих. Он гордо стоял на отдельном подоконнике и расцветал красивыми розовыми цветами по весне. Ну, ещё же были те люди — знакомые незнакомцы — из ролевой игры. Но в реальности я забыла о разговорах на отвлеченные от медицины темы. Так хотелось просто с кем-то поболтать. И вот мне представилась такая возможность.       Мы договорились погулять вечером. Благо, погода стояла просто загляденье.