Небо В Подземелье

— Эй, niño, — раздался тихий голос из-за решётки, и замок щёлкнул, пуская гостя внутрь. — Как ты? Мигель даже не поднял головы. Голос, конечно, изменился, но не настолько, чтобы он не узнал Безумца. Издевается, наверное. Чего уж там, у этого Безумца, поди, целый букет расстройств. И у Мигеля скоро будет. — Niño, ну, скажи хоть что-нибудь, — Мигеля передёрнуло. Голос звучал настолько неестественно! Неужели это одно из издевательств Безумца — притворяться милым после того, как изнасиловал жертву? — Ni… — Что тебе ещё от меня надо? — бросил ему Мигель, ещё сильнее сворачиваясь в клубок. — Или пришёл за добавкой? В ответ было только молчание. Мигель удивился, потому что ожидал какой-нибудь едкий комментарий, а получил тишину. Нехотя он всё-таки поднял голову и остолбенел. Безумец был без маски. Нет, это был он. Тот же костюм, те же зализанные чёрные волосы. Только вот Мигель не помнил ни одного случая, когда бы Безумец снимал маску. Он вообще иногда думал, что у него лицо обезображено какой-нибудь болезнью, вот он и ходит в своей маске. А тут — надо же. — Так не нагляделся? Захотелось ещё своими глазами посмотреть? — съязвил Мигель, но в его голосе ясно чувствовались обречённость и усталость. Может, Безумец перед каждой жертвой снимает маску, прежде чем прикончить. Безумец отчего-то тяжело вздохнул. Он подошёл к Мигелю поближе, отчего тот ещё сильнее забился в угол. Ещё ему повторения не хватало. — Эх, chamaco, — грустно произнёс Безумец, и Мигель поднял на него отчаянный взгляд. Он не знал, что этот кровожадный убийца будет делать с ним на этот раз, и просто хотел потерять сознание. Безумец потянул к нему руки. — Не трогай меня, — зашипел Мигель, отпихивая руки Безумца от себя. — Как ты смеешь… Мигель взглянул Безумцу в глаза и невольно отметил, что они красивые. За маской ничего не было видно, зато без неё оказалось, что глаза-то у Безумца полны эмоций, причём таких, которые ему в принципе не должны быть присущи. Это были настоящие бездонные карие омуты, затягивающие в себя всех. И Мигель смотрел в них, как заворожённый, пока не понял, что находится всё-таки рядом с Безумцем. Да как он вообще позволил ему подойти так близко?! Но Безумец ничего такого делать, видимо, не собирался. Вместо этого он полез в карман пиджака и вынул оттуда баночку с чем-то вязким. Затем он зачерпнул немного на пальцы и, другой рукой вновь взяв Мигеля за край майки, мазанул по порезам, которые всё ещё болели. Мигель стиснул зубы, пытаясь не застонать от неприятных ощущений. Но вскоре они исчезли, заменяясь приятным холодком на коже. Он во все глаза посмотрел на Безумца, который, как ни в чём не бывало, лечил ему порезы, им же оставленные. Кровь постепенно останавливалась, боль уходила, а Мигель всё больше запутывался в поведении Безумца. Зачем ему его лечить? Правда, ответить на такой вопрос Мигелю не дали. Безумец решил, видимо, довести начатое до конца и осторожно вытер тыльной стороной ладони кровь с ключиц и плеч, а затем подтёр, как маленькому, углы рта от вытекших спермы и слюны. Мигель в ужасе отшатнулся от него, вновь прижимаясь к стене. Ему были непонятны мотивы таких действий Безумца, да и опасался он его всё-таки не зря. Безумец на это только плечами пожал. Он встал, забрал мазь и вышел из клетки Мигеля, запирая её на ключ. Но он не сразу ушёл, а ещё долго стоял возле решётки, грустным взглядом наблюдая за Мигелем. Тот только сплюнул. — Крокодильи слёзы льёшь, — выплюнул Мигель. — Volvera a tu casa maravillosa. И не трогай меня! — De nada, chamaco, — Безумец ответил с ухмылкой на лице, но злой она не была. — Я вернусь. — И ушёл. А Мигель остался сидеть в клетке, сначала изнасилованный, а потом излеченный одним и тем же человеком. И всё, что ему оставалось — это думать, от безумия ли Безумец так себя ведёт, или это только с ним. И самый главный вопрос — зачем.

