Nothing left to lose

— В Храм тебе нельзя, по крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, кто ты. Поживешь пока у моего знакомого. Он немного, — Кеноби запнулся и как-то странно усмехнулся, — немного специфичен, но не опасен. Для меня стало понятно, что в Храм Джедаев я не попаду никогда. Что можно узнать о человеке, который вообще не существовал в этом мире полчаса назад? С другой стороны, оно и к лучшему. Ловить на себе косые взгляды мне не хотелось, а в Храме их было бы много. — Может, представишься? — ухмыльнулся Энакин, всем своим видом показывая, что до сих пор злится за попытку покопаться в его мыслях. Сам виноват, надо было сразу щиты ставить. — Энн. Энн Бонни. С одной стороны мне нравилось, что родители назвали меня Энн, что в сочетании с вышеупомянутой фамилией делало меня тезкой известной пиратки. С другой, в отделении полиции каждый считал своим долгом пошутить по этому поводу, и если сначала это и правда было забавно, то в десятый раз мне стало казаться, что та самая Энн Бонни сейчас на самом деле вселится в меня и перережет всех «шутников» к чертовой матери. В конце концов, и на это перестали обращать внимание. Может быть еще и потому, что тех, кто читал или даже слышал про Энн Бонни, больше не становилось. Наблюдать за этим тоже было не очень весело. Люди стали все больше делиться на тупых потребителей массовой культуры, которым даже смысл «Маленького Принца» приходилось разжевывать и кормить по чайной ложке в день, и на тех, кто принципиально не смотрел ту же «Игру Престолов» или не читал «Гарри Поттера», считая и то, и другое не достойным их великого разума. И спорный вопрос, кого я ненавидела больше. Если первые были просто тупым стадом, павшим жертвами паршивой системы образования, переизбытка некачественного телевидения и собственного скудоумия, то вторые являли собой пафос во плоти, по жизни не доставая из сумок новенькие томики Кафки или Ремарка, заваливая ленту на Facebook постами о достижении нирваны, правильном питании и списками в духе «топ-миллион книг, которые должен прочитать каждый», и чуть ли не каждые пару минут вставляя в речь слово «саморазвитие». Слово само по себе очень даже хорошее, но как сильно его испоганили! К сожалению, и первые, и вторые не сочли нужным удостоить вниманием очень важное «общее развитие». Это самое общее развитие как-то незаметно отошло на второй план, ему перестали придавать значение, и если, например, в школе или в колледже что-то задавали прочитать для общего развития, то это попросту игнорировалось. Если мнимые фанаты Ницше считали, что от учебника по географии или мифов Древней Греции их разум деградирует, и для возвращения ему прежнего состояния придется перечитать всего Кафку, а потом приложить к голове Сартра, то жертвы телевизора вообще не умели считать, и если на обложке не были нарисованы знаменитости, а название состояло больше чем из пяти букв, то книга даже не рассматривалась как пригодная к прочтению. Мне должно быть, наверное, стыдно, но Сартр, Ницще и многие вышеназванные господа прошли мимо меня. Как-то они не попадались под руку в те моменты, когда я хотела почитать, а целенаправленно сидеть вечерами за неинтересной для меня книгой я не особенно хотела. Зато с Буковски отношения сложились куда более приятные. Мне нравились его грубые слова, потому что это была жизнь. Вот такая некрасивая, жесткая, местами очень злая и отвратительная жизнь. По большей части она состоит не из цветочных полей и философской печали, а из криков, брани, разбитых носов, секса, алкоголя, окурков и битой посуды. Из любимых мужчин и женщин, из друзей, которых иногда хотелось убить. Из проблем мирового характера, которые так или иначе тыкали тебя носом в дерьмо тогда, когда ты меньше всего этого ожидал. Вот оно, то настоящее, ради которого хотелось жить. По крайней мере, мне. Чего мне хотелось теперь — я не знаю. Оби-Ван тем временем уже связался с неким Сонни, у которого мне, очевидно, предстояло пока что жить. Насколько я помню, эксцентричных знакомых с нижних уровней у рыжего всегда хватало. Они были в основной своей массе стукачами или осведомителями, но, тем не менее, благополучно совмещали это с жизнью пьяниц, сутенеров, барыг и всем в этом