Все бы так курили...

На его щеке блядская ямочка и глаза зелёные, как тоска. Хотя, тоской в них и не пахнет. Сплошное искрение, да омут тёмный. Да-да — томное, затягивающее болото за фасадом игривой лёгкости. Легкой ебанутости, если сказать точнее. — Го ипацца, детка, ммм?  — тянет почти манерно. Типа, шутка такая. Но смотрит выжидающе, дышит тяжело, руками по моей восставшей ширинке елозит нежно, мягко прихватывая мой конкретный уже стояк своими идеальными пальцами. — А давай прямо здесь? Хочу тебя — не могу! Лего? Давай! Морщусь.Терпеть не могу, когда он так меня называет. «Лего» — производное от имени Олег, но так называет меня только он и только когда хочет, чтобы я его трахнул. Поэтому заводит. Поэтому оттолкнуть его от себя становится всё труднее. — Совсем озверел? Прямо в подъезде? — выдыхаю возмущённо и делаю попытку отстраниться. Но куда там. Его запах и ловкие пальцы лишают меня воли подчистую, и у меня получается только неловко дёрнуть задом. В его глазах мелькают чертенята, губы его растягиваются в похотливой улыбке, отчего ямочка на щеке проступает чётче. Победи-ил. Победил, да? Вот ведь я попал. В подъездах ещё не трахался. Точнее, между пролётами этажей, совсем недалеко от собственной квартиры, где мирным сном спят моя жена и двухгодовалая дочка-солнышко… Два часа ночи. Кому не спится в ночь глухую? Ясно кому. Ему и не спится. Точнее — им. Ведь мы сейчас имеем двойной комплект органов, вызывающих бессонницу. Я тварь. Я развратная тварь, недостойная своей семьи… Нет! Нет, не надо… только не здесь… Да… Да, детка… О, да-а-а, малыш! Голова идёт кругом. Пока я медленно соображал и боролся с внутренними демонами, он не стал ждать. Упал передо мной на колени, ловко выпростал моё восстание в штанах наружу и засосал его с жадностью голодного пылесоса. Пылесос бывает голодным? Судя по всему — да. Поднимает на меня взгляд. Томное болото кипит и искрится. Чертенята отплясывают канкан и тянут за собой в адовы дали. Блеать. Глаза точь-в точь как у моей жены: такие же тёмные, загнутые кверху ресницы, рысий разрез и крупная, яркая радужка. Ещё бы. Ведь тот, кто сейчас с таким азартом натягивается на мой член ртом, её родной брат. Младшенький. Пять лет разницы. И со мной и с Танькой. Мы с женой одногодки. Ему восемнадцать, нам по двадцать три — такая вот арифметика. Совесть вспыхивает и тут же испаряется в небытие, так как мой член заглатывают вдруг так глубоко и яростно, что связно мыслить, а тем более испытывать какие-либо духовные метания, я просто уже не в состоянии. Лицо его раскраснелось, и он уже не смотрит на меня своими блядскими очами. Не до этого ему. Дрочить себе и давиться чужим членом — это вам не в бирюльки играть, так-то. Как же он сосёт! Как сосёт! Моей Таньке и рядом не стоять никогда. Ей и не снилось, что можно вот так, с оттягом, глубоко, со слюной до пола и со звуками такими, что от них только кончить можно. Она ж первая красотка, разве ей так можно? Ещё тушь потечёт… Ебать. Еба-ать, как же хорошо-о! В груди, горле, голове горячо, там, внизу — Везувий! Взорвусь, взорвусь сейчас, на хрен! Но взорваться мне не дают. Умело перетягивают там где надо, успокаивающе дуют на побагровевшую, блестящую головку и снова этот взгляд. И улыбка. Улыбка победителя. Добился своего, сучонок зеленоглазый? Да и чего бы тебе не улыбаться, имея такие зубы? — Лего, — выдыхает мне в член, как поп-дива в микрофон, — давай без преза. Я задницу вычистил, — тут он пошло мне подмигивает и загадочно так ухмыляется, — и всё размял и смазал как надо. В глазах темнеет. Точнее, перед глазами встает его темно-розовая, бархатная дырка, смазанная и растянутая, готовая на подвиги и манящая. Сколько раз я её видел, но даже воображаемый её вид действует на меня гипнотически. Я проваливаюсь в чёрную дыру, если так можно сказать, и не ищите меня, пожалуйста. Чувствую, как слюна заполоняет рот, рефлекторно сглатываю, и это не остаётся незамеченным. Весёлые чертенята уже утонули в болотной зелени и на меня теперь смотрят серьёзно и остро. Выжидающе. — Ян… — потерянно бормочу я его имя, — Яник… Хочу