Небо В Подземелье

— Не ходи по улицам после двенадцати ночи! Разве это было так сложно запомнить? Приходи домой до полуночи, и всё! Восемнадцатилетнему Мигелю Ривера, правда, хоть в лоб, хоть по лбу. Он в упор не понимал и не хотел понимать, что ему грозит опасность. Просто их городок был не самым лучшим в Мексике: бедным, маленьким и безумно жарким. А ещё опасным. Мигель не знал его настоящего имени. Никто не знал, наверное. А ещё были неизвестны его место жительства, внешность и местонахождение в любой момент времени. Благо днём он не появлялся. Серийным убийцей его назвать было сложно. У его жертв не было никакого видимого общего признака. Мигель знал только, что все они были относительно молодыми, примерно от пятнадцати до двадцати пяти. Предпочтений по полу он тоже не высказывал, поэтому даже примерная его личность оставалась тайной. Мигель корил себя за то, что знал так мало о нём и что вообще возвращался домой в час ночи. В общем-то, первое было очевидным — никто ничего не знал. Мигель знал только, что это мужчина, достаточно молодой, высокий и черноволосый. Он неизменно носил белый костюм и зализывал волосы назад. А на лице его красовалась бело-чёрная маска. А вот второе… Ну, говорила же Бабулита, не ходи один по ночам! Так нет. С одной стороны, Мигель был не виноват, а с другой, это же он тут сидит, замёрзший и мокрый, непонятно где запертый. Так что это только его вина, и ничья другая. Случилось это всё в ночь на четверг, нелюбимый день Мигеля. По вечерам, когда люди возвращались с работы домой, он выходил на улицу туда, где наибольшее скопление людей, и пел им. Он брал гитару и играл им песни, чтобы люди немного улыбнулись и расслабились после тяжёлого дня. Вот и в тот день он так же простоял на площади до десяти вечера, даже собрав немного денег. Мигель играть любил. И совсем не ради денег. Музыка была его жизнью, его всем. Он, развлекая народ, делал приятное и себе тоже. Ему нравилось, что его слушают, что любят его музыку. Он даже иногда сам писал песни. Собрав мелочь и повесив гитару за спину, Мигель тогда отправился домой обычным путём — по улице. Он всё же побаивался таинственного маньяка и предпочитал держаться освещённых мест, если приходилось идти поздно вечером. Вот и тогда он шёл под фонарями, как вдруг раздался странный грохот, и весь свет погас. Мигель остановился и почесал в затылке, думая, что делать дальше. Фонарика у него не было, да и не поможет он. Парень попросту не знал, что делать дальше. Дорогу он, конечно, помнил, но боялся идти, потому что ни зги не было видно. — ¿Por qué? — куда-то в пустоту проговорил Мигель и решил для себя, что если на этой дороге нет света, это не значит, что его нет нигде. Поэтому он решительно свернул налево и побежал, молясь всем богам, чтобы на параллельной улице свет был. Вот только его и там не было. Тогда Мигель вдруг обратил внимание, что во всех домах темно, хотя время было едва ли пол-одиннадцатого. А это значило, что света нет во всём городе. А это были плохие новости. Мигель, уже не на шутку напуганный, попытался успокоиться. Однако в голову продолжали лезть образы того самого человека, как он подкрадывается сзади и ударяет по голове… — Так, успокойся. Тебе лет сколько? — сам себе строго сказал Мигель. — Сейчас надо прийти в себя и идти домой кратчайшим путём. Но ноги уже начинали подкашиваться, а перед глазами всё плыло, поэтому парень, быстро оглядевшись, заполз в какой-то подвал и спрятался там, решив переждать панику. Паника не проходила долго. Мигель сидел в подвале, обняв свои ноги и коря себя за то, что ведёт себя, как ребёнок. Мигель не знал, сколько времени прошло, но было уже