Кошмары
27 апреля 2019 г., 22:53
Асгард горит. Полыхают дома жителей, корабли в порту, прекрасные сады Идунн и даже лес превращается в сплошную западню, из которой бегут звери, но не находят выхода и задыхаются, а затем сгорают.
Тор не понимает, где он. Он будто смотрит со стороны и чуть сверху. Чувствует запах гари, треск дерева и ужасающую тишину. Жители. Где они?
На улицах пустынно. Он идёт вдоль горящих зданий, подходя прямо ко дворцу, который, о Небо, плавится у него на глазах. Золотые стены раскалены докрасна и текут вниз, ему под ноги.
Он будто не замечает, идёт внутрь, без Мьёлльнира и с кровью, покрывающей всю правую сторону его лица.
Слишком долго. Он идёт слишком долго. Одни коридоры сменяются другими, ряды колонн не хотят заканчиваться, знакомый с детства замок превращается в ужасный лабиринт. Он не помнит этих переходов, и этих залов, они... повторяются? Он потерялся.
Он чувствует нарастающую волну жара и идёт к ней, выходя в тронный зал. Пол завален барельефами с потолка. Тор запрокидывает голову и ахает от ужаса: потолок весь чёрный, тьма кажется живой и затягивающей, как чёрная дыра, а из центра не него смотрит Хэла, гораздо бледней и зловещей, чем он её запомнил, с развивающимися волосами-рогами, что сейчас похожи на плети.
Одинсон с трудом отводит от неё взгляд, прикованный её пустыми глазами, в которых сама Смерть. Он смотрит на трон.
Там сидит Локи. Локи сидит на троне Асгарда и горит заживо.
В этот момент звучит первый крик, который не прекращается, лишь сбивается на скулёж и снова звучит в полную громкость. Локи орёт, его одежда тлеет, и видно, как пламя пожирает мясо.
Тор хочет подойти, но не может сдвинуться с места.
Одинсон резко садится на кровати. Одновременно с этим слышится оглушительный раскат грома и тут же начавшийся ливень.
Дыхание Тора поверхностное и частое. Он глубоко вздыхает, заставляя себя его выровнять, и встаёт с кровати, направляясь на балкон.
***
Тем, кто никогда не был на живых кораблях Читаури, сложно представить звук, слышимый внутри во время движения такой махины. Металлический ни то скрежет, ни то шорох. Звук соприкосновения, трения и ударов различных частей машины. А на поворотах скрип и лязг каких-то цепей. И так по кругу. Постоянно, не умолкая ни на мгновение. А вокруг железо, только мёртвое железо и бескрайний, жестокий космос. Локи лежит на полу, в чём-то липком... это кровь? Он не понимает, боли нет, только отвратительная качка и скрежет, отдающий в висках. Его мутит, он хочет встать, но чувствует ужасную слабость и падает на четвереньки. Он слышит шаги и в испуге поднимает голову, но вместо Другого или Таноса, которых боялся увидеть больше всего, видит Тора. Брат в своём любимом красном плаще стоит к нему спиной... или удаляется? Локи не может понять, пол дрожит, в голове гудит, и этот скрежет! Перед глазами плывёт, и Лафейсон проваливается в спасительную темноту. Локи просыпается мгновенно, но всё ещё слышится шум, и ему требуется пару секунд, чтобы понять, что это всего лишь дождь. Он теплее укутывается в лёгкое летнее одеяло и поворачивается на бок, лениво скользя взглядом по комнате, машинально отмечая, что дверь на балкон по обыкновению распахнута и с утра на полу будет лужа. Локи лежит ещё какое-то время, пока не понимает, что больше не заснёт. Что ж, не в первой. Он никогда не признается, но благодарен Тору за предоставленную должность, к которой прилагалось огромное количество дел. Если б он не был занят, то, наверно, сошёл бы с ума. Он подходит к балкону, чтобы закрыть дверь, но замирает в проходе, не достигаемый дождём, смотря на умиротворённую природу Асгарда. Окна покоев всей царской семьи выходят не на сад даже, как, допустим, гостевые, а на лес, и Локи всегда находил это решение невероятно мудрым. Пусть приезжие любуются ухоженными клумбами и ровными дорожками, его больше всего успокаивали погрузившиеся во тьму заросли, сейчас щедро поливаемые дождём, и темнеющая полоска гор вдали. Он неспешно делает шаг вперёд, выходя под дождь. Так свежо, в воздухе отчётливо пахнет озоном. Он подходит к