Степень искренности

      Локи подкладывает полено в камин, напрочь игнорируя, что это обязанность прислуги. Дерево хрустит с характерным звуком, Локи убирает руки от огня, выпрямляясь, но продолжает смотреть на скачущее пламя. — Для того, кому плевать, ты слишком навязчив. — А ты слишком спокойный для того, кто ненавидит, — бурчит Тор, остановившийся в дверях. — Брось, Локи, ты же понимаешь, что это всё неправда. — Отнюдь.       Локи отходит от камина, всё так же не смотря на Одинсона. Он бегло оглядывает покои, задерживаясь только на полке с книгами. — С тех пор тут была только мать, если тебе интересно, — Тор хоть и чувствует себя посторонним, решает всё же пройти в комнату и плюхается в удобное, такое, каким он его запомнил, кресло. — Было велено никому не заходить и ничего не трогать.       Локи отстранённо кивает, решая, что проверит это после. Подходит к подносу с фруктами и вином, что принесли, когда готовили его старые покои к заселению: только прибрались и затопили камин, как его заверили. Что ж, может и так.       Он не был здесь с того самого злополучного дня, когда свалился в бездну, что было, кажется, несколько жизней назад. И сейчас, видя неизменные покои, испытывает скорее тяжёлую ностальгию, чем радость. Тору он это отчего-то не говорит.       Локи наливает себе полную чашу вина и разворачивается, облокачиваясь о стол и наконец смотря на брата. — Ты что-то хотел? — Да, — кивает тот. — Но думаю, до ужина ждёт. — Я не спущусь ужинать. — Локи... — начал было Тор, но прервался, заметив, как полыхнули огнём глаза младшего, хотя он стоял достаточно далеко от камина.       Локи отпил из чаши, прикрыв глаза. Не говорить же, что он ощущает себя лишним в собственном доме, который давно уже ему не дом. Что он не готов столкнуться с презрительно-испуганными взглядами придворных и слуг. Чуть позже он наденет маску безразличия и справится, но не сейчас. — Ладно, — неожиданно соглашается Тор. — Я хотел попросить тебя быть моим советником.       Локи шокировано замирает. На всякий случай ставит чашу на стол и уточняет: — Ты имеешь в виду?... — Угу, — кивает Тор. — Первым советником Асгарда. — Не думаю, что это разумно, — тихо проговаривает Локи. — Напротив. — Ты не можешь назначить фактически вторым человеком в Асгарде того, кого асы ненавидят, — губы растягиваются в усмешке, будто насмехаясь над несостоятельностью предложения. — Могу. Я царь Асгарда, а ты принц, — он видит, как кривится на этих словах Локи, но никак не реагирует. — Кроме того, тебе надо чем-то заниматься, не будешь же ты без дела во дворце сидеть. И я считаю, ты подходишь на место советника. Но если не хочешь, настаивать не буду.       На этих словах Тор встаёт и направляется к двери. И чёрт, Локи ненавидит удерживать или окликать кого-либо, он любит, чтоб его удерживали, его уговаривали. Но жизнь, пару раз жестоко пошутившая над бывшим когда-то богом озорства, складывается иначе. — Тор, стой, — тот, послушно обернувшись, замирает в дверях. — Я вовсе не говорю, что не хочу. И даже принимаю твоё предложение. Просто считаю его неразумным. — Оно разумное, успокойся, — по-доброму улыбается Тор и, прежде чем выйти, добавляет. — И прикажи хотя бы принести себе ужин в покои, не стоит пить на голодный желудок. — Без тебя разберусь, — холодно цедит Локи.       Тор смеётся, выходя из комнаты: — До завтра, брат.       Хлопает дверь. С уходом Тора чувство одиночества и чуждости всему окружающему, сдерживаемое до этого, наваливается в полную силу.       Не разберёшься, говорит внутренний голос, когда Локи залпом выпивает вино. Он слишком погряз в себе, чтобы без посторонней помощи выбраться на свет.