Степень искренности

— Поехали с нами на охоту, — в который раз предлагает Тор.       Они сидят у него в кабинете, который час разгребая бумаги вдруг неожиданно развалившегося подразделения. Глава которого стащил из бюджета крупную сумму, а его заместитель, вызвавшийся занять его место, не сделал ничего кроме увеличения субсидий своим близким. Обоих теперь ждал суд, но эта вакханалия продолжалась несколько месяцев, и прежде чем назначать новых асов следовало разобраться в том беспорядке, что оставили после себя эти. — Нет, — сухо отвечает Локи, вчитываясь в мелкие буквы витиевато составленного договора. — Локи, ну давай, — не унимается старший.       Локи поднимает на него хмурый взгляд и недовольно поджимает тонкие губы. — Нет. Это окончательный ответ. И если ты вдруг решишь спросить ещё раз, об этой охоте или следующей, он не изменится.       И возвращает своё внимание на документ, смысл которого от него упорно ускользает.       Тор же напротив откладывает бумаги, переводя взгляд на брата. — Почему? — Ты хочешь поговорить об этом? Сейчас?       И хотя в вопросе слышна явная насмешка, Тор отвечает серьёзно: — Да. — А я не хочу, — Локи снова хмурится. — И вообще заткнись. У нас дел немерено, а он про охоту решил поговорить! — Дела мы сегодня закончим, а завтра съездим на охоту.       Локи прикрывает глаза и медленно выдыхает, чтобы успокоиться. Голос звучит даже ровно: — Нет. Езжайте без меня.       Какое-то время проходит в тишине, а потом Тор снова открывает рот: — Ты всегда отказываешься...       Листы в руках Локи вспыхивают и опадают пеплом. Лафейсон поднимает злой взгляд на брата, просто кричащий, что тему надо закрыть. Но Тор упрямый, и Локи ли об это не знать? — Не сожги тут всё.       А вот этого, наверно, не стоило говорить.       Мерно горящие до этого свечи вздымаются вверх, те, что в канделябрах, аж на метр, а затем также стремительно опадают и потухают.       Зато Локи, кажется, успокоился.       Пару секунд никто не реагирует, а потом Локи безмолвно встаёт, подходит к камину, вытаскивая горящую лучину, и направляется к свечам, чтобы зажечь все по очереди.       Тор ждёт, пока брат зажжёт те, что стоят на столе, и возвращается к работе. — Что хоть сжёг? — Да так, — Локи делает неопределённый жест рукой, показывая, что ничего важного, хотя Тор его всё равно не видит. — Сколько времени? — Ммм? — Одинсон оборачивается на стоящего у окна брата, кидает быстрый взгляд на часы и наконец отвечает. — Полдесятого. А что?       Локи уже закончил со свечами, потушил лучину и стоял в распахнутых настежь двойных дверях в спальню Тора. — Да ничего. Просто солнце садится, стало интересно сколько мы тут уже сидим.       Последние слова звучат приглушённо, так как Локи прошёл в спальню брата и вышел на балкон.       Небо горело. Образно, разумеется, но от этого не менее ярко. В Асгарде каждый закат красив, но сегодня оранжево-розовый пылал совсем уж бесстыдно.       Тор дочитывает очередное соглашение, ставит подпись и, убрав документы в сторону, встаёт, направляясь к брату.       Тот стоит на балконе, в излюбленной манере облокотившись о перила и чуть наклонившись вперёд. Смотрит вниз, но судя по всему, мыслями не тут. — Ты всегда считал Асгард красивым, — тихо замечает Тор.       Локи чуть поднимает голову, выдернутый из мыслей, но на Одинсона не смотрит. — И что? — Ну... — Тор мешкает, неловко усмехается. — Тебе нравилось ездить по миру... сколько помню, всегда сваливал при любом удобном случае. А тут сидишь во дворце сутками, никуда не выходя, максимум в сад. — И? — Почему не хочешь с нами на охоту? — Тор, — Локи усмехается, но совсем не зло. — Я всегда считал и считаю Асгард одним из самых красивых миров. Я просто не хочу с вами на охоту. Отстань. — Тогда поехали только на прогулку, со мной вместе? — Тор подходит ближе и приобнимает брата одной рукой, сжимая плечо.       Локи раздражённо выдыхает, явно пытаясь не сорваться и не наорать на приставучего старшего. — Хорошо, — наконец кивает он. — Я проедусь, пока вы будете на охоте. Один!       Он выделяет интонацией последнее слово и, скинув руку брата, уходит с балкона, в кабинет Одинсона, где снова забирается в кресло, на этот раз уже с ногами. В конце концов, уже ночь, он может позволить себе немного расслабиться, если уж они работают допоздна.