далеко за полночь, когда он выполз из своего подвала и решился идти домой. Дорогу Мигель, разумеется, знал. Он относительно уверенно шёл по улице, постоянно оглядываясь и пугаясь каждого шороха. Вот только это не помогло. — Эй, muchacho, — окликнул его кто-то. Голос был достаточно низкий, но не слишком. Правда, Мигель его не знал, но любопытство пересилило, и он обернулся. Не стоило. Мигель даже не сразу понял, что это и есть тот самый убийца. Он в темноте видел плохо, поэтому сначала разглядел только белый костюм. А уже потом в глаза бросились зализанные волосы и двухцветная маска. Мигель понимал, что надо бежать, но тело сковал страх, и он не мог даже закричать. Мигель только шипел, пытаясь отойти от вновь настигшей его паники. — Ну, что же ты? Нельзя ходить в такое время по улице одному, — упрекнул его маньяк (теперь у Мигеля сомнений в этом не оставалось). — Особенно в твоём возрасте. — Мне восемнадцать, — Мигель хотел, чтобы это прозвучало громко, но из горла вырывался только жалобный хрип. — Тем более, — маньяк, кажется, улыбался. У Мигеля начинались судороги. — А ты мне нравишься, muchacho. Пожалуй, я заберу тебя. Мигель знал, что этот маньяк делает с такими, как он. Он издевается над своими жертвами и насилует их, сексуально и морально. А когда они надоедают, он попросту убивает их. Мигель даже не успел захрипеть. Он просто скорее почувствовал, чем увидел, как мужчина молниеносно приближается и ударяет его чем-то по голове.

***

Вот и сидит Мигель сейчас непонятно где. Похититель был, видимо, у себя, а Мигеля он закрыл в какой-то клетке. Парень понятия не имел, где это, но думал, что под землёй. В клетке пахло сыростью, с каменного потолка мерно капала вода, иногда попадая на продрогшего до костей Мигеля. Единственным выходом была решётка, но прутья находились слишком близко, чтобы протиснуть между ними хотя бы руку. Мигель был не из трусливых, да и страшно ему особо уже не было. Было просто неприятно и очень одиноко. В его тюрьме было безумно тихо, хотя эхо было приличное. Это наводило на мысль, что Мигель здесь был единственный заключённый. По крайней мере, живой. Мигель сидел, прижавшись к стене, и смотрел на остальное помещение сквозь прутья. Было похоже, что больше клеток здесь и не было, но Мигель не хотел вставать, чтобы проверить. Прямо перед его глазами была дверь, видимо, в какое-то другое помещение. Мигель не знал, да и какая разница?.. Мигелю было просто безумно одиноко. Он не плакал, нет. Он только сидел и смотрел в одну точку, мечтая о том, чтобы его выпустили, хотя и понимал, что этого не будет. Его глаза наверняка больше не искрились той радостью, которая была в них, когда он пел или слушал музыку. Гитару этот убийца забрал, не оставив Мигелю ничего, что бы помогало ему держаться и быть сильным. Забрал он и толстовку, так что Мигель не мог даже завернуться во что-нибудь, чтобы спрятаться от холода. Спасибо, хоть голым не оставил — на Мигеле всё ещё были джинсы и майка, из белой уже превратившаяся в серую. Ботинки тоже куда-то делись, хотя Мигель и подозревал, куда. Мигелю хотелось домой. К маме, Бабулите и сестрёнке. Отец у Мигеля давно умер, парень помнил его очень плохо, потому что тогда он был ещё достаточно маленьким. Мигель любил свою семью, вот только до сегодняшнего дня не подозревал, насколько. Мигель настолько сильно хотел к ним, обнять их, расплакаться и сказать, как же они были правы, не стоит гулять по ночам, даже в восемнадцать… От таких мыслей по щеке Мигеля скатилась одинокая слеза. Он посильнее обнял свои колени и напряжённо уставился в одну точку, а перед глазами мелькали картинки завтрака и обеда. Неужели это было