Солнце в винном бокале

      В дверь гремели тяжёлым кулаком. День куталась в полупрозрачную простынь, водила по складкам руками, создавая на ней водовороты.       Дверь отворилась с грохотом, пол отзеркалил стук каблуков. День ждала её, День надеялась, День тысячу раз проветривала комнату. Она сделала сонмы шагов от кровати до конца пёстрого, усыпанного звёздами ковра, обошла вокруг стен, бережно оставляя след своих пальцев. А там, где нарисована Ночь — и губ. У Ночи даже на настенном рисунке губы пахли черникой, насыщенно-синие, аж опаковые. И кремниевые глаза, как из стали выкованные, безразличные, безрассудные и ещё много без-…       А с противоположной стороны была нарисована она, День… Да так, что не было видно на портрете ни одного мазка, всё цветущее там будто отражено от хозяйки кровати, с тонкими порами её кожи, горящими на солнце струнами-волосами, выступающими на фоне груди янтарными бусами, накинутыми на её шею десятком ободов, и в каждой бусине притаилось по крохотному насекомому. Кремовые ткани, нисколько не прикрывающие острых румяных грудей, будто и не касались её тела, а обвивали его, словно клубы облаков. Её тонкие ноги покрывали светло-серые чулки, стопы были спрятаны в овеянные лентами лодочки. А лицо круглое, голубоглазое, с благородной улыбкой и тёплым взглядом. Такое же, как и в жизни, спустя миллионы лет… День оставалась лёгкой, оставалась женственной, оставалась едва не богиней, будучи при этом так же по-детски любопытной и проворной.       И, пущай меняются года, над крышей бушует многогранная погода, люди живут, люди умирают, а День любит Ночь. И Ночь любит День, и убеждается в этом каждый раз, вновь и вновь возвращаясь в припудренную светом комнату, вдыхая запах любимой, спокойно наблюдая, как та хватается за сердце, голову, спешит поправить покрывало.       Ночь и на весомом расстоянии ощущает, как учащается сердцебиение у День, как напрягаются мышцы, как наливаются теплом бёдра. А День за собой этого не наблюдает. Она рассматривает пришедшую, будто видит её в первый раз. Агатовые волосы, скрученные в гульку на затылке. Расстёгнутый наполовину пиджак, под которым ничего, кроме бледной кожи. Пальцы с длинными ногтями, подхватывающие ажурный шлейф — конец затерян в коридоре. Прямые брюки, запачканные внизу звёздами. И белые, как облитые молоком, заостренные туфли.       Они постоянно ждут этого момента. Земля может хоть вечность совокупляться с небом, а богиням света и тьмы такая благость дана лишь дважды в сутки. И, казалось бы, за столько лет они должны были привыкнуть, успокоиться, не удивляться ничему. Но у День это не получалось. Тому, что теплится в её груди, не хватит ни морозных объятий Ночи, ни исполненных желанием поцелуев, ни её пальцев, изящно прогибающихся у неё между ног. Ей едва бы хватило стать с Ночью одним целым, крепкой, совершенной плотью, неуязвимой под смертными и бессмертными существами. Больше всего День хотелось только раствориться вместе с Ночью, став горячими потоками воздуха, и вылететь в окно, навсегда позабыв про обязанности и правила.       Ночи же всё равно. Она наслаждена моментом. Она страстно облизывает губы, стучит каблуками, медленно приближаясь к кровати, нежится головой о своё плечо. И при этом что-то безудержно шепчет, как в прозрачном бреду. Вечно себе на уме — и День это впитывает, День это нравится. Она невинно пытается накрыть грудь простыней, но у неё дрожат руки, и ткань выскальзывает из пальцев. Тогда она пробует спрятать соски за бусами, но Ночь это не одобряет и, будучи уже близко, едва не тесно, берёт её за запястье.       День сжимает бедра, томно выдыхает и пытается вырвать руку. А Ночь настойчива, лукаво глядит на её жалкие попытки, постепенно ослабляет хватку, но и это не упрощает ситуацию для Богини света. Но хоть она немощна, зато дьявольски хитра. И, продолжая неумело тянуть на себя руку, вперяется взглядом в Ночь.       