Never Knows Best

***

Seafret – To the Sea🎶

Отсутствие птичьего пения и темнота за окном дают пробудившейся ото сна Ляпис понять, что время близится к вечеру. Её тело неистово ноет, как старая ржавая машина, а во рту так сухо, будто прошлой ночью она вылизывала целую пустыню (или минувшим утром, ведь когда они с Перидот уснули, часы показывали где-то семь утра). Ляпис глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух из лёгких: даже её грудь болит. Она пытается согнуть конечности, чтобы ощутить хоть что-то. Мышцы одолевает пронзающая боль, побуждая девушку вымученно простонать и ещё плотнее зарыться лицом в подушку. Кое-как переборов себя и открыв глаза, Ляпис осознаёт, что бармена нет рядом. Вообще, если бы не продирающая горло жажда, Лазурит не отказалась бы остаться в постели навсегда — эта мысль часто посещала её при жутком похмелье. Сосчитав до трёх, она принимает сидячее положение, и комната внезапно начинает кружиться. Блять, да сколько же я выпила? Из гостиной доносится приглушённый звук телевизора — по крайней мере, Перидот была дома. Умудрившись восстановить равновесие, Ляпис тянется к карману: её телефон по-прежнему на месте и по-прежнему наполовину разряжен. Она проверяет его на наличие сообщений или пропущенных звонков, но ничего не находит. Девушка вздыхает то ли от раздражения, то ли от облегчения и шагает в ванную, дабы умыться и прополоскать рот. Завершив водные процедуры, синевласка возвращается в коридор; её руки дрожат, а голова всё ещё гудит. Она обещает себе выпить один стакан воды и сразу же после этого уйти восвояси. Слезливые прощания не совсем по её части, но Ляпис обязательно прорвётся. Как и всегда. Не считая телевизора и дивана, гостиная пуста. Лазурит оглядывается вокруг, замечая на кухне Перидот, которая стоит к ней спиной и, судя по всему, что-то готовит. Девушка понятия не имеет, что сказать или сделать, поэтому около минуты неловко переступает с ноги на ногу в попытках набраться смелости начать тяжёлый разговор. — Хей, — наконец-то произносит она. Перидот даже не вздрогнула от звука её голоса, и в этот самый момент сердце Ляпис неприятно сжимается в груди. К чёрту стакан воды, надо убираться сейчас же. — Ну… Я пошла. Спасибо за то, что выслушала и… Мне очень жаль. За всё. — Она кивает самой себе, стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы хотя бы ещё пару секунд, разворачивается и движется к входной двери. Осталось сделать всего лишь несколько шагов, и Ляпис сможет позволить себе сорваться, навестить Джаспер и выместить переполняющие эмоции на ней, а затем вернуться назад к нулевой точке. Всё в порядке. Так всегда было и будет. Она прорвётся. Она прорвётся. Она прорв… Неожиданно на её запястье ложится рука бармена. — Стой! Ляпис оборачивается, откровенно поражаясь скорости, с которой Перидот пересекла кухню и гостиную, догнав её. Она чувствует ком в горле, с трудом выдавливая: — Пожалуйста, не надо… — Мне плевать. — Перидот запыхается так, словно только что пробежала длинную дистанцию. — Что? — Твоё прошлое. Твоя история, твой фон, всё это — мне плевать. Я не… Аргх, я не могу… — Пери старается утихомирить бушующие мысли и построить членораздельные предложения, из-за чего хватка на запястье Ляпис усиливается. Всё происходит слишком быстро, слишком торопливо, но ей просто-напросто необходимо разъяснить Ляпис свою точку зрения. Бармен хмурится, и более полные обрывки словосочетаний покидают её уста: — Ты не такая. Ты та, кем являешься теперь, и уж точно не та маленькая девочка, которой была тогда, много лет назад. Ты не… «кто-то другой». Ты — это ты. Вода. Ты вода, Ляпис, потому что была рождена прекрасной, но когда добралась до города, тебя насильно стали загрязнять, насыщать токсичными отходами, о чём ты никогда не просила. И ты опечалилась и рассердилась, ведь город — то ещё дерьмо, и он обращается с водой точно так же, но как только ты сумела… избавиться от