Лечение

      Крупные капли дождя барабанили по стеклу, словно в ритм некой мелодии. Солнце окончательно сдалось в борьбе за господство на небе и скрылось за грозными тяжелыми тучами. В главном зале было гораздо тише обычного — видимо, пасмурная погода успокаивающе повлияла на пациентов. Несколько человек молча сидели за большим дубовым столом, изредка кивая друг другу и что-то тихо мыча. Худощавая девушка сидела в кресле, прижимая ноги к груди, и тихо плакала. В углу комнаты, на своем излюбленном месте, сидело трое союзников, которые, как всегда, что-то обсуждали:  — Нет, Италия, ты несешь какой-то вздор, — устало покачала головой девушка, — Не думаю, что это сработает.  — Ого, ты все еще способна думать? — недовольно закатил глаза мужчина напротив, — Может, тогда сама предложишь что-нибудь? Ах да, точно, ты ведь не в силах ничего придумать. И вообще… — Италия резко замолчал. Его глаза округлились. Он смотрел на нечто позади собеседницы.  — Япония, — перешел на шепот блондин, — медленно обернись. Очень медленно, словно все в порядке. На лбу у девушки проступила испарина. Руки задрожали, голова закружилась. Япония, стараясь не поддаваться панике, аккуратно обернулась. И пришла в огромное недоумение, не увидев никого за спиной. Через пару секунд раздался громкий смех Италии:  — Какая же ты глупая, я сейчас умру! Ты действительно думаешь, что за тобой кто-то следит? Да уж, в этом месте действительно чокнуться можно, — дразнил Японию мужчина.  — Какого черта? Это не смешно. Рейх, скажи ему, чтобы он прекратил смеяться! — оба уставились на Третий Рейх, что молчал сегодня все утро. Только сейчас они заметили, что с ним что-то не так — огромные синяки под глазами, усталый взгляд, нервные движения руками. Он был явно чем-то обеспокоен и взволнован.  — Так, рассказывай, что у тебя происходит, — напористо обратилась к своему товарищу Япония. Возможно, парни и не считают ее своей подругой, холодно с ней общаются, но это не повод отвечать им тем же — так она считает. Они ведь идиоты, до которых доходит все с опозданием, так что хоть кто-то должен брать все в свои руки — хоть и весьма хрупкие.  — У меня все замечательно, — ответил Рейх, даже не особо поняв, о чем его спрашивают. Японию такой ответ совсем не устраивал. Она решила добиться от мужчины правды любой ценой, и когда хотела начать разговор, за спиной раздался женский голос:  — Доброе утро, ребята, — все трое уставились на улыбающуюся им медсестру, — Я пришла за Третьим Рейхом. После поболтаете, а сейчас нас ждет доктор, — девушка доброжелательно окинула всех взглядом. Рейх замялся. Идти на прием совсем не хотелось. Он еще немного посидел, а затем обратился к Японии:  — Не нужно пытаться залезть ко мне в голову, мне этого с лихвой хватает на сеансах у врача. Но спасибо, что беспокоишься, — мужчина встал и кивнул медсестре, показывая тем самым, что готов идти. Италия с Японией сверлили взглядом удаляющегося из зала союзника, а затем вопросительно переглянулись.  — Да что с ним твориться в последнее время? Он, конечно, всегда был странным, но не настолько же — задумалась Япония.  — Хоть в чем-то я с тобой согласен, — кивнул Италия, — Мне и самому интересно, что происходит у этого придурка в котелке.  — Волнуешься за него? — улыбнулась Япония.  — Еще чего.  — Признай, ты любишь нас и искренне переживаешь, — настаивала на своем девушка.  — Больно нужны вы мне. Ты слишком высокого о себе мнения, — нарочито равнодушно ответил Италия, отводя взгляд. Тем временем Третий Рейх вошел в кабинет, тихо прикрыв дверь за собой. Ему не хочется здесь находиться. И погода просто ужасная — этот нескончаемый дождь, кажется, барабанит не по стеклу, а по мозгу, эхом разносясь по всему существу, сводя с ума. Мужчина нерешительно подошел ближе к столу.  — Здравствуй, Рейх. Как твои дела? — улыбнулся пациенту Союз.  — Все супер, — равнодушно бросил Рейх, расхаживая около стола.  — Что стряслось? Ты выглядишь истощенным. Присаживайся, и мы все обсудим, — СССР обеспокоенно смотрел на своего пациента.  — Я, пожалуй, постою, — отмахнулся мужчина, продолжая мерить шагами комнату. Союз очень переживал за Рейха, и ему не терпелось узнать причину такого нетипичного поведения. Но сейчас следует воздержаться от излишних вопросов, дабы не спугнуть пациента.  — Как тебе погода? — задал вопрос СССР, наблюдая за реакцией Рейха.  — Этот стук капель действует мне на нервы, — пожаловался мужчина, — Я не могу спокойно думать — мысли сбиваются в кашу.  — Значит, не любишь дождь? Какая же погода тебе по душе? — заинтересовался доктор.  — Я не говорил, что не люблю дождь. Просто сейчас она меня раздражает, вот и все. У меня нет любимой погоды — любая сгодится, лишь бы настроение хорошее было, понимаете? Союз утвердительно кивнул. Рейх, наконец, остановился и начал нервно барабанить ногой об пол.  — А вы, какую погоду предпочитаете, док? — мужчина изо всех сил пытался выглядеть уверенно. Он явно хотел то ли что-то сказать, то ли что-то сделать, но никак не решался.  — Ну, — задумался на мгновение СССР, — мне нравятся солнечные зимние дни. В это время я чувствую себя очень уютно. Рейх молчал, заинтересованно смотря на Союз. В какой-то момент он все же собрался с духом и подошел к столу впритык.  — После нашего прошлого сеанса я много думал, — оба едва заметно смутились, — над вашими словами. В общем, у меня есть кое-что для вас, — Рейх достал из кармана сложенный вдвое альбомный лист и протянул его своему доктору. Союз с огромным любопытством развернул его. Это был рисунок. Хотя, вернее сказать, набросок серым карандашом. СССР сразу понял — у Рейха действительно есть талант. Мужчина изобразил вид из окна его кабинета — волнистые сопки, стройные стволы деревьев с распускающимися на тонких ветвях бутонами, стая птиц, пролетающих с одного края листа в противоположный. Союз еще какое-то время полюбовался работой Рейха, а после положил ее на стол, поднялся и подошел к пациенту.  — Мне очень нравится твой рисунок! От него веет теплом, это действительно замечательно.  — Да бросьте, я могу и лучше, если потренируюсь, — слегка смутился Третий Рейх.  — Но почему именно вид из окна моего кабинета? — спросил СССР. Этот вопрос неимоверно волновал его.  — Да я так часто здесь бываю, что, кажется, запомнил каждую деталь. Окно ведь находится прямо за вами, и я часто в него смотрю. Не все же время вами любоваться, — на последней фразе мужчина слегка запнулся, понимая, что сболтнул лишнего. Союзу было очень приятно это слышать. Он подошел ближе и обнял Рейха. Тот, в свою очередь, растерялся, не ожидая такого и не зная, что делать, но сопротивляться не стал.  — Спасибо за рисунок. Я буду бережно хранить его. Ты пробовал рисовать что-нибудь другое? — полюбопытствовал СССР.  — Что, например? — Рейху было очень неловко так стоять. Он уставился на свои опущенные руки, не зная, куда их деть. Оставить все как есть или тоже обнять Союз? Слишком тяжелый вопрос.  — Например, натюрморты. Или портреты, — предположил СССР, перебирая волосы Рейха. От этого у второго мурашки по коже пробежали, но он все равно продолжал неподвижно стоять.  — Нет, я рисую только пейзажи, — мужчина все же нерешительно обнял своего врача (только ли?) в ответ. Они стояли так несколько минут, после чего Союз нарушил тишину:  — Мое предложение все еще в силе.  — О чем вы? — недоумевая, спросил Рейх.  — Шутишь? Ты выглядишь еще хуже, чем в прошлый раз. А в прошлый раз ты выглядел паршиво, — СССР осекся, разрывая объятье и немного отходя.  — Извини. Я не должен был так говорить. Это слишком некомпетентно с моей стороны, — покачал головой доктор.  — Да ладно вам, — Рейх осторожно положил руку на плечо Союзу, — все мы люди, всякое бывает. Я… приму ваше предложение, если вы все еще не против. СССР слабо улыбнулся и направился в сторону небольшого диванчика:  — Смотри, здесь есть пара подушек, а еще я могу поискать плед в шкафу.  — Да, большое спасибо. Спустя пару минут Рейх лежал, укутавшись теплым мягким пледом молочного цвета, наблюдая за доктором.  — Если что-то будет беспокоить — сразу говори, — произнес Союз, усаживаясь за стол, — Если вдруг возникнут неприятные мысли или навязчивые идеи — тоже говори. У меня есть чай и таблетки. И я всегда тебя выслушаю. Понял?  — Так точно, док, — довольно улыбнулся Рейх, — Еще раз спасибо.  — Это моя работа, — кивнул СССР, прекрасно понимая, что это выходит за рамки его обязанностей. Усталость внезапно проявила себя с утроенной силой, и пациент спокойно уснул. Даже стук дождя больше не раздражал его, а казался приятной успокаивающей мелодией. Союз честно пытался выполнить хоть какую-нибудь работу, но взгляд его то и дело перемещался на Рейха. Доктор зевнул раз, потом второй. В итоге, не вытерпев, он проиграл в схватке со сном и, удобнее кладя голову на стол, провалился в царство Морфея. Спустя полчаса проснулся Третий Рейх. Он чувствовал себя гораздо лучше — кошмары впервые за долгое время не терзали его. Дождь перестал лить, из-за туч несмело выглядывало солнце, лучи которого падали на стол, освещая макушку спящего врача. Мужчина улыбнулся — ему было приятно увидеть СССР с новой стороны. Он выглядел таким незащищенным, беззаботным и… милым? Рейх отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, и стал складывать плед. Покончив с ним, мужчина направился к доктору. Он наклонился над столом, разглядывая Союз — изящный нос, слегка приоткрытые губы, подрагивающие густые ресницы — пациент старался как можно детальнее запомнить все мелочи. СССР слегка поморщился от яркого света и открыл глаза. Пару секунд они тупо смотрели друг на друга, а затем Рейх резко отпрянул, словно ошпаренный. Оба испытали дежавю.  — Прости, кажется, я и сам немного задремал, — улыбнулся Союз, потирая глаза, — Ты давно проснулся?  — Нет, только что. Не хотел будить вас, но и не попрощавшись уходить тоже не хотелось, — сбивчиво объяснил Рейх.  — Как спалось? Ты выглядишь свежее.  — И чувствую себя тоже лучше.  — Здорово. Можешь приходить сюда и спать в любое время. Разумеется, когда у меня нет других приемов, — подмигнул Союз.  — Хорошо, спасибо, — кивнул Третий Рейх, — Я могу идти?  — Да, конечно. Хорошего дня.  — Вам тоже хорошего дня, док. Рейх вышел из кабинета и остановился, задумавшись. В его планы не входило спать в кабинете у Союза. И в какой момент это он передумал? В любом случае, ему сейчас гораздо легче, так что все хорошо. Тем временем, СССР также размышлял над ситуацией. Да уж, уснуть на рабочем месте, так еще и в присутствии пациента… На него это совсем не похоже. Но доктора волновало не только это. Ему показалось, или Рейх действительно разглядывал его, пока он спал? Союз старательно отгонял от себя эти мысли — наверняка это просто недоразумение. Или все-таки нет?