Кажется, только она способна уловить за каменным покровом глаз мрачной богини синий океан, очарованные темнотой улицы, блеск загоревшихся оранжевым окон. Но сейчас День нельзя отвлекаться, ей нужно отвлекать, чтоб, переиграв Ночь в гляделки, потянуться к ее свободной руке и пылко укусить за запястье.       И, как всегда, у неё это получилось — хотя Ночь не особо и возражала. День продолжила её кусать, щедро одаривая белую кожу Ночи горячей слюной и фиолетовыми вмятинами. Богиня света старалась от всего сердца, ей было ужасно мало длинного запястья Ночи. Она облизывала уже сделанные ранки, то впиваясь в них губами, то едва касаясь, и даже не заметила, как Богиня тьмы отпустила её онемевшую руку. Но, не обдумывая, схватила Ночь за полы пиджака, потянула их на себя, пока их лица не соединились в бодром поцелуе.       День ловко расстегнула оставшиеся глянцевые пуговицы, резко распахнула края пиджака, как оконные ставни, и всмотрелась в блеклый пейзаж. Она осторожно погладила Ночь под грудью, нащупывая лесенку выпирающих ребёр, а чуть ниже, на гладком животе, остатки лазурной краски.       — Совсем смылась… Как и всегда. — Богиня света покачала головой и посмотрела вверх.       Ночь, до этого не подававшая никаких признаков присутствия, грубо взглянула на День. Та тут же крепко закрыла рот руками и опустила лицо вниз, дав Ночи лицезреть пушистый одуванчик своих волос.       — Я люблю купаться в Своё время, вот и краска смывается. Снаружи нечего толком делать, особенно когда зима, и моя смена долго. И путешествую по Земле, каждый день выбираю себе новое море. Или океан. Коллекционирую их. — Протараторила Ночь, невзначай приземлившись на постель рядом с День. Она испачкала повязанную на талии ткань Богини света грязью с каблуков, но это ничуть никого не смутило. — Если желаешь, можешь нарисовать заново. Только тихо. Тебя не должно быть слышно.       День не нужно было повторять. Она прекрасно знала, что Ночь любит безмолвность и покой. Она поднялась, чтобы взять краски, и постоянно оборачивалась, словно боялась, что любимая внезапно исчезнет. Только вот Богиня тьмы тут останется ещё надолго, а День совсем скоро уходит на смену. Нужно успеть. Нужно всё успеть.       Их комната была размером с небольшую страну. Хотя то, что находилось от двери до кровати, ничем серьезным, кроме бесподобных портретов на стенах, не отличалось от комнат смертных. Но за кроватью протягивался бесконечный мир, пестрящий всякоразными вещами. Которые, конечно же, приносила Ночь. Чтоб не так скучно было. Сама День боялась и коснуться чего-нибудь из чужого для неё мира. Место её эмоций было здесь, в этой комнате, вместе с Ночь… И, как утверждала сама Ночь, большего она от Богини света и не желает.       Только День скрылась во вселенной за кроватью, Ночь вытянулась на кровати, как элегантная чёрная кошка. Сладко зевнула, закинула ногу на ногу, демонстрируя потолку подошвы туфель, раскинула края пиджака по сторонам. Её грудь была расслабленной, на ней цвели широкие ареолы, покрытые легким пупырчатым вкраплением. Богиня тьмы закрыла глаза. Её мысли заворожили всю комнату и спрятались за мебель.       День кралась тихо, едва касаясь земли. Она задержала воздух, боясь потревожить Ночь хотя бы одним неудобным звуком. Мрачная леди так и лежала, будто спала, лишь рука, кокетливо играющая локоном волос, выдавала её. И только любимая приблизилась к кровати, Ночь ожила и рывком схватила ткань, перемотанную вокруг талии День. В её пальцах та самодельная юбка разделилась на многочисленные складки, переливающиеся пастельными тонами всего радужного спектра.       — Ты громка, День. Ты много себе позволяешь. — И, даже не глядя, потянула на себя ткань.       Та была едва привязана, а потому светлая девушка быстро обнажилась. Она сильно сжала бёдра. По телу прошёлся холодный ветерок, его изъели невидимые насекомые. Но внизу живота созревало что-то необъяснимое и желанное, теплилось и уже едва не обжигало девушку. День упала на колени, неосознанно и неловко и, как уже понадеялась после, негромко. А руками тянулась к лежащему чёрному пятну на кровати. Про краску и прочие заботы они на время забыли.       