него, как только ты сумела покинуть город… когда ты сбежала из своего старого дома, то начала восстанавливаться. Разумеется, ты ещё не до конца очистилась от грязи и отходов города, но у тебя получится. Ты… Ты уже на пути к этому, Ляпис. — Перидот освобождает её запястье, продолжая тяжело дышать и взирать прямиком в голубые глаза девушки напротив. — Разреши мне помочь тебе залатать раны прошлого. Разреши помочь тебе добраться до океана. Ляпис стоит как вкопанная. Конечно, после переезда Джаспер в другую квартиру она ни раз встречалась с девушками. Однако все эти мимолётные романы не длились и месяца, ведь когда ужасающая правда о её прошлом всплывала наружу, люди мгновенно обрывали с ней связи и уходили прочь. И всё потому, что Ляпис слишком слаба, чтобы заткнуться нахрен и держать свои проблемы при себе. Она не сомневалась: сближаться и расставаться с кем-то — непрекращающийся цикл в её жизни, и по какой-то причине Ляпис смирилась с этим, поставив крест на своём счастье. Быть может, ей просто хотелось удостовериться в собственной безнадёжности? Понять окончательно, что она никому не сдалась? Ей будто нужно ощущать физическую или моральную боль от других, чтобы лучше относиться к себе. Никто никогда не сжимал её запястье, умоляя остаться. — Слушай, я странная и вечно несу всякую околесицу. Я стараюсь не поддаваться эмоциям, но порой ничего не могу с собой поделать, и это отталкивало людей прежде. — Пери вздыхает, возобновляя длинный монолог: — У меня аутизм, и я на все сто процентов уверена, что не могу врать кому-то в лицо, не словив при этом приступ панической атаки. Так что сделай одолжение — поверь мне, и прошу, не уходи. Просто… Я всегда считала, что ты на вкус как свобода. Благодаря тебе я переживаю чувства, через которые никогда ни с кем раньше не проходила, и я не хочу, чтобы всё вот так закончилось. Не из-за этого. Не потому что ты думаешь, будто не заслуживаешь любви. Потому что поверь, Ляпис, ты заслуживаешь гораздо большего, чем позволяешь себе представить. Гостиную окутывает гробовая тишина. Девушки неотрывно смотрят друг на друга, боясь пошевелиться. Но стоят они так недолго: от запаха чего-то подгоревшего Перидот подпрыгивает, кричит «чёрт, мой бекон!» и бросается к плите. Лазурит всё ещё молчит, чувствуя предательскую дрожь в коленках. Как только бармен улаживает ситуацию на кухне, она спешно возвращается в гостиную, заставая Ляпис на диване. Синевласка сидит, прижав ноги к груди и закрыв лицо ладонями. Она издаёт тихие, едва слышимые всхлипы, и Перидот тут же опускается рядом, ободряюще поглаживая её по спине. — Всё нормально. — Я умышленно обожгла Джаспер… — бормочет Ляпис. Пери молчит несколько секунд, словно что-то обдумывая, а затем спокойно говорит: — Во втором классе я испекла пирог для моей любимой учительницы, но споткнулась и уронила его на пол прямо перед ней. Весь класс смеялся надо мной. — Меня заставляли выступать перед незнакомцами долгие годы в одном лишь купальнике… — На моём первом собеседовании мои носки не сочетались, и это бросалось всем в глаза. — Я спала со своей сестрой и до сих пор занимаюсь этим… — Мой первый поцелуй был с мальчиком, и я сказала «фу!» прямо ему в лицо, когда он отстранился от меня. Плечи Ляпис трясутся, и Перидот не может разобрать: от смеха или плача — скорее всего, от того и другого одновременно. Девушка наконец поднимает голову, устремляя изнурённый взор к экрану телевизора: её щёки мокрые от слёз, а губы едва заметно подрагивают. — Зачем ты рассказываешь мне всё это? — негромко спрашивает она. — Потому что эти события, произошедшие в моей жизни, тоже были частью плохого. — Но… они не… — Ужасные? Для меня — ещё как. — Перидот устраивается на диване поудобнее. — В детстве я не могла реагировать, как обычные люди, и нормально воспринимать плохие новости. Иногда до сих пор не выходит. Любая мелкая неудача жутко огорчала меня, и по итогу я всегда выплакивала глаза