Линии времени

В её Петле всё было немного иначе. Они были союзниками с самого начала, они были сотканы из одних желаний и магии, и Марина помнит, как её Кейди предпочитала сновать в тени, давая Марине возможность светить за них двоих. Она была дикой — удар вместо разговора, сломанные кости вместо попытки выслушать. Марина помнит, именно это пламя приманило её в первую очередь. Именно оно и сожгло её в итоге. Они были вместе почти сразу, сложились как две части одной сложной мозаики, и Кейди приносила ей холодный фраппе и поцелуи, которые больше утверждали, чем спрашивали. Она говорила: — К чёрту. И шла вперёд. Она была всем. Их расставание было молчаливым. Почти холодным, с Кейди, которая оставила половину своих вещей в их квартире, и Мариной, выкурившей три подряд, наблюдая, как она закидывала свою коллекцию талисманов в сумку. — Это окончательно? — А ты как думаешь? Собственный эгоизм и гордость стоили Марине того, что Кейди сгорела зажженной спичкой в борьбе, пока Андриески делала вид, что ей всё равно. Потому что она забыла, в чём была их ссора, когда узнала, что Кейди больше нет. В их временной линии её не существовало — и сердце Марины дало первую трещину. А потом случилась Петля 40. Как новый шанс. Эта Кейди — та же бешеная энергия, дурные привычки и нежелание никого впускать в свою жизнь. Она смотрит, сдвинув брови, и Марина почти что целует её, вовремя останавливаясь. Не сказать, что Кейди может оценить это. Она, вроде как, Марину ненавидит. Это звучит как вызов. У Адриески хорошо развитый инстинкт самосохранения и она наблюдает, как Кейди справляется со всем дерьмом со своей кучкой неудачников-друзей. Ей нужно тщательно всё обдумать, ей нужно решить — как и когда сделать первый шаг. Возможность представляется в нужный момент. Марина гнёт губы в помаде в хищную ухмылку, подходит непозволительно близко, наблюдая, как Кейди сжимает кулаки и упирается взглядом в её лицо. — Мы обе знаем, что тебе нужна моя помощь, дорогая. Они обе — очень плохие испорченные ведьмы. Разница лишь в идеалах и целях. Кейди играет в борца за справедливость, и Марина позволяет ей, замечая, как тело горит, когда Кейди берёт всё в свои руки и ведёт за собой толпу. В этот раз она не одна. В этот раз Марина следует на периферии, как необходимая страховка. — Ты ещё здесь? Марина локтями опирается о стол, лениво осматривая чёрную футболку, рваные джинсы и тяжелые ботинки. Она почти клянется, что замечает сбитые костяшки пальцев. Кейди остаётся собой в любом времени. — Я хочу выпить. — И? — Уверена, тебе тоже пригодится компания. — Я могу обойтись без тебя, — качает головой, доставая бутылку. Делает глоток, и Марина взглядом очерчивает линию её дернувшегося горла. А после она двигает к ней бутылку, и Андриески триумфально улыбается поверх горлышка. — Из нас выходит неплохая компания. — Если только в аду. Кейди едва не умирает в Отравленной Комнате, и Марине сложно прятать озабоченность, хоть она и старается. В квартире Марины они одни, Кейди приходит сюда вместо их с друзьями пристанища и это мало мальски повод для гордости. Она выглядит странно-привлекательно в костюме библиотекарши, Марина хочет его с неё скорее снять (Андриески не чуждо человеческое, у неё есть глаза). Вместо этого она посылает ей острый взгляд, цокая языком и через силу давит: — Я рада, что ты вернулась живой. Не всем так везёт. Она задевает за живое, и Кейди оказывается в паре сантиметров за считанные секунды. Удар тем не менее выходит неожиданным. На губах Марины — солёная кровь. Должно быть, больно, но она улыбается, тянется пальцами в волосы Кейди, нарочито царапая в пути шею. Поцелуй выходит беспорядочным и влажным, как борьба за того, кто ведёт. Кейди злится, но Марина знает её слишком хорошо, чтобы понимать, как можно перенаправить её эмоции в нужное русло. Им всего-то нужно не умереть в ближайшие пару месяцев, а потом Андриески своего не упустит. Она, в конце концов, не дура, чтобы терять обретенный шанс.