***

      Спалось Локи плохо. Хотя когда последний раз он спал нормально? Ещё до того, как узнал правду своего рождения? Ну допустим, после, так называемого, нападения на Нью-Йорк он проспал беспробудно больше двух суток, но это был результат крайнего истощения организма, и вряд ли тот сон можно было назвать здоровым. Вот что бы заснуть вечером, нормально спать ночью и проснуться утром — такое было очень давно.       Работу они с Тором закончили в первом часу, Локи сразу же ушёл к себе и заснул, как только разделся и лёг в кровать. Но стоило первым лучам заглянуть через распахнутые двери балкона, он проснулся, физически ощущая беспокойство, доходящее до смятения. Он мог бы сказать, что это было невыносимо, но он уже почти привык.       Лафейсон садится на кровати. Часы показывают пять минут четвёртого, на улице только-только занимается рассвет, дует свежий ветерок.       Внезапно вспоминается вчерашний разговор с Тором. Конечно, Локи не собирался делать обещанное, но утренняя верховая прогулка показалась довольно заманчивой идеей. Если повезёт, он вернётся до того, как Тор с друзьями, отправятся на охоту, и они не пересекутся.       Звать слуг не хочется. Вообще никого видеть не хочется. Он тихонечко собирается и выскальзывает из покоев. Дежурящие у дверей эйхерии провожают принца безразличным взглядом.       Тот привычно, при взгляде на страж, прокручивает в голове задуманную им с Тором реорганизацию войск, так и не начавшуюся, ибо они не пришли ещё к единому мнению. И вряд ли придут. Они спорили до хрипоты, но случилось то, что предвидел Локи: в некоторых вопросах их мнения расходились полностью. Да по правде говоря, сходились-то они только в том, что менять систему безопасности надо и как можно скорее, а дальше... Но Тор, готовый идти на компромиссы, приятно удивил, и Локи тоже соглашался на уступки.       И всё же сейчас думать об этом не хотелось.       Выезжая с территории дворца и сразу пуская лошадь во весь опор, хотелось только раствориться в этом воздухе, распасться по кусочкам, молекулам, атомам, быть продолжением и порождением ветра.       Локи прикрывает глаза. Старые-знакомые желания. Сколько миль в своё время он проскакал с такими мыслями?       Лафейсон перехватывает поводья одной рукой, а вторую кладёт на жилистую шею жеребца. Дыхание коня, свист ветра, и больше ничего. Раньше это успокаивало, сейчас вызывает неконтролируемый страх.       По воспоминаниям, где-то здесь заканчивалось поле и начинался лес, и Локи открывает глаза, чтобы въехать в него, пригнувшись к седлу. Управлять лошадью на такой скорости — дело сложное и в то же время монотонное. Идеально отвлекает.       Он держится знакомой с детства дорожки, подмечая, что изменилось с того времени. Не много. Но достаточно.       И что Тор пристал? Да, по возможности не выезжает за территорию дворца. Да, раньше было ровно наоборот — Лафейсон больше времени проводил вне дома. Но тогда он ощущал себя принцем этого мира, не по титулу — по призванию. А сейчас... Локи прислушался к своим ощущениям. Ничего, по сути, не изменилось. Асгард по-прежнему его признавал. Это-то и сбивало с толку.       Локи пустил коня шагом, а потом и вовсе спрыгнул на землю. Где-то здесь было озеро. Деревья сменялись кустами, а после расступались, открывая пологий спуск к воде.       Локи подводит коня ближе, давая тому напиться, привязывает поводья к ветке, а сам садится на большой валун на границе суши и озера, свешивая ноги в сторону воды. Опирается сзади на руки и запрокидывает голову, прикрыв глаза.       Солнце встало. Его ещё негреющие лучи скользят по просыпающейся природе, разгоняя тягучую дымку над водой. Локи любит такой Асгард.       