из-за этого. Однажды я случайно раздавила муравья, и моей маме пришлось успокаивать меня водой с сахаром. Всё казалось в тысячи раз хуже, чем было на самом деле. Ляпис потирает глаза тыльной стороной ладони, молчаливо слушая бармена. — Я говорю тебе это, потому что хочу делиться с тобой впечатлениями. Плохими и хорошими. Например, когда я прокатила тебя на скутере и показала реку или когда ты выдохнула дым в мои лёгкие во время нашего первого поцелуя, или когда мы танцевали вчера в клубе. Мне нравится делать что-то вместе, нравится разделять моменты с тобой. — Перидот подвигается ближе и соприкасается плечами с синевлаской. — Я сказала, что хочу узнать тебя получше, и это также относится к плохим вещам. Мне тоже довелось пройти через негативный опыт, и, если ты хочешь, я могу рассказать тебе об этом. Нет нужды соревноваться в олимпиаде «У кого самое худшее прошлое». Я просто хочу, чтобы мы делились друг с другом впечатлениями и сближались благодаря этому. Потихоньку. Запах гари и тихий шум телевизора — не самое удачное сочетание, но каким-то образом эта обстановка немного утешает Ляпис. — Зачем тебе это? Зачем возлагать на себя такое бремя? Перидот с недоумением супит брови, будто ответы на прозвучавшие вопросы были очевидны. — Потому что… твои проблемы — не бремя для других людей. И никогда не должны быть. У тебя должна быть возможность поделиться ими и найти кого-то, кто примет эту часть тебя. — Блондинка тянется к щеке Ляпис и оставляет на ней трепетный поцелуй. — Чтобы ты сама смогла принять её. Жест оказывается столь внезапным, что Лазурит вмиг охватывают тёплые ощущения. Надо же, кто-то до сих пор не брезгует прикасаться к ней даже после того, как она раскрылась. Девушка всегда считала себя чудовищем, поскольку Малахит вынудила её пропитаться ненавистью к себе вместо человека, из-за которого Ляпис прошла через эту пытку на самом деле. «Я забочусь о вас, и это вся благодарность? Почему вы разочаровываете мамочку?» Ляпис с уверенностью может заявить: она презирает Малахит, однако себя девушка презирает куда больше. За собственную беспомощность, за причинение вреда Джаспер, за зависимость от чёртовых посылок и неспособность отпустить «сестру» даже тогда, когда они подавно должны были разделиться. Ляпис знает, что является жертвой, но всё равно испытывает отвращение к себе каждую минуту своей жизни. И теперь эта девушка говорит ей, что она не балласт. Эта девушка, которая знакома с ней от силы недели три, принимает худшие части её самой. Как это вообще возможно, если Ляпис не справилась с аналогичной задачей за двадцать грёбаных лет? — Ты и вправду странная… — сквозь слёзы бурчит Лазурит, падая в руки бармена. Они ещё долго сидят так, и пижама Перидот намокает, но она не отодвигается ни на миллиметр. Блондинка шепчет слова поддержки и одобрения, бережно поглаживая лохматые волосы Ляпис. Спустя, казалось, вечность, когда слёз больше не остаётся, Ляпис осторожно выбирается из объятий Пери и видит мягкую улыбку на её губах, чувствуя себя намного легче. С таким фантастическим ощущением она точно не сталкивалась прежде. — Спасибо, — со всей искренностью в голосе проговаривает она. Лазурит прекрасно понимает, что не сможет в полной мере выразить Перидот свою благодарность, не сейчас, но она обязательно продолжит стараться над этим. — Пожалуйста, — кротко отвечает Пери. Ляпис сглатывает, опуская взгляд на их руки, и ласково переплетает свои пальцы с пальцами бармена. — Перидот? — М-м? Лазурит прикусывает нижнюю губу: — Я очень хочу пить. Брови блондинки взлетают вверх, и она тут же подскакивает с дивана. — О! О боже, да у тебя наверняка голова пополам раскалывается! Сиди здесь, не двигайся, я мигом сбегаю за водой и таблетками! — Она мчит в сторону кухни, чуть не спотыкаясь об угол ковра по пути, и Ляпис весело фыркает. Из всего, чего она ожидала от этого дня, смех явно был на последнем месте. Перидот и впрямь была особенной.