парапету, облокачиваясь локтями о перила. Прикрывает глаза, чуть запрокидывает голову, подставляя лицо воде. Стоит так какое-то время, а потом, открыв глаза и повернув голову, сталкивается взглядом с Тором. Братья смотрят друг на друга, ничего не говоря. А что можно сказать? Локи клянёт себя за неосмотрительность и невнимательность: сам же заметил запах озона. А с другой стороны, почему это Тор не спит? Одинсон с сожалением думает, что Локи сейчас либо просто уйдёт и сделает вид, что неожиданного ночного свидания не было, либо колкой фразой попытается выставить его, Тора, дураком. И вот они стоят фактически в паре метров друг от друга, каждый на своём балконе, расположенных рядом. Оба мокрые и в сонной одежде, с тем лишь различием, что на Локи свободные штаны и сорочка с длинными рукавами, а на Торе только штаны. Локи открывает рот, но говорит совсем не то и не с той интонацией, с которой ожидает Тор: — Так и будем друг друга рассматривать? Звучит не едко, а как-то обидчиво, будто Локи обвиняет брата в том, что тот оказался сейчас на своём балконе, и даже не пытается это скрыть. — Да вот не спится, — проигнорировав вопрос улыбается Одинсон. — А ты что тут делаешь? — Угадай, — лениво бурчит Локи в ответ и ёжится, внезапно осознав, что замёрз. — Не знаю, но сейчас тебе не помешало бы погреться. И когда Тор стал таким внимательным? — Отстань. — Да ладно, не строй из себя, — Одинсон усмехнулся. — А то перелезу к тебе и сам в одеяло укутаю. Тор чувствовал себя неловко, но каким-то уголком своего сердца ощущал, что всё правильно, так, как должно быть. — Не перелезешь... Тор? Что ты делаешь?! Между балконами не больше полутора метров, и в юности Тор частенько перелезал к Локи, особенно по ночам, когда его друзья уже уходили в крыло придворных, а ему всё не спалось и хотелось поделиться с кем-то историей, услышанной от старика-тренера или новым слухом о похождениях Фандрала, который тогда был не столько искусным, сколько наглым любовником. Но тогда не лил ливень и перила, соответственно, не были такими скользкими... Локи, раньше чем успевает подумать, хватает покачнувшегося Одинсона за рукав и дёргает на себя, чтобы тот упал на балкон, а не на землю, в грязь и с третьего этажа. Только вот сам не удерживается на ногах и валится на пол вместе с Тором. — Я тебя ненавижу, — стонет Локи, а потом начинает смеяться, осознав комичность ситуации. Тор садится на полу, смотрит на брата и тоже смеётся. Сидят они всё ещё под дождём. — Пойдём внутрь хоть, — наконец успокоившись, произносит Лафейсон и уходит в комнату. Тор следует за ним, лениво наблюдает, как Локи достаёт себе сухую одежду и, подумав немного, скрывается в купальне, решив взять у брата полотенце и халат, который тому как раз был велик. Когда он возвращается, Локи уже сидит на кровати в сухой одежде, отчаянно пытаясь положить волосы так, что бы холодная вода с них не стекала ему за шиворот. — Зачем ты вообще припёрся? — бурчит он. Тор бросает брату полотенце, чтоб тот что-нибудь сделал с волосами. — Вот не надо сейчас на меня всё сваливать, — абсолютно не обиженным тоном замечает Одинсон и забирается на чужую кровать. — Сам на улицу в ливень вышел. — В ливень, который устроил ты. — Можно подумать, это важно. — Не-а, — Локи заканчивает вытирать голову и кладёт полотенце себе на плечи. Тор смотрит чуть грустно, всё же ему нравились длинные волосы, хоть он и не может не признать, что с короткими гораздо удобней. — Может чаю? — неожиданно предлагает он. В глазах Локи удивление наполовину со скепсисом. — Ночью? — уточняет он. — Я царь, имею право. — Ах да, точно, — с сарказмом отзывается Лафейсон. — А царь не хочет пройти в свои покои и заснуть? Хотя бы на ближайшие пару часов, хотя я был бы не против и навсегда. — Не сомневаюсь. Пару секунд они сидят в тишине: Локи явно что-то прикидывает, а Тор ждёт, когда брат решит. Потом Локи всё же встаёт и направляется к двери, чтобы распорядиться о чае и чём-нибудь сладком к нему. В конце концов, почему бы не разделить бессонную ночь на двоих, если кошмары братьев и так завязаны друг на друге?