Тор тоже, он уверен. Они дети этого мира, и это ощущается физически.       Локи на пробу выбрасывает руку вперёд. По озеру проходит лёгкая рябь. Он ведёт кистью — формируется небольшой шар, послушно поднимающийся вверх и замирающий в паре метров над водой.       Локи был посредственным стихийником. Свободно владел только магией огня и воздуха, а стихии воды и земли подчинялись ему только в родном мире и то не всегда.       Родном... Да, именно Асгард был его родным миром, и то, что после всего это не изменилось, отдавалось тягучей тоской.       Он делает резкий выпад ладонью вперёд, и шар лопается с противоположной стороны. Вода разлетается с громким плеском. Лошадь ведёт ушами и поднимает голову над водой.       Почему? Почему Асгард признавал его? Локи задавал себе этот вопрос снова и снова и не находил ответа. Каждое существо в той или иной степени зависит от родного мира, но у магов эта зависимость проявляется сильнее всего. Магия является буквально порождением мира. И магия Локи — порождение Асгарда. Конечно, он может колдовать везде, но только в Асгарде он ощущает магию вокруг себя. Тут он сильнее.       И не понимает, почему? Почему Асгард? Почему не Йотунхейм?       Однажды он спонтанно поехал в мир ледяных великанов, задавшись этим вопросом. Не без усилий он нащупал магическую сеть мира и узнал, что при желании мог бы с ней работать.       Но родным для него оставался Асгард. А он, в свою очередь, был родным этому миру.       Локи позволяет себе потеряться во времени. Смотреть, как солнце встаёт и разгоняет дымку над водной гладью. Слушать звонкие трели просыпающихся птиц в оглушительной тишине. Не думать ни о чём больше.       Он открывает глаза, которые закрылись, казалось, сами собой. Видимо, сказался длительный недосып и относительный покой вокруг.       Локи тяжело вздыхает, смотря на положение солнца и прикидывая время. Часов 8. Может быть, девятый час. В любом случае, пора возвращаться во дворец.       Почему-то — он сам не понимал почему — Локи не любил ехать куда-то и возвращаться одной дорогой. Возвращение утомляло. Зато если обогнуть озеро справа и развернуться там, то можно, проехав немного дольше, заехать в боковые ворота дворца. Заодно и посмотреть, в каком состоянии неглавные караулы.       Локи неторопливо пьёт из фляги, бросает последний взгляд на озеро и, вскочив в седло, пускает коня шагом, вскоре переходя сразу на галоп.       Солнце начинает припекать, когда он отчётливо слышит лай собак. Локи чуть тормозит лошадь, а когда наконец видит их, тяжело вздыхает. Королевские гончие. Ну вот и что они тут делают?       Те проносятся мимо, видимо, выслеживая добычу.       Локи уходит в сторону, чтобы не встретиться с охотниками... и буквально сталкивается с всадником. Осаждает заметавшегося коня и поднимает тяжёлый взгляд. Огун. Не так плохо, как могло быть. — Ваше высочество, — кивает тот. — Не ожидал тебя тут встретить. — А я-то уж как не ожидал, — раздражённо тянет Локи, но потом всё же поясняет. — Я во дворец. А остальные где? — Поехали за гончими. Я думал обогнуть немного, — пожимает плечами воин.       По мнению Локи, Огун был единственным из троицы, кто с возрастом научился думать. Или же он всегда умел, но не получалось... В общем, дослужившись до главнокомандующего, Огун стал частым участником различных собраний, постоянно работал и с Локи в том числе, и у них вполне получилось найти общий язык. Фандрал с Вольштаггом так и остались недалёкими прожигателями жизни при дворе — Локи избегал их общества — а Сиф, разругалась в какой-то момент со всеми и уехала в родовое поместье. — Вот и обогнул... ладно, мне пора. — Не хочешь присоединиться? — невозмутимо спрашивает Огун. — Тор снова сокрушался, что ты отказался ехать.       