***

— День добрый, вы позвонили в «Храм»! Меня зовут Аметист, чем могу помочь? — девушка отвечает на очередной звонок бодрым приветливым тоном. Пока что каждый из позвонивших, базируясь на её красочном описании стиля двух мастеров, записался на сеанс. Жемчуг, которой поручили сидеть с ней за стойкой и помогать освоиться в первый рабочий день, была крайне удивлена бойкости брюнетки. — Да, безусловно! У вас уже есть какая-то идея или готовый эскиз тату? Жемчуг неосознанно анализирует каждую фразу и движения девушки. Она должна следить за тем, чтобы всё было идеально. На данный момент Аметист допустила лишь одну ошибку: неправильно ввела имя паренька, но быстро исправила эту оплошность в системе. — Так-с, я могу записать вас на… среду в четыре часа. Устроит? Супер! Тогда увидимся завтра, всего хорошего! — Она вешает трубку и мгновенно вводит дату и имя нового клиента в компьютер. — И это был… десятый по счёту звонок. Неплохо для первого рабочего дня, не так ли? — Стоит признать, язык у тебя отлично подвешен, — Жемчуг слабо улыбается, ёрзая в кресле. — Жаль, что до сих пор никто не зашёл… — Они, наверное, побаиваются. Поверь, на первой неделе дела всегда идут медленно. — А ты действительно разбираешься в этой сфере. — Везде работала, помнишь? — Аметист ухмыляется, делая заметки на маленьком кусочке бумаги. — Как бы там ни было, на среду у нас записано пятеро людей, так что первых посетителей можно ожидать уже завтра. — Верно. — Жемчуг кивает, и обе девушки погружаются в тишину. Обычно при таком раскладе Аметист завязывает повседневный разговор с целью узнать объект своего обожания получше, однако Жемчуг её начальница, а значит ей необходимо выбрать другой подход. На сей раз она примерит амплуа Проворной Аметист. — Можно спросить кое-что? — Операция началась. — Крылья на твоей спине. У них есть какое-то значение? — Оу. — Жемчуг инстинктивно поворачивает шею, оглядывая своё тату. — Вроде того. У каждой моей татуировки есть особое значение. — Получается, у тебя есть и другие? — Аметист уже узнаёт о ней что-то новое и мысленно ликует. — Да, несколько, — невозмутимо отвечает мастер, продолжая рассматривать людей снаружи в надежде, что кто-то заглянет в салон. Аметист угукает и ненадолго замолкает перед тем, как вновь подать голос. — А какие ещё татуировки у тебя есть, если не секрет? — Брюнетка прикусывает кончик ручки, притворяясь слегка взволнованной. Авось прокатит. — Просто я очень интересуюсь творчеством, вот и решила спросить. Похоже, этот вопрос привлёк внимание Жемчуг. Она отрывает глаза от многолюдной толпы за окном, переводя взгляд обратно на секретаря. — Что ж… — Девушка приподнимает часть майки, оголяя кожу сбоку, и чересчур пошлой фантазии Аметист показалось, что она собралась раздеться прямо здесь и прямо перед ней. — У меня есть роза над тазовой костью, балетные туфли на левом бедре и меч для фехтования на правом. Брюнетка переваривает полученную информацию, стараясь понять сущность каждой татуировки. Жемчуг, по-видимому, нравятся цветы, балет и фехтование. Может, она была балериной или опытным бойцом? Девушка выглядит довольно элегантно для каждого из этих занятий, хотя опять же: зачем многообещающей балерине или спортсмену жертвовать всем ради открытия тату-салона, коих сотни по всему городу? Аметист желает докопаться до сути и раскрыть эти тайны. Во время свидания. Или в постели. Нет-нет, Проворной Аметист нельзя спешить. В конце концов, речь идёт об отношениях с начальницей, и без профессиональных рамок здесь не обойтись. Плюс, Аме не хочет так скоро потерять работу и подвести лучшую подругу своими опрометчивыми решениями. — Эта роза просто очуменная! — И она подразумевает это не только как комплимент: татуировка бесспорно выполнена в наилучшем качестве, а розовые чернила выглядят почти свежими. — Ты сама нарисовала её? — …Не совсем. Кое-кто другой сделал её мне. — Жемчуг торопливо прикрывает тату и отворачивается от изучающих глаз секретаря. — Кхм, насчёт завтрашних клиентов… Окей, роза определённо была щекотливой темой. Аметист ругнулась про себя, однако не стала нарушать границы и влилась в обсуждение планов на второй рабочий день. После этого Жемчуг зовёт Гранат, и троица принимается разрабатывать наилучшую маркетинговую стратегию для их страниц в Фейсбуке и Инстаграме. Аметист украдкой поглядывает на переговоры своих коллег, и неожиданно её голову пересекает очень странная мысль. Что, если Гранат и Жемчуг встречаются? Впрочем, нет ничего, с чем Проворная Аметист бы не справилась.