Nothing left to lose

Жилище Сонни оказалось не то, что сносным, я бы даже сказала, более чем приличным. Во-первых, студия находилась на поверхности, в высоком здании, что по местным меркам было уже показателем недюжинного дохода. Во-вторых, несмотря на то, что это была студия, она была огромной, как три мои бостонские квартиры. Правда, как бы там ни было, жилище выдавало хозяина. Минимум мебели, кое-где валялись какие-то технические детали, а часть, в обиходе называемая кухней, походила скорее на крутой бар. В центре комнаты стоял открытый ящик с бинтами и прочими медикаментами, а на столике стояли какие-то банки и лежал окровавленный ножик. Очевидно, большие деньги доставались сложнее, чем могло показаться. И не совсем легально. Теперь я была по другую сторону закона, но меня это не тяготило. Раньше, во времена службы в полиции, я тоже далеко не всегда считала преступников такими уж тварями. Кроме, конечно, всякого рода насильников и прочей дряни. Было много случаев, когда человек крупно попадал из-за нелегальных делишек, продажи не совсем разрешенных вещей, контрабанды и всего в этом духе, но при этом было видно, что это куда более адекватный и нормальный человек, чем многие законопослушные граждане. Были на моей памяти и пара случаев, когда и убийцы оказывались по-человечески нормальными людьми, чего нельзя было сказать об их жертвах. Многих толкает на преступление жизнь, но, переходя черту закона, далеко не все переходят черту человечности. Как показывала практика, это получалось обычно так: если ты моральный урод, то это с детства, если не с рождения. Редко когда было иначе; порой события меняли в худшую сторону, и хорошо было, если просто озлобляли, а не делали человека свихнувшимся по полной программе. Я не одобряла убийств и других преступлений, но часто могла их понять. Не как коп, но как человек со своими проблемами