Ночь, схватив руку Богини света теперь на локте, села на край. Она вконец скомкала простынь, оголив бежевый матрас. Её грудь свисала чуть ниже лица День, и та, жадно глотая слюну, пыталась дотянуться губами до сосков тёмной девушки, но умудрялась лишь на секунду лизнуть низ ареолы. В её рту оставался едкий привкус льда.       День не прекращала. Только теперь её внимание перешло на плоский, гладкий живот, который она, чувственно и не стесняясь, зацеловала, кое-где задерживаясь, оставляя за собой маковые пятна засосов. Выбившиеся из прически локоны волос Ночи щекотали её веснушчатое лицо. Руки Богини света были сложены сзади, напряженные и сжатые, будто бы сцепленные веревкой, но на деле девушке только нравилось воображать и чувствовать себя скованной. А может, Ночь всё-таки и держала её, только мысленно и ничем этого не выдавая.       День плавно переходила ниже и ниже, пока не уткнулась подбородком в сжатые ноги Ночи. Она бросила умоляющий взгляд мрачной девушке. Её руки к тому времени уже освободились из невидимого плена и неосознанно тянулись к налившимся кровью половым губам. Ночь продолжала крепко сжимать ноги, как бы Богиня света ни целовала её кожаный пояс, ни копошилась носом в брюках, ни облизывала линию между ними и животом.       — Ты хотела нарисовать мне звёзды, День. А занимаешься всякой ерундой. — Ночь ткнула пальцем в оставленные на полу краски.       Она запросто взяла царицу света на руки, задумчиво осмотрела её страстный взгляд, маленькую грудь с набухшими коричневыми сосками, поджатые ноги. Она усадила её на колени и подала деревянную фигуристую палитру, запачканную свежей лазурной краской с белыми инклюзиями. Кистей рядом не оказалось, и только День спохватилась, что забыла их на столе, как Ночь прикрыла глаза и спокойно покачала головой. Её рука закралась на затылок и аккуратно стянула тёмно-синюю ленту с волос. Пряди водопадами нефти полились на её плечи, устелили всю кровать, очаровали Богиню света, как никогда прежде. Ей хотелось укутаться в них, как в теплое одеяло. Ночь зарылась пальцами в волосы за ухом, напряженно глядя в потолок, а потом хитро улыбнулась и достала оттуда изящную кисточку с мягкими ворсинками, которыми тут же коснулась лица День. Светлая девушка расплылась в улыбке, опустила плечи, подсела поближе. Ночь водила кистью по её лицу, медленно очертила брови, осторожно коснулась её жёлтых ресниц, обвела вокруг глаз, от чего День радостно щурилась. Потом инструмент уже был в руках царицы света, и она энергично уронила его в сине-белое месиво краски. Мрачная девушка наклонилась назад, облокотившись на руки, и её остроносый лик осветили первые бирюзово-розовые отблески рассвета.       День рисовала с энтузиазмом, быстро и от души, но при этом покорно молча, будто её здесь совсем не было, только выпачканная голубизной кисточка. Ночь томно вздыхала, вздрагивая от холодной краски на теле. На животе поверх высохших поцелуев и медленно блекнувших засосов пестрела и оживала космическая слякоть, разживалась и пускала корни в виде резких линий, тянущихся за спину. Звёзды. Аквамариновые Плеяды и пламенные брызги Ориона.       И, как только День оставила оранжевый блик Бетельгейзе, Ночь подхватила её. Богиня света была легкой, словно пушинка. Изящной, как балерина. Слишком маленькой на фоне Ночи, макушкой головы кое-как доставая трехметровой владычице тьмы до пупка.       Кисть выпала из её рук и запачкала валяющуюся на полу юбку жёлтыми брызгами звёзд. Богиня тьмы прижала к себе День, окутала её прохладной краской со своего тела. Горячее дыхание царицы света накрывало кожу Ночи одеялом удовольствия. Её ноги дрожали, ерзали по кровати, вытягивались, напрягались, тяжелели. День оказалась снизу. Она взяла мрачную леди за очерки скул, бережно погладила их, словно вылепливала тонкое лицо Ночи из глины. Богиня темноты смотрела на неё точечными зрачками, безумно, напряжённо касаясь то шеи, нащупывая бьющуюся вену, то плечей, пробранных веснушками. А потом сдалась. Сдалась перед желанием, став в разы слабее своей любимой, но всё так же не теряя бесконечной власти. Её пальцы коснулись половых губ светлой девушки.       