Любовь во время войны

      VII. Кто чего хочет       В жизни Сансы наступило странное время — ее жизнь как будто раздвоилась. Днем она была все той же хозяйкой Винтерфелла в глухом платье, несущей на своих плечах весь груз ежедневных забот. Ночью, сбросив одежду, она словно сбрасывала броню, и из нее вырывалось на волю слабое дрожащее существо, которое цеплялось за каждую кроху тепла и защиты, что давал ей огромный угрюмый уродливый мужчина, годившийся ей в отцы. Каждый вечер он приходил, и каждое утро уходил, оставляя после себя смятые простыни и ощущение тепла там, где их тела соприкасались во сне.       Она теперь крепко спала, забыла о вине по вечерам и хотела только одного — чтобы это не кончалось. Чего хотел он — она не знала и не спрашивала. Но чем дальше, тем сильнее ее мучила тревога. Санса не боялась, что кто-нибудь обнаружит их и разболтает, не боялась сплетен и осуждения. Она боялась… Сама не знала, чего. Может его молчаливости, а может того, что он вел себя не так, как другие мужчины. Если бы он попытался нарушить их негласный уговор или стал бы ее домогаться, она бы знала, что делать — но в том-то и дело, что он не пытался. Какими бы тесными ни были их случайные объятия утром, он неизменно одевался и уходил, делая вид, что ничего не замечает — или и правда не замечал.       Каждый вечер Санса давала себе зарок поговорить с ним — и каждое утро на нее нападала немота. Она злилась на себя — ведет себя как глупая изнеженная девочка — но ничего не могла поделать. А война все ближе — скоро они выступят, он уйдет, и ей останутся только бесконечные вопросы и холодная постель. «Чего ты хочешь, Санса?» — строгим насмешливым голосом Арьи спрашивала она сама себя. Ответа не было. Открыться и посоветоваться — но с кем? С той же Арьей? Смешно. С Бриенной? Нет, она не будет смущать честную, прямолинейную и неопытную леди-рыцаря. С королевой? С ней Санса так и не сблизилась. С Браном? От этой мысли ее передернуло. Выходило, что только с ним самим.       Случай представился скорее, чем она ожидала. Очередным утром, когда он проснулся, осторожно вытащил свою руку из-под ее головы и отодвинулся, Санса тоже проснулась — и, против обыкновения, положила руку ему на локоть. Сандор обернулся и вопросительно взглянул на нее, но ничего не сказал. Санса тоже молчала, вглядываясь в его лицо, точно ища в нем что-то. Он двинулся, точно собираясь уйти, но потом вздохнул и сел на постели лицом к ней, показывая, что готов слушать. Санса водила пальцем по смятой простыне, не зная, с чего начать. Наконец, решилась: — Вам, наверное, все это кажется странным. — Да. — И все же вы продолжаете приходить. — Как видишь. — Почему?       Он снова вздохнул и посмотрел в сторону, а затем опять на нее, слегка склонив голову набок и нахмурясь. — А почему ты предложила мне это? И почему именно мне? — Я не знаю — почти прошептала Санса. Говорить правду, открываться было мучительно, но она продолжила. — Я правда не знаю… Сандор. Все спрашиваю себя — но ответа нет. Возможно я не узнаю никогда, и, умирая, буду все так же спрашивать себя. Знаю одно — без вас мне плохо. А с вами я становлюсь как будто сильнее. — Разве ты слабая? — Он вдруг наклонился и уверенным жестом взял ее за подбородок, поднимая ее лицо кверху. — Я знаю, что ты сделала со своим ублюдочным муженьком.       Санса вывернулась и снова опустила голову. — Я не хочу говорить об этом — голос звучал глухо. — Хорошо. Но я хочу знать, чего ты хочешь от меня.       Она молча покачала головой. — Я приду к тебе снова, когда ты будешь знать ответ. — С этими словами он встал с кровати. Вот тут она испугалась, страх накатил на нее неожиданно и резко, как волна холодной воды. — Нет, не уходите. Если вы хотите меня, то…       Он развернулся и снова наклонился над ней — теперь в его взгляде не было ни капли равнодушия. Наоборот, его темные глаза горели огнем. — Лучше я скажу, чего не хочу — чтобы ты продавала себя и делала что-то против своей воли. Не унижай себя этими играми, Пташка. Я приду сегодня — и буду приходить каждую ночь. Но и ты мне кое-что пообещай. Я хочу, чтобы ты была честной со мной. Не хочешь говорить правду — молчи. Но никакой лжи.       VIII. И кто чего не хочет       Первые несколько дней Клигану было даже весело, еще бы, такое развлечение в однообразной, и одновременно полной напряженного ожидания гарнизонной жизни — но потом стало не до смеха. Разумеется, он пришел тем же вечером, про себя слегка посмеиваясь над собственными же опасениями, что его все-таки кто-нибудь увидит. И правда смешно — после всего, что было в его жизни, бояться быть найденным в женской постели. Ритуал изо дня в день оставался неизменным. Он стучал, ему открывали, приветствуя в лучшем случае кивком, затем они оба раздевались и ложились с краев огромного ложа, не касаясь друг друга. Но утра были другими: каждый раз они просыпались в объятиях друг друга, все более тесных. То он находил ее голову на своей груди, а волосы щекотали рот и нос, то ее ногу — на своем бедре или свою руку — на ее груди. Как правило, он просыпался первым и начинал одеваться, вслед за ним просыпалась Санса в одной сорочке провожала его до двери, они так же молча кивали друг другу и расставались до вечера. Днем каждый был занят своим делом и своими мыслями, но его мысли все чаще останавливались на ней. Что, седьмое пекло, происходит — с ней, с ним, вообще? Долго так продолжаться не могло, он это знал — значит, придется все-таки вытрясти из нее хоть какую-то правду.       ***       «Если вы хотите меня…» — сказала она чуть ли не с сомнением. Седьмое пекло, она еще спрашивает! Даже если бы он не знал ее в Королевской гавани, то уж точно захотел бы сейчас, увидев ее в Винтерфелле. И дело было не только в красоте, нет. Было в ней что-то, что запало ему в душу, да так глубоко, что за все эти годы не вытравилось.       То, что началось как невинное, что, впрочем, еще вопрос, развлечение, начинало превращаться в какую-то противоестественную игру. От того, как легко и естественно она ложилась с ним в постель, а потом делала вид, что не замечает, как они просыпаются, прижавшись друг к другу, ему начинало казаться, что он сходит с ума… Вот только этого в жизни не хватало. И посоветоваться не с кем — не с Тормундом же, в самом деле. У этого красавца дерьмо в заднице не держится, что знает он — знает весь Винтерфелл, а он не для того таскался за Стену, чтобы король Севера (или кто он теперь) срубил ему голову за бесчестье сестры. Конечно, можно просто делать вид, что ничего не происходит, а там уже они выступят в поход, он сдохнет в битве, прихватив с собой побольше мертвяков, и все. Но уезжать от нее вот так — от этой мысли в нем рождалось что-то, похожее на боль.       В тот последний разговор он наконец увидел, как ледяная маска на ее лице дала трещину, и уцепился за эту крошечную надежду — вот только на что он собственно надеется? Целый день он только и думал, что об этом. Сегодняшняя ночь изменит между ними все — и либо из этого выйдет… что-то, либо все окончательно пойдет в пекло. Уже поздно вечером, по дороге в ее спальню, Сандор пообещал себе, что при любом исходе как следует напьется. Может быть даже Тормунда позовет.