La nuvola in questo cielo non e solitaria

На постели валяются наспех брошенные пузырьки с перекисью водорода, бинты и распотрошённая упаковка пластыря. Одеяло всё в катышках, Дино водит по ним ладонью, пока растворяется обезболивающее в запотевшем стакане. Он возвышается стеклянным небоскрёбом между клочками ваты и мятыми блистерами от лекарств на тумбочке у изголовья. Когда шипение стихает, Дино пьёт неровными жадными глотками, вздыхает и кривится: — Надо завести коробочку солнца, — немигающе смотрит на сероватый, в трещинах потолок. — А то после таких передряг старыми методами лечиться хорошо дома: красавицы-служанки и внимательные доктора, все улыбаются, исполняют любой каприз. Лежишь, неторопливо потягиваешь свежевыжатый сок и заедаешь горстью таблеток, которые мягко и ненавязчиво действуют уже через двадцать минут — и они у тебя есть… Что думаешь? — Дино пытается сдержать нервную улыбку — Кёя не увидит, так прочтёт по голосу, но молчать и вовсе тошно. Кёя вздёргивает губу, раздражённо трёт пальцами повязку на глазах. Компресс прилегает плотно, Дино сам накладывал. Уж первую помощь оказывать он умел с детства. У Кёи наверняка ноет каждая мышца: его проволокло ударной волной метров пятьдесят, всё тело в ссадинах — страшновато лишний раз тронуть, но это не самое паршивое, через неделю, если не достанут коробочку Солнца, само пройдёт. Вывихнутое запястье опухло, спина ушиблена — под неё подоткнуты две подушки — и веки обожжёны. Против ожогов у них в аптечке ничего нет, придётся сделать вылазку, а вправлять вывих он решится, только когда компресс со льдом снимет отёк. И, как назло, Кёя мало восприимчив к лекарствам, лишь высокий порог боли позволяет терпеть, а иногда и не обращать внимания на раны. — Воды, — просит-требует Кёя. Дино кивает, соображает, что тот его не видит, и говорит: — Сейчас принесу. С неохотой подтягивает вытянутые поверх одеяла ноги. Кёю он раздел и укрыл, а самому не хотелось: расслабится, размякнет. Нельзя. У Дино свезена правая часть лица — приложили об стену, на шее ноет длинный порез: воспоминания о просвистевшем у горла лезвии мачете невольно заставляют вздрогнуть. На плече цветёт синяк, словно экзотический цветок, и Дино осторожно трёт его. Те, кто на них напали, сами выглядели… экзотично. И Пламя на них не действовало. Это тоже надо обдумать и поискать тех, кто может ситуацию прояснить. — Надо будет сообщить об этих ребятах в Отдел Исследований, — говорит он, окончательно поднимая себя с постели. — Думаю, наш маленький учёный м-м… — Верде, — подсказывает Кёя. — …будет в восторге. Дино заходит в ванную — четыре шага от кровати до раковины — наполняет стакан водой из-под крана, продолжая говорить: — Главное сейчас — тихо отсидеться, дождаться подмоги и отбиться, если… В комнате тонфа стукается об стену. Кёя не нравятся все эти «отсидеться», «дождаться» и «если». Дино прекрасно понимает его, но считает, в отличие от Кёи, что они легко отделались. Он со вздохом выглядывает из закутка, смотрит на плотно забранное шторами окно, на потолок в разводах и жёсткую кровать с неожиданно чистым для столь невзрачного номера бельём — и машинально ерошит себе волосы. Кёя учится терпению, и прекрасно понимает, что сейчас по-другому нельзя. Но как же это должно его бесить. — Воды, — хрипло повторяет Кёя, тяжело дыша, ноздри раздуваются, запах пыли от штукатурки плывёт по номеру. Вот и доказательство. Дино и смешно, и жутковато, и немного жаль Кёю. Опомнившись, Дино сует ему влажный стакан и оглядывается в поисках своей куртки. С тихим радостным возгласом подхватывает её с пола и трясёт над постелью. На одеяло глухо падает заначка: одна — на колени Кёе, другая укатывается в изножье. Осторожно нащупав зажигалку в складках одеяла, Кёя взвешивает её в руке: — Каваллоне, ты куришь? — и по голосу не понять, он удивлён, озадачен или ему всё равно. — Не-а, — Дино лучезарно улыбается, хотя мышцы лица протестуют. — Прикурить прекрасным синьорам или деловым партнёрам. В том числе будущим и… — Уходящим, — понимающе растягивает губы Кёя, и от его улыбки пробирает ознобом вдоль позвоночника. — Последняя сигарета перед смертью. — Но нам с тобой рановато курить, — шутливо говорит Дино и подбирает мандарин, укатившийся к ногам Кёи. Упругий и слегка замявшийся. Перекидывает, как мячик, с ладони в ладонь и присаживается на кровать. — Скоро вместо зажигалки придётся носить электронные сигареты. Ну или картриджи под них. Кёя безучастно вертит в пальцах квадратную, с рельефным рисунком зажигалку, щелкает крышкой: — Электронные сигареты вместо обычных. Цветное 3D кино вместо двумерного черно-белого, Пламя вместо пуль. Но кто-то, видимо, против такой эволюции. Эти… — он скривился, — не обладали Пламенем, а не только были невосприимчивы. — Да, я тоже заметил, — посерьёзнев, соглашается Дино и тут же весело добавляет: — Но кое-что в этом мире остаётся неизменным. Чёрные брови вопросительно изгибаются. Дино вынимает из руки Кёи зажигалку и вкладывает в ладонь мандарин. — С Днём Святого Валентина, Кёя. — Он наклоняется и целует его в шею, прохладную, немного горчащую антисептиком. Дино нравится и так. Кёя сжимает на подарке пальцы и наконец расслабляется.

февраль 2013