духе. Это всегда казалось мне несколько необычным. Человек с чисто «джедайскими» понятиями и таким же воспитанием так легко заводил дружбу с теми, кого у нас называют преступниками и маргиналами. Их отношения явно были больше, чем просто «информатор-информируемый», и действительно походили на закадычную дружбу. По-правде говоря, так часто было и в родном Бостоне. Так называемые святоши легко находили общий язык с быдлом, и эта дружба заканчивалась только в том случае, если кто-то из них навсегда покидал этот мир. Противоположности притягиваются не только тогда, когда речь заходит о любви. Или же они были не настолько противоположны, как казалось сначала. Я часто думала над этим, не специально, но так просто получалось, особенно после каких-нибудь событий в личной жизни моих друзей, родных и знакомых. По сути, в каждом человеке есть все качества. Просто какие-то в свое время ярче проявились, определив характер, темперамент и все в этом духе. И, получается, что люди, в общем, не такие и разные. И на самом деле, когда встречаются эти самые «противоположности», они просто дополняют друг друга, создавая нечто целое и уравновешенное. Это как найти свою вторую половинку, но, наверное, более глобально. Все считают, что та самая вторая половинка ждет нас нигде иначе, кроме как в отношениях, которые плавно перетекают в семейную жизнь. А так ли это? Честно говоря, не уверена. Может, тот самый человек будет не мужем или женой, но другом? Другом на всю жизнь, даже если в этой самой жизни вы разные, как небо и земля? И вообще, не обязательно, что это будет именно половинка. Трое, четверо, пятеро… Да на самом деле насрать, сколько, если этим друзьям хорошо вместе. Размышляя над подобными вопросами, я всегда ловила себя на том, что мои мысли страшно путаются. Я вроде как думаю одно, но не отрицаю и другое, и часто перескакиваю с этого одного на другое, а потом сама не понимаю, как я до этого дошла. В итоге как всегда просто забиваю и отвлекаюсь на что-нибудь менее сложное и более расслабляющее. Надо признать, такие рассуждения о глобальном меня порядком изматывали. Во многом еще и потому, что я не могла при этом не думать, как к этому относятся другие люди. Нет, не к моей точке зрения, а к самому вопросу как таковому. Именно поэтому я перестала разговаривать об этом, ведь, как оказалось, многие (если не все вообще) имели всегда какую-то одну конкретную точку зрения и стремились не то что доказать мне что-то или переубедить, а скорее заставить меня тоже выбрать что-то одно. Всеми этими снисходительными взглядами и молчанием, вздохами и всем прочим мне ясно давали понять, что надо считать что-то одно, и нельзя вот так вот все принимать и соглашаться со всеми другими. Якобы у меня нет своей точки зрения. Как сказала одна дама из моего прошлого окружения, если бы все думали, что все можно, то в мире была бы анархия. И на самом деле мне нечего было ей возразить, просто потому, что она никогда бы не смогла меня понять. Да и что мне с этого? Пусть думает, как хочет. В чем-то это было даже полезно, я долгое время пыталась научиться точнее излагать свои мысли, но мне это так и не удалось, и к тому же я как-то перестала над этим заморачиваться. Я и так понимала все, что видела, а Дэну слова были не нужны. Было, наверное, три вещи, которые я никогда не принимала (и не сделаю этого) — это все, что начинается со слов «ты должен», «я хочу, чтобы ты» и «даже не думай об этом». Никто. Никому. Ничего. Не должен. Все то, что кто-то кому-то должен, прописано в налоговом кодексе, и за его рамки не выходит. Мало ли кто что хочет. Если это моя жизнь, то что-то от нее хотеть и требовать могу только я, и то насчет требований можно поспорить. И мое любимое. Как вы себе это представляете, запретить думать о чем-то? Это как запретить дышать, или, я не знаю, моргать не в такт секундной стрелке. Даже звучит глупо, и обычно все невольно нарушают этот «запрет» в первую же секунду после его наложения. Высказать свои мысли — это одно, и то только в том случае, если вас об этом напрямую попросили, а лезть с запретами и своими правилами и нормами в жизнь другого человека — это все равно, что бесцеремонно завалиться в чужую квартиру и пытаться навести там свой порядок.