недавно? Казалось, вечность назад. — Ay, díos mio, niño, — послышался уже знакомый голос откуда-то сзади. — Ну сам же говорил, что тебе восемнадцать, а сам плачешь. Мигель вдруг вспомнил, как запаниковал при первой встрече с этим маньяком. Перед глазами пронеслись картинки собственной слабости и бездействия, как он даже пальцем не пошевелил, чтобы убежать… и что только из-за себя одного Мигель тут сидит. И в нём внезапно проснулась гордость. — Vete ya, ненормальный, — бросил Мигель, разворачиваясь лицом к похитителю и вставая на ноги. Он взялся за решётку и наклонился вперёд, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть в маску. — Что с тобой не так? — ¿Qué pasa? — обманчиво мило спросил маньяк, тоже наклоняясь к решётке и проводя своими отвратительными пальцами по лицу Мигеля. — Ты боишься? — Ни капельки, — Мигель усмехнулся. Да как он смеет вообще?! — Да я… Договорить Мигель не успел. Убийца (которого он решил называть про себя Безумец) внезапно скрипнул ключом, и решётка открылась. Безумец резко вошёл, откидывая Мигеля к стене и отрезая ему все пути отступления. Что ж, этого и стоило ожидать, угрюмо подумал Мигель. Он не знал, что Безумец будет с ним делать. Убьёт ли сразу или решит поиздеваться? Судьба Мигеля была исключительно в его руках. Но Безумец, видимо, не хотел убивать Мигеля. Вместо этого он только клацнул зубами. — Mira, дорогой, — начал Безумец, обращаясь неизвестно к кому. — Что, страшно? Мигель замотал головой, не решаясь заговорить. Мимолётная смелость улетучилась, оставляя после себя только смирение. Мигелю не было страшно, ему было уже просто всё равно. Наверное, так чувствуют себя все жертвы. А затем Безумец расстегнул штаны. Мигель в ужасе уставился на Безумца во все глаза и одними губами прошептал слово «нет». Он никогда не будет этого делать! Он вообще ещё девственник, он даже не целовался ни разу! Он не хочет, чтобы его первый раз был с… ним. Но у Безумца было, похоже, своё мнение по этому поводу. Он схватил Мигеля за ворот майки и силой поставил на колени перед собой. — Ничего страшного я с тобой на первый раз не сделаю, — усмехнулся он. — Давай! Тут Безумец достал из кармана маленький нож и больно резанул им ключицу Мигеля. Мигель взвыл и закусил губу. Он понимал, что выхода нет, но до последнего не хотел признавать это. — Ну, muchacho, быстрей! — скомандовал Безумец и резко дёрнул Мигеля на себя. Мигелю пришлось. Безумец держал крепко даже одной рукой, он ухватил Мигеля за подбородок и не давал закрыть рот и укусить себя за член. Мигелю было больно, противно и обидно, слёзы текли по щекам — он уже ничего не мог с собой поделать. Он давился чужим членом глубоко в горле и пытался не задохнуться от недостатка воздуха. Мигель просто хотел только одного — потерять сознание, а дальше пусть Безумец делает, что хочет. Глотать было особенно противно. Жидкость была горячей, солёной и невкусной, но его заставили проглотить всё. И только тогда Безумец отпустил его. Мигель повалился на пол, держась за горло. Ему было плохо, больно, душно и очень-очень противно. Казалось, ощущение члена во рту больше никогда не покинет Мигеля. А Безумец только легко застегнул штаны, оправил пиджак, всё такой же белоснежный, и хмыкнул, выходя из клетки и запирая Мигеля. Оставляя его наедине с тем, что ему только что пришлось делать. Кроме очевидного, Мигелю достались ещё порезы. Они теперь украшали его шею, ключицы и плечи. Было просто безумно больно, кровь очень медленно стекала по коже, пачкая и без того грязную, испорченную майку. Мигель свернулся в углу калачиком, перепачканный в крови, слюне и кое-где всё-таки в сперме, и наконец провалился в забытье.