сказать что-то про то, что подъезд — не место для сексуальных игрищ двух мужиков. Да ещё мужиков немаленьких — один ростом метр восемьдесят пять, другой метр восемьдесят — но высказаться мне не дают. Ян подрывается ко мне и затыкает мой рот поцелуем. И всё. Мозги мои отказывают мне напрочь. Он ведь высасывает мне сейчас их через рот. Всаживаю ему почти без какого-либо труда. Сзади. Нещадно тиская его мускулистые, упругие ягодицы. Почти смаху, как я люблю. Действительно мой мальчик подготовился. Стонет. Слегка дрожит. Мягко сжимает анус и подаётся назад. На его правой ягодице дурацкая тату-ящерка, цветная, немного мультяшная, но почему-то заводит она меня всегда до белых звёзд перед глазами. Пиздец. Ещё немного, и на мультики своей дочки дрочить начну. Его спортивки приспущены, ноги расставлены широко, а сам он вжимается грудью в стену и глухо, жалобно стонет. Но подмахивает мне не по-детски. Он всегда так. Трахается как в последний раз. Красавец. Действительно красавец. Я шурую в нём своим членом и не свожу с него глаз. Любуюсь. Плечи, спина, руки, задница, ноги, волосы — всё у Яника выше всяких похвал. Ожившая гармония, не меньше. Как на такого не запасть и натуралу, а? Сейчас он хорош, но ещё почти по-мальчишечьи, но очень скоро совсем оперится и станет просто неотразим. — Олежа… — оборачивается, тянется ко мне своими растравленными, опухшими от задорного минета губами. Моему мальчику захотелось ласки. Их есть у меня.* Жадно всасываюсь в его рот, глажу его шею, уши, волосы, не переставая с оттягом трахать его прекрасный зад. Стонет громче. Глаза закрыты.Ничего уже не соображает. Палимся, детка. Завёлся мой малыш не на шутку. Что неудивительно — мы с ним не трахались уже больше месяца. Не было такой возможности. А сейчас появилась, ага. Ночью, в подъезде, под боком у моей жены, его сестры. Прерываю поцелуй и слегка приостанавливаюсь в своей резвой скачке. Снова тянется к моим губам, проводит рукой себе по животу и, мутно на меня глядя, начинает дрочить себе. Отворачивается, убыстряет руку на своём члене, провокационно толкается в меня ягодицами. Продолжай, мол. Мультяшная ящерка улыбается мне острыми зубками, и я теперь совсем уж тихонько вожу членом в её хозяине, стараясь ещё потянуть сладкие минуты и не кончить. До боли охота утащить Яника к себе в постель, вертеть им там, словно куклой, вытрахивать, втрахивать и затрахивать, но ничего не поделаешь. В моей постели спит Танька, а её крышесносный брат не удостоен такой чести. Тело Яна напрягается. Он дрочит себе уже так быстро, словно на швейной машинке строчит. И дышит. Как же он дышит! Хрипит уже почти. — Лего, еби… еби уже, сука, нах! — сорванно шепчет и на секунду поворачивает ко мне своё раскрасневшееся, скуластое лицо. Сверкает на меня невозможными, рысьими глазюками. Сердится, что дразню его и не обрабатываю его зад на полную катушку. Ничего. Это тебе моя маленькая месть, мой красивый. За то, что вздумал экстремальничать и будить меня среди ночи на «покурить в подъезде». Вон как теперь роскошно курим. Аж дым коромыслом! Опирается руками о стену и начинает яростно толкаться в меня ягодицами. Ещё и сжимая свою дырку так, что контроль тут же летит ко всем чертям. Я же не железный, детка. Тебе конец теперь. Сжимаю его в объятьях, чувствительно кусаю его куда-то в плечо и наконец срываюсь. Если бы сейчас, всё до единого соседи, вышли бы из своих квартир и уставились на нас — меня бы это уже не остановило. Потому что остановить меня не смог бы даже ядерный взрыв. — Лего, да-а-а! Ле!.. — жёстко захлопываю ему рот рукой, не переставая вбивать его тело в стенку. Когда кончает, он не всегда может себя контролировать. Вот прям как сейчас. Успел разрядиться раньше меня. Моя ж ты прелесть. Мне совсем немного надо, чтобы догнать Яна. Прихожу к финишу вторым, успев за доли секунды до, всё же вытащить своего стрелка из гостеприимной попки мальчишки. Не хватало ещё, чтобы моя сперма лилась потом из его зада. Но семени моему не суждено было упасть на не очень чистый пол подъезда. По крайней мере, большей его части. Яник как-то очень уж быстро и ловко изворачивается и принимается ловить ртом то, что выбрасывается сейчас из моего бойца. Кайф! Какой же кайф, ебите мой лысый череп! Аккуратно сглатывает, нежно мусолит ставшую чувствительной головку и смотрит на меня снизу вверх так, что сдохнуть за такой взгляд не жалко. У Таньки никогда не было такого взгляда. Хотя и глаза у них один-в-один. Её больше зеркало интересует. Даже после секса. Поднимаю его с колен. Целуемся. Чувствую свой вкус и его трепетный язык. Гладит им мой рот изнутри, мягко, осторожно. Глаза прикрывает. Ласковый мой мальчик. Отрываюсь от него. У кого-то должна же работать голова, в самом деле. Ну хоть на чуточку получше. — Ян, пойдём уже, — тяну его за талию в сторону квартиры, — потеряют нас с тобой. — Она уж точно тебя не потеряет, — лицо Яна становится напряжённым, — нужен ты ей. А я и подавно. — Ян, не начинай. Мы с тобой уже говорили об этом. У меня семья и так будет и дальше… — Семья у него, ага. Не смеши мои тапочки. — Ян достал из заднего кармана пачку и безрезультатно пытается вытащить сигарету. Пальцы у него почему-то не слушаются. — Если ты ещё что-нибудь… — не заканчиваю фразу и вырываю пачку у него из рук. Выстукиваю из неё сигарету и сую её ему в рот. Зажигалка у меня тоже находится. Закуривает, делает пару жадных затяжек и тоскливо на меня смотрит. — Люблю тебя, — говорит это мне и отворачивается. — Ян, мы же уже говорили на эту тему… — Да нахуй оно всё пошло! — цедит вдруг зло и придавливает сигарету в консервной банке с бычками, которая стоит на подъездном подоконнике. — Поехал-ка я домой! Делает попытку спуститься вниз. Там, во дворе, стоит его машина. Их родители и мы с женой скинулись и подарили ему ее на день рождения. Ночь. Другой конец города. Ага, счас, поедешь ты. Попытка не удаётся. Хватаю его за руку и дергаю на себя. — Никуда ты не поедешь! — шиплю. — Запретишь, мамочка? — ухмыляется вызывающе, и в рысьих глазах снова все бесы ада пляшут. Как он так умеет настроение менять? — Я, в отличие от тебя, свободная птица! Иди, пососи роскошные сиськи моей сестры. Может быть, она хоть тогда обратит на тебя своё сиятельное внимание! — Ян, прошу тебя. Пойдем домой. Пожалуйста, — говорю я, а сам мягко поглаживаю большим пальцем ему по предплечью. Руку его так и держу в захвате. Весь как-то сразу поникает, быстро смотрит на меня больным взглядом, вырывает руку и, к моему огромному облегчению, направляется в сторону квартиры. Иду за ним следом, у самой двери догоняю его, обнимаю сзади и прижимаю его тело к себе. Ян не сопротивляется, но заметно напряжён. Целую его в упрямый затылок, шепчу что-то успокаивающее, мягко глажу по груди и плоскому животу. — Олег, нам пора спать, — тихо цедит сквозь зубы и тут же решительно отстраняется. Даже не взглянув на меня, заходит в квартиру и направляется в сторону гостевой спальни. Ну вот, я уже и не «Лего». Мой малыш злится на меня и, конечно же, ревнует оттого, что я пойду сейчас в постель к Таньке, а не к нему. Входную дверь закрываю, беру ключ с собой и после засовываю его себе под подушку. Блин, идиотизм какой-то. Боюсь за брата моей жены до дрожи. Действительно, веду себя как «мамочка». Ага, хороша мамочка. С лишней частью тела, которая периодически оказывается в «сыночке». — Где ты ходишь? — Танька недовольно поднимает разлохматившуюся ото сна голову. — Алёнка просыпалась, что ли? Совесть снова начинает своё чёрное дело — меня жрать. — Не, покурить просто выходил. Ага, все бы так курили. — Ты же бросал вроде… — сладко бормочет жена и тут же проваливается в сон. Я же не сплю ещё очень долго. Прислушиваюсь и беспокойно кручусь, думая и думая свои невесёлые мысли. Такое вот у меня жизненное попадалово — моя красавица-жена меня не любит, но зато меня любит её брат, такой же красавец. Что прикажете мне делать? Простому, не особо блистающему внешними данными, парню? Когда и я в своего рысьеглазого малыша, ростом в метр восемьдесят, втрескался, походу… * Их есть у меня. — стёбная фраза. Например: «Есть ли у вас деньги (долги, яйца, сиськи, доллары и т.д.)? Их есть у меня!»