День прикусывала то нижнюю, то верхнюю губу, и её хрупкое тело пробрал озноб. За которым (День положила голову набок. Она больше не думала. Она постанывала) её накрыло безумием. Тонкие пальцы Ночи елозили в ней, барахтали вязкую смазку, страстно терлись о гладкие, влажные стенки. Богиня света схватилась за рот, чтобы не закричать от волнения и ужасной жажды продолжения. А потом, понимая, что ничего держать в себе не может, начала царапать свои загоревшие щеки, оставляя белые, хаотичные линии. Она томно вбирала воздух, откидывала голову назад, а Ночь набирала темп, и невзначай («О, господи» — продолжая плескаться в неге, шепнула День) положила свободный палец на набухший клитор. Богиня темноты его массировала, красный и скользкий от смазки. И между тем до боли хотела вставить себе. Пальцы День или свои — ей уже было все равно. Она ощущала, как пылает вся нижняя часть её тела. Чувствовала, как увеличиваются половые губы, мнется и сворачивается пылкое чувство внизу живота. Она ощущала присутствие День во всей комнате. Её звонкие стоны отражались от четырех стен, пола и потолка. Царица света была повсюду. Наступал рассвет. И Ночь, чувствуя себя уже полностью истощенной и бессильной, упала на День, выдохнув тяжёлый пар. Ей казалось, что она вот-вот расплавится, её конечности скручивало, в голове парил туман. В этом неистовом, раскалённом экстазе Ночь хваталась за маленькие руки День и вжималась в перепонки между пальцами.       А потом, ощутив свежесть, подняла голову. День была под ней и ласково улыбалась. Только две минуты назад всё её существо сократилось до разгоряченной точки между ног, а теперь и она расплылась, вместе с Богиней тьмы, в сочную прохладу. Ночь наклонилась к девушке, бережно слизнула с её лба капельку пота. А потом, не удержавшись, коснулась языком её пружинистых светлых локонов. И каждой жемчужины на обруче. И снова губ, и острых сосков, и прошлась им вокруг талии. Она аккуратно лизнула её половые губы, не прорываясь дальше. И напоследок поцеловала ногу, неизменно покрытую светло-серым чулком.       К тому времени их дыхание уравнялось. Дрожь прекратилась, только вот руки Ночи до сих пор неустанно пульсировали. И, блеснув глазами («Я хочу изнасиловать этот взгляд», голодно подумала про себя День и ужасно застыдилась), владычица тьмы рывком скинула с себя ставший неистово тяжёлым пиджак, щёлкнул её ремень, она пробрала пальцами пуговицы на брюках. Светлая девушка так же смотрела ей в лицо и, только уловив одобряющий кивок, схватила края брюк, взмахом опустила их до коленей. Едва касаясь разгоряченной кожи, День погладила внутреннюю сторону её бедер. Желтые ногти Богини света слегка царапали Ночь, пальцы подхватывали оставшуюся пленку смазки.       Ночь села посреди кровати, положив ноги День на колени, чтоб той было удобнее раздеть возлюбленную окончательно. Грубая ткань, вся в размазанной синей краске с белым вкраплением (как и живот Ночи, и отпечатавший её живот День, и простыня, и матрас, и небо над ними, и кисть, спокойно лежащая среди золотых волн юбки), легко спала с её ног, и нагая, гордая Богиня тьмы зевнула, прикрыв губы влажной ладонью.       День ласково продолжала гладить её ноги, легонько массажировала, обводила пальцами выпирающие кости. А Ночь будто бы совсем забыла, ради чего они собираются здесь на закате и рассвете. Она откинула голову назад, закрыла глаза, задумалась о чем-то своём. День было до боли интересно, о чем думает Ночь в такие моменты, но спрашивать было боязно.       Богиня света прижала голову к плечу, зарыв щеку в пушистые волосы. Ночь тем временем уже не наслаждалась нежным массажем. Она выгнула спину, облокотившись на руки, а потом плавно легла на простынь, закрученную вихрем. И, будто бы невзначай, потянулась к полу, её руки долго копошились там. Ночь сжимала пальцы, скручивала, скользила ими по полу, пока не наткнулась на деревянный предмет. Она ухватила его, юркнув ногтями по струнам, и комнату очаровал тонкий звук. День, будто бы проснувшаяся после долгого сна, резко подорвалась, сглотнула слюну и прижала к себе коленки.       