Локи не выдерживает и закатывает глаза. — Посокрушается и успокоится. — Не сомневаюсь. Но можешь ему хотя бы на глаза показаться.       Локи смотрит на яркое солнце в голубом-голубом небе. Локи думает, что раз уж он тут, то против охоты точно ничего не имеет. С Тором. Не со всеми остальными.       А ещё он слышит шум: собаки, лошади. Охотники. Почему они не хотят отъехать подальше от дворцовых стен?       Топот копыт приближается. Вскоре появляются всадники. Огромная толпа из разодетых придворных и охраны, куда ж без неё.       Локи морщится и уже собирается уехать, как его окликают. — Ты всё-таки приехал!       Тор выглядит невероятно счастливым. Даже не хочется рушить его глупые домыслы. — Нет, я возвращался во дворец и случайно столкнулся с этим, — Локи кивает на Огуна, уже тактично отъехавшего в сторону.       И все, конечно, смотрят на них. Король и принц. Вот дерьмо.       Они встречаются взглядами. Тор убирает улыбку, вмиг становясь серьёзным. — Продолжайте охоту, — приказывает он. — Я присоединюсь позже.       Начинается возня: асы торопливо возвращаются к прерванной забаве, быстро уезжая далеко вперёд. Одинсон отпускает стражу и остаётся с братом один на один.       Локи морщится и пришпоривает коня, направляясь к дальним воротам — туда, куда и собирался. Тор легко нагоняет его. — Куда ты спешишь? — Как и говорил, во дворец, — Лафейсон начинает раздражаться.       Хотя ситуация изначально была неприятной. Общество Тора. Вот так вот просто, на конной прогулке. — Сбавь, — тихо просит Тор.       И Локи психует, но тормозит коня до шага. — Слушай, давай я просто поеду, а ты вернёшься на охоту? — он неискренне улыбается. — Проехаться не хочешь? — Я этим занимался с утра, — и с нажимом уточняет. — Без тебя.       Они продолжают размеренно ехать в сторону дворца. — А помнишь, кажется, у этой стены была небольшая роща? Цветущая как раз в конце весны. Такими большими цветками, вроде белыми, но отливающими в розовый. — Да, Тор, помню, — ещё один тяжёлый вздох. — И это яблони. Потому что как раз к той стене уходят сады Иддун, и некоторые проросли и за её пределы, дав начало роще. А так это те же яблоки, только выросшие без какого-либо ухода.       Тор хмурится: — Нам это рассказывала мать. — Да, — не спорит младший. — Хорошее было время, — вопреки словам Одинсон не улыбается. — Пару раз даже выезжали всей семьёй. Отец учил нас охотиться, а мать — находить и различать травы. Всё казалось каким-то сказочным, будто ожившим с картинки. Помню, деревья казались живыми, в смысле, разумными... То есть...       Он отмахивается от собственных слов, звучащих тоскливо для обоих братьев, и останавливает лошадь. Хватит. Пора разъезжаться. Все совместные воспоминания пропитаны такой горечью, что лучше их не ворошить. — А теперь? — неожиданно спрашивает Локи. — Что теперь? — Тор непонимающе хмурится, переводя взгляд на брата. — Теперь тебе так не кажется? Асгард больше не кажется тебе живым?       Уточнение не приносит ни капли ясности, потому что... он не уверен. — Я знаю, что он живой, — наконец отвечает Тор. — И я чувствую силу, исходящую от его земли. Но есть ощущение, будто что-то уже не так.       Тор пытается сформулировать свою мысль, но Локи это уже не нужно. — Конечно, — тихо бросает он. — Её ведь больше нет. — Это не... — То самое, — перебивает Локи. — Поехали.       Он направляет коня вниз по холму и вдоль дворцовой стены. Тор следует за ним, и вскоре братья оказываются в роще. Невысокие деревья с кривыми ветками, пышно осыпанными большими светлыми цветками.       Тор помнит, как они мальчишками лазали по ним. Яблони в саду Идунн были стройными, ровными, на них было не забраться, да и родители ругались. А сюда, хоть и отпускали только со стражей, но можно было бегать сколько угодно, а по толстым изогнутым веткам, переплетённым друг с другом можно было почти ходить.       Как давно это было...       Локи проезжает вглубь рощи и спускается на землю. Тор тоже спешивается, не спуская глаз с брата. Тот подходит к ближайшему дереву, кладёт руку на ствол и прикрывает глаза.       То, что он хочет сделать, глупо. Но красиво и, как ему кажется, необходимо. Асгард жив! Хочется кричать, но это не то, что стоит трубить на главных улицах. Это каждый должен понять сам.       Или удостовериться. Наверно, они оба чего-то ждут. Подтверждения, пояснения, наставлений. Но больше никого не осталось, кто мог бы им это дать. Приходится справляться своими силами.       Спустя время, Локи отступает на шаг, его глаза заметно горят зелёным, но главное — деревья.       Их красивые, нежные лепестки срываются с веток, взмывают вверх и кружатся-кружатся. Огромное количество светло-розовых лепестков кружат в таинственном танце, понять который не дано никому.       Тор вдыхает полной грудью чистый воздух и ощущает знакомый с детства аромат. — Мать делала так же, — только выговаривает он. — Да, — на губах Локи слабая улыбка. — Я помню. Она показывала нам Асгард с другой стороны, объясняла закономерности природы, что откуда берётся и куда должно уйти. — А потом только тебе долго-долго рассказывала про магию, — Тор мягко усмехается и, подойдя к младшему, приобнимает за плечи. — Она была верховным магом Асгарда. Природа скучает по ней.       Природа скучает по ней... Тор смотрит на лепестки. А природа ли? — Ты тоже.       Локи вздрагивает. — По-моему, это очевидно. Ты как будто не скучаешь. — Скучаю. Очень сильно скучаю... — светлый образ матери, что оба сохранили в сердце, всё ещё причиняет боль. — Теперь ты верховный маг? — Надеюсь, что нет, — уже вполне весело отвечает Локи и отступает назад, по направлению к лошадям. — Это ж не титул и не должность... — Это призвание, — кивает Тор и на удивлённый взгляд брата смеётся. — Не все ж занятия я прогуливал. Верховным магом нельзя стать или назначить другого аса. Верховного мага выбирает сам мир, это призвание, которое можно отрицать, но нельзя поменять. Верховный маг остаётся верховным магом вне зависимости от его собственного желания и желания других асов, в любой ситуации до своей смерти или пока Асгард не поменяет своё решение, и имеет невероятно прочную связь с миром.       Локи легко запрыгивает в седло. — Да уж, дерьмо то ещё. И нет, я не собираюсь быть верховным магом.       Оба смеются. "Вне зависимости от желания мага".       Асгард признаёт Локи. Да и кого ещё он мог выбрать?       Тор оглядывается на рощу. Он не успевает углядеть за лепестками, в один момент они есть, а в другой — рассыпались песком, растворились в воздухе, улетели с ветром. — Пропали цветы на дюжине с лишним деревьев, — замечает он.       Локи поднимает на него рассеянный взгляд — мыслями он уже не здесь. Легко отмахивается, когда смысл вопроса доходит до него. — Они не пропали. Они были порождениями Асгарда, в него же и ушли. Энергетический баланс сохранился.       Тор кивает и тоже забирается в седло. Достаёт флягу, делает глоток и протягивает её брату. Тот молча её берёт и пьёт кислое вино. — Езжай на охоту, — отдаёт флягу. — А я во дворец.       Он не прощается, разворачивает коня и уезжает.