***

Мигель сидел, вытянув ноги вперёд, и рассматривал свои ладони. Ему было совершенно не понятно поведение Безумца. Что вообще произошло? Зачем он сначала изнасиловал его, а потом наложил мазь на раны и вообще обращался с ним крайне мило? Хуже всего было то, что Безумцу без маски хотелось доверять. И хотя он с ним такое сотворил… в его глаза было невозможно спокойно смотреть. В них Мигель не нашёл жалости, но они до сих пор были у него в голове, такие чистые и понимающие. Эти глаза просто не могли принадлежать Безумцу, которого знали они все. Но Мигель оборвал себя, вспомнив, что именно этот человек поймал его и посадил в эту клетку, а потом заставил ему отсосать. От одного воспоминания Мигеля перекосило, а в горле встал ком. Он, наверное, уже больше никогда не сможет спокойно заниматься сексом, даже если захочет. Если его выпустят, конечно. У Мигеля вновь поплыло перед глазами. Он ведь и убить его может после такого-то отношения. Мигель же накричал на него и пытался даже драться, хотя Безумец и пришёл к нему без маски. Теперь он о нём вообще неизвестно что думает и что захочет сделать. Не зря же Безумцем Мигель его назвал. Хотелось плакать, спать и свернуться в клубок. А ещё тошнило от страха и осознания собственной беззащитности. Мигель даже удивлялся, почему Безумец не пользуется таким его состоянием. Он осмотрел свою майку и понял, что она вконец испорчена, а вот раны начали затягиваться и уже давно не кровили. Мигель даже не удивился, когда услышал за спиной шаги. Ему не хотелось поворачиваться — он и так знал, кто сейчас зайдёт к нему в клетку. Но Безумец не заходил, он только остановился возле решётки и прислонился к ней, видимо, осматривая Мигеля. Он вновь был в маске, и от такого Безумца можно было ждать чего угодно. — Ну, muchacho, почему не здороваешься? — протянул Безумец почти ласково, но Мигелю было противно. Он попытался представить себе те ясные глаза за маской, но почему-то не получалось. — Это же я. — Проваливай, — буркнул Мигель несмело. Его грело то, что их разделяет решётка, но это могло быть ненадолго. — Быстро же ты вернулся. — Ты устал? — даже несколько участливо спросил Безумец. — Скоро ночь, muchacho. Можешь ложиться спать, я тут посижу. Скучно мне. — Ага, как же, — Мигель был и правда уставший. Он что, находится здесь только сутки? — А что теперь muchacho? Только несколько часов назад ты называл меня по-другому. — Ох, прости, а как мне тебя называть? Por favor, Мигель. Мигель отпрянул, всю усталость как рукой сняло. Он не говорил Безумцу своё имя! — Откуда ты знаешь моё имя?! — вскричал Мигель. — И как ты смеешь меня так называть? — Я всё знаю про mis hijos, Мигель. А как иначе? Мигель опустил взгляд. Hijos, значит? Что ж, мило. Интересно, он всех так называет или только его?! — Убирайся, — прошипел Мигель. — Видеть тебя не хочу. — Ах, как невежливо, — покачал головой Безумец. — Что бы сказала твоя мама, узнав, как ты со мной разговариваешь? — Она была бы мной горда, — выплюнул Мигель. Когда разговор зашёл о его семье, Мигель почувствовал себя ещё хуже. Ему сильно хотелось домой, и он впадал в какой-то транс, когда речь заходила о его семье. Что они сейчас делают? Волнуются ли о нём? Заявили ли в полицию? Или она уже делами Безумца не занимается? — Aprendí de ella. — Не буду спорить, — неожиданно мягко ответил Безумец, но тех ноток, которые были в его голосе во второй раз, уже не проскальзывало. — Buenas noches, mi hijo. У Мигеля уже не осталось сил спорить. Ему не нравилось, что Безумец называет его su hijo, но поделать с этим он вряд ли что-то мог, да и бессмысленно было протестовать. Пусть называет его, как хочет, только не приближается больше к нему. Мигель даже не заметил, как Безумец ушёл. Он просто отрешённо смотрел куда-то в стену и изучал царапины на ней. Значит, он не первый в этой клетке и, вероятно, не последний. Эти мысли неожиданно убаюкали его, и Мигель провалился в беспокойный сон. Мигель не помнил, что ему снилось. Кажется, кошмар какой-то. Помнил он только собственные крики, хватку на горле и то, что было нечем дышать… Он проснулся в холодном поту и весь в слезах. Да уж, восемнадцать лет парню, называется. Мигель свернулся в клубок и закрыл глаза. Хотелось спать, но он боялся заснуть, потому что понимал, что ему и дальше будут сниться все эти ужасы. Вот только он не учёл, что за ним наблюдали. И, видимо, давно — хотя это вполне вписывалось в образ Безумца. — Не спишь? — раздалось тихое из-за спины. Мигель поднял голову и вновь увидел Безумца без маски. Правда, его волосы были уже не прилизаны, а растрёпаны. Может, его разбудили крики Мигеля? Хотя вряд ли, конечно. Он тут явно не живёт. — Благодаря тебе, — буркнул в ответ Мигель, хотя и беззлобно. Почему-то ощущение доверия к этим вот глазам упорно не пропадало. И когда Мигель вновь взглянул в них, то потерялся. Это было странно, но, к сожалению, правда. — Безумец. — Такой клички мне ещё никто не давал, — усмехнулся он и открыл клетку, заходя внутрь и прикрывая дверь. — Надо же, chamaco. Мне нравится. — Ещё бы, — Мигель зевнул. Хотелось спать, но с Безумцем в двух шагах от себя это было бы сумасшествием. — Que bueno. — Засыпай давай, совсем не спать тоже нельзя, — мягко сказал Безумец и опустился на колени перед Мигелем. — Могу спеть. — Оперу, что ли? — Мигель прикрыл рот, пытаясь не фыркнуть. Ему вот никак не представлялся поющий серийный убийца. — Ну, давай. И тогда Безумец запел. У него был тихий и неожиданно приятный баритон, как будто созданный для пения. И как Мигель раньше этого не заметил? Пел он что-то такое успокаивающее и мелодичное, Мигелю не знакомое, но ему уже нравилось. Слова мешались с простым «на-на-на», как будто Безумец не помнил всей песни, и это необычным образом зачаровывало. Мигель улыбнулся, закрыл глаза и откинулся на пол, сворачиваясь у стены в клубок и незаметно для себя засыпая. Больше этой ночью кошмаров Мигель не видел.