Скрипка и смычок в руках Богини темноты смотрелись идеально. Будто бы не скрипка создана для Ночи, и не Ночь для скрипки, а словно они вырезанные в одной мастерской, одним отцом, одним мастером, и были друг для друга как сестры-близнецы — чуть ли не сиамские морально.       — Разведи ноги, милая. — Ночь снова почувствовала своё величие, а оттого произнесла эти слова строго и внятно.       День робко повиновалась. Её пальцы на ногах стеснительно сжимались, а жёлтые ресницы едва-едва прикрывали большие, счастливые глаза. А потом владычица тьмы схватила её за запястья и откинула на подушку кремового цвета. Это движение было таким резким и сильным, что День показалось, будто сейчас она с лицом утонет в перине. Ночь закинула правую ногу поверх бедра возлюбленной, а левую просунула под колено второй ноги. Они молчали и не шевелились около секунды. Богиня тьмы подползла ближе, и их половые губы сомкнулись. День вздрогнула. А на весь мир, окутывая его последними надеждами на мрак, заиграла мелодия Ночи…       Она стачивала со струн музыку, вжимаясь скулой в корпус. Её волосы вплетались в струны, тело словно стекалось в инструмент, и Ночи не было — была только музыка. И День. Поражённая тремором, поскуливающая от удовольствия и хватающаяся руками за края кровати, только бы не взлететь на той чудотворной мелодии. Её нога, которая осталась вверху, элегантно поднялась, выпрямленная и напряженная. Покачнувшись, с неё наполовину слетела балетка.       День тянулась к Ночи всем существом, ощущая, как заливается кипятком. Её дрожащие губы блестят золотом и каплей слюны. Она то вытягивается вперёд, то оседает вниз, вторя резвым движениям мрачной леди. Вторя ритму бурной музыки. Они все вливаются в неё. Стекают. Все ощущения День стекают. Вниз. Бурным потоком. Удар по струнам. Она не может. Она кусает себя за волосы. Она впивается зубами в подушку. Смычок живо скользит то вверх, то вниз, раздирая струны. День глотает волну душного воздуха. Она хочет. Умирает. Слабеет. Плавится и растворяется.       И, под оглушительную песенную кульминацию, в дверь стучат. Мелодия неугомонно продолжает изливаться и бережливо касаться всех окружающих предметов. День не смотрит на вошедших, она закинула руку на лицо и стонет, не слыша ничего, кроме последних волн страстной музыки.       Ночь отрывается от скрипки, равнодушно благодарит вошедших, что-то берет с их рук и дверь закрывается. Богини вновь остаются одни.       — Я негу люблю, юность люблю, радость люблю, — Богиня тьмы болтыхала в филигранном бокале вино. — И солнце.       Она отстранилась от День, которая до сих пор изнывала от ласки и удовольствия. Но, ощутив холод, царица света успокоилась. Ей нравилось наблюдать, как Ночь обхватывает бокал, и чувствовала, как та хочет коснуться губами киноварной жидкости. Но вот уже всходит солнце. И Богиня темноты наклоняет бокал к вялому от счастья лицу День, давая той лицезреть бледно-жёлтый обод поверх вина. Это и был рассвет, покрывающий сверху их бурную, утреннюю страсть.       И День, вдыхая мучной запах винограда, выпивает рассвет. На её губах остается красная капля, словно осколок граната. Ночь кидает бокал на пол, подползает к любимой. Той уже пора выходить наружу.       — Жребий мой — быть в солнечный свет, — Богиня темноты слегка улыбается и проводит рукой по шее Богини света. — И красоту влюбленной*.       Они целуются в пьяном от удовольствия бреду. День ловко спрыгивает с кровати, хозяйственно ставит бокал на стол, убирает кисть и краски на полку за кроватью, ставит скрипку к стене, к портрету Ночи. Та лежит, поглаживая свои голые колени.       — Я люблю тебя, Ночь, и буду любить каждый рассвет и закат. — День поклонилась и, привстав на цыпочки, дотянулась до дверной ручки.