Линии времени

— Мне нужна твоя помощь. Она толкает слова по горлу, будто его стенки расцарапаны и звуки доставляют ей боль. Джулии по привычке хочется взять её за руку, но она вспоминает хлёсткое "между нами нет ничего" и скрещивает руки на груди. Кейди выглядит отлично по её меркам — и пусть под глазами синяки, а руки сжаты в кулаки (то ли нужна доза, то ли врезать кому-то). Она в пиджаке и рубашке, с кудрями, которые дикими волнами спадают на плечи. — Какая? Джулия не должна спрашивать. Ей стоит уйти, потому что они больше не друзья (это слова Кейди, не её собственные), ведь у неё ещё есть гордость, пусть всего пара крупиц. Но она смотрит на поджатые губы Кейди и сопротивление всего её существа. — Мне надо переговорить кое с кем, и... это Марина. Она выглядит искренне встревоженной; заламывает руки и смотрит на Джулию долгим, тяжелым взглядом голубых глаз. Это не честно — читерство в чистом виде использовать просьбы и уязвимость, которые ей так чужды. Всё это — неосознанные способы заставить Джулию подчиняться, шагать навстречу заранее хреновым идеям, клясться себе, что это в последний раз, что у Кейди над ней никакой больше власти, что всё, что было между ними, осталось в квартире Марины, где они прожили целую жизнь. Но Кейди приходит побитым волком, едва ли не сплёвывая кровь в раковину, Кейди пытается не подсесть на героин (снова) и совершать верные решения. — Скажи, что от меня нужно. Джулия сдается. Вот так просто, идёт на поводу у своей слабости, у манипуляций, осознанных или нет, тех, что Кейди использует ради выживания. Господи, Джулс всегда это знала, держала в памяти, только толку ноль. Она всё равно поддаётся. — Просто быть рядом. Знаю, у тебя куча дел и... — Пойдем. Не слышать больше голоса, который ломается на последнем слоге, оправданий и умело ввёрнутого чувства вины. Джулия всего лишь хочет, чтобы Кейди снова была рядом. Бороться с ней рука об руку в разы легче, чем одной или с Пенни-23. Лучшие сучки с кулонами за три доллара; вляпавшиеся в кучу магического пиздеца, но сумевшие его преодолеть, только чтобы потом отдалиться. Кейди продолжает вбивать себе в голову (только себе, так как Джулия не хочет принимать эти доводы), что между ними не осталось даже дружбы. И всё же она приходит, смотрит так, будто у неё есть право просить, будто знает, что Уикер не сможет отказать. Она использует её неосознанно, на голых инстинктах. Джулия даже не может на неё злиться. — Думаешь, когда-нибудь мы сможем вернуть то, что было? Кейди пытается избежать вопроса, скрыться за привычным равнодушием. Сглатывает слюну и вздыхает. — Слишком много воды утекло, Джулс. У неё холодная кожа, а Джулия смыкает пальцы на её запястье до боли, ощущая, как ногти впиваются и оставляют следы. Кейди даже не морщится, принимает боль, как должное. Гребаная мученица. — А ты бы хотела? Уикер не ждёт признаний в любви, клятв всегда быть вместе. Она просто хочет, чтобы Кейди перестала использовать глупые оправдания и признала, наконец, что Джулия ей нужна. Они в этом на равных. — Да. Может быть, она лжёт чтобы Джулия помогла ей. Может быть, потом она опять сделает вид, что они никто друг для друга. Но сейчас она разжимает ладонь Уикер и переплетает их пальцы. Это привычно. (Как во время заварушки с Ренаром, когда Джулия засыпала прямо на ней, уткнувшись носом в изгиб плеча и крепко удерживая за руку. Она просыпалась и первым делом слышала хриплое: — Доброе утро и всё такое, но, может, уже слезешь с меня? Кейди улыбалась ей сонно и по-настоящему; в её лице было ни капли фальши.) Возможно, Джулия просто слабая, несмотря на свои божественные силы и прочий волшебный бред. Но если Кейди снова попросит, Джулия согласится.