Как прикажете, Ваше Величество.

Давным-давно миром правил кровопролитные и безжалостные войны. Там не было властителя, не было каких-то законов. Хотя, был один: Убей или умри. Там не было понятия честь и совесть, не было морали. Всем правила сила. И однажды в этом жестоком мире родился мальчик, что решил изменить всё. Он вырос, собрал вокруг себя преданных союзников и начал менять мир. Они завоевали огромную территорию, установили законы и власть. И всё стало прекрасно. Тот парень возглавил новое государство и наступили мирные времена. Время шло, государство потихоньку разрасталось, но король старел. И вскоре пришло время уходить на покой и король разделил своё государство между шестью своими сыновьями. И мирное, относительно мирное, время продолжилось. С того дня минуло уже более пяти веков. Король восседал на своём троне, внимательно слушая гонца с других земель. - Принцы уже не дети, - вздыхает Набабкин, склоняясь к королю. - Может уже найдёте нового рыцаря, который будет за ними приглядывать. Наших они уже довели до белого каления. - Кирилл, я пытаюсь, - отвечает Акинфеев. - Но не до этого мне сейчас. Ты ведь главный рыцарь, вот и ищи. - Мой король, я серьёзно. Принцы - ходячая катастрофа, - жалуется Набабкин, чуть сдвигая корону с головы монарха, чтоб тот ему случайно глаз не выколол. - Да кто в здравом уме согласится быть их нянькой, - зашипел Акинфеев. - Ваше Величество, - подал голос гонец. - Мой король прислал вам в дар, своего лучшего рыцаря. - С этого и надо было начинать, а то целый час нам мозги полоскаешь, - грубо сказал Набабкин, получая локтём в живот от короля. - Позовите его, - распорядился Акинфеев. Дверь открылась и в зал вошёл высокий мужчина с мечом на поясе. - Артём Шмейхель, - представился гость, склонившись на одно колено перед королём. - Прислан Вам от короля Дзюбы. И готов сделать всё, что Вы прикажите. - Тогда, станете Вы рыцарь - личным рыцарем принцев Миранчуков. И будите защищать их ценой своей жизни, - поднялся Акинфеев, поднимая скипетр. - Как прикажете, Ваше Величество, - чуть улыбнулся Шмейхель, склоняя голову в честь признательности.