We Might Be Dead By Tomorrow

Его бросили, как не очень красивого и умного пса, который был симпатичным и милым щенком с шелковистой шерстью, а вырос в глуповатую и неуклюжую махину, разонравившуюся хозяевам. Теперь он - дворняга. Мокнет под дождем, сидя на гнилых досках крыльца и вдыхая запах сырости. Уилл давно не против. Это почти так же естественно, как смена дня ночью, как отсутствие утопии на земле и как вечный шум в голове Грэма. Его использовали. Это ведь как вытереть руки влажной салфеткой. Как почистить куском ненужной газеты ботинок. Клочок ткани выполнил свою функцию и отправляется тосковать в мерзкую, вонючую урну. Уилл давно не против. Это почти так же естественно, как и его надоедливая бессонница, как и кошмары, после которых он просыпается в холодном поту, как и желание вырезать себе глаза лезвием, положить их в ящик стола и счастливым умереть в кромешной темноте. Его унизили. Это так же легко, как сказать пятилетнему ребенку, что он - дерьмовый художник. Цветы на его рисунке слишком большие, а трава противно-зеленая. И кто так рисует деревья, малолетний ты кретин?! Как перерезать горло кошке, которая так и не научилась водить грузовик. Как могла ты быть так глупа, бесполезная пушистая тварь?! Уилл давно не против. Это почти так же естественно, как и то, что Кроуфорд выжимает из него последние соки с безжалостной силой во имя собственной выгоды, как и презрение коллег, считающих его плаксивым слабаком, как и его собственное презрение к себе. Уилл уже давно не против. Что ему, блять, остается?! У дворняг нет особого выбора. Они просто медленно умирают на улице. В каком-нибудь закоулке, где никто не сможет увидеть их позора. Где никто не станет показывать пальцем. Никто не попытается спасти. Не надо спасать. Пожалуйста, только не надо спасать. Уиллу этого не надо, ради всего святого, не вызывайте скорую! Хватит сеансов психотерапии. Прекратите спрашивать, как у него дела. Позвоните в похоронную контору и поинтересуйтесь, сколько стоит зарыть в землю жалкое ничтожество. Это агенство "Умри достойно"? У вас есть скидки на жалких ничтожеств? Уилл низко наклоняет голову. Он глотает воздух небольшими порциями. Старается не думать о том, что ему холодно. Что свитер насквозь мокрый от дождевой воды. Что во рту противный металлический привкус, а волосы налипают на лоб. Пускай он похож на идиота. Это ничего не меняет. Все дворняги уродливы. Это с ними делает горе, а не природа. Его забыли. Это ведь как забыть что-то из курса школьной химии. Ну кто из вас, умников, сейчас с ходу вспомнит свойства фенола? Перечислит качественные реакции на альдегидную группу? Уилл уже давно не против. Его можно забыть, как бесполезную формулу, как ненужный номер телефона, как слова попсовой песни. Уилл ничего не видит: стекла в очках запотели. Все вокруг превращается в несколько жирных пятен масляной краски. Одно огромное серое и много маленьких зеленых. Дождь и сырость. Раздаются чьи-то шаги, и их легко узнать. Для этого не надо видеть. Дети узнают мамочку по походке. Котята могут найти кошку по запаху. Уилл только ниже наклоняет голову. Он - та самая дворняга, которой даже не посчастливилось умереть в тишине. Его позор будет освещен. Может позовем еще и рыжеволосую бестию и предложим накатать еще одну полную яда статейку, которая пройдется по всем желтым газетам? В воздухе витает еле слышный аромат дорогого парфюма, и его легко узнать. Для этого не обязательно видеть, что перед тобой стоит человек в дорогом костюме классического покроя, который идеально облегает фигуру, достойную греческого божества. Для этого даже не надо смотреть, как крупные капли дождя расплываются разводами по белой рубашке, делая ткань прозрачной. Не имеет смысла наблюдать за тем, как аккуратная прическа превращается в мокрые пряди, свисающие над широким лбом. Ступенька крыльца скрипит. Гниющее дерево слегка прогибается. Не надо угадывать, кто садится рядом. Есть всего один возможный вариант. Любому другому было бы все равно. Никто еще не пожертвовал бы дорогой, эксклюзивной одеждой, явно сшитой на заказ. Ради Уилла никто бы и пальцем не шевельнул, а тут... Чья-то сильная рука дотрагивается до спины Уилла, медленно рисует на ней круг. Еще едва теплая ладонь смахивает со свитера капли воды. Пальцы скользят вдоль позвоночника. Будто окаменевшие мышцы чувствуют приятное давление. Рука поднимается к шее; нежное прикосновение к голой коже. Кто-то деликатно расправляет мокрые волосы Уилла. Снимает с него очки и протирает стекла платком, покоившемся в нагрудном кармане. Возвращает очки на место, давая Грэму возможность снова видеть. Этот же кто-то, недовольно цокая языком, снимает с себя пиджак. Бережно накидывает его на плечи Уилла. Сохранившееся тепло передается дрожащему телу. Сильные руки продолжают растирать спину, согревать. Только теперь Уилл понимает, насколько он замерз. Понимает, насколько восхитительно чувствовать себя живым, когда приятное покалывание в мышцах перерастает в волну наслаждения, в горячий поток, наполняющий всё внутри. К горлу будто поступает ком. Уилл отчаянно мотает головой, но не может с собой справиться. Он хрипло стонет, а потом всхлипывает. Ещё и ещё раз. Поскуливая, прислоняется к Ганнибалу. Дворняга позволяет крепко обнять себя. Прижимается к родственной душе. Утыкается носом в плечо Доктора. Дождь почти кончился. Даже легкий ветерок заставляет Уилла трястись от озноба, и с каждым его порывом Грэм все сильнее прижимается к Ганнибалу в поисках защиты. Сильные руки гладят непослушные, мокрые, кудрявые волосы. Гладят дворнягу по голове. Насмешливо почесывают за ушком. А не принести ли "Скуби-печенье", как в детском мультике? Уилл расслабляется. Вообще-то бездомные псы лучше других понимают, что даже благодетелей надо опасаться. Во всем есть подвох. Любой может обмануть. Любой может предать. Но ведь бывают исключения. Каждая дворняга предпочитает в это верить. Ганнибал исключителен сам по себе. Он исключительно красив даже сейчас: промокший, но такой же серьезный, такой же самоуверенный и статный. Брови озабоченно нахмурены. Губы едва растянуты в теплой улыбке. За эту улыбку даже самый глупый бродячий пес научится приносить мячик, гавкать на почтальона и не разливать воду из миски. Лаской можно добиться многого. И Доктор это знает. Вот уже сейчас Уилл отказывается от мыслей о верной смерти. Уже сейчас, осторожно прикасаясь губами к шее Ганнибала, обжигая его кожу горячим прерывистым дыханием, Уилл решается бороться. Уилл уже не захочет мириться с текущим положением вещей. Уилл лишь захочет набраться смелости. Доктор целует найденыша в лоб. Дворнягам очень важно знать, что теперь их будут любить. Им важно понимать, что это - нерушимая клятва верности. Гарантия того, что больше не придется мокнуть под дождем. Доктор проводит по щеке бедняги. Медленным, покровительственным движением. Этот жест скажет больше, чем десятиминутный, полный лишних словесных кружев монолог. "Ты теперь мой, и я не выкину тебя на улицу". Доктор берет Уилла за руку. Крепко сжимает его ладонь. "Все будет в порядке. Даже если плохое случится еще раз, твой хозяин будет защищать тебя до конца." Доктор приближается к лицу Уилла. С самым невинным взглядом, какой можно только придумать, касается дрожащих губ. Терпеливо проводит по ним языком, вырисовывая каждую черточку. Проникает глубже, вдыхая жизненные силы. Вдыхая тепло. Будто так и надо, будто так положено поступать с каждым пациентом. Но Уилл не какой-то там каждый. Дворняги тоже бывают особенными. Смышлеными, преданными, смешными, ласковыми. Породистые собаки порою оказываются удивительно тупыми. Капризными, требовательными, наглыми, неблагодарными. Ганнибал знает, что лучшие питомцы ждут своего спасителя где-то в холодном, продуваемом ледяными ветрами переулке. И Ганнибалу нравится быть спасителем. Ему нравится, как щеки Уилла стремительно краснеют. Как его милый, кудрявый мальчик стыдливо опускает глаза. Хлопает пушистыми ресницами. Потом, поразмыслив пару секунд, будто почувствовав прилив сил, сам впивается в губы Доктора, стараясь изобразить страстный поцелуй. Волнуясь, дрожа всем телом. Жадно упиваясь вкусом Ганнибала. Его милый, кудрявый мальчик поправляет сползающие на нос очки, краснеет еще сильнее, когда слышит смешок Доктора. Скупой, но безгранично добрый смех. Дворняги хорошо отличают искренность от фальши. И сами никогда не лгут. В этом их отличие. В этом их прелесть. Дождь кончился. Бездомного пса забирают домой. Его еще нужно многому научить. Впереди долгие дрессировки и ценные жизненные уроки. Дворняга уже давно не против. Теперь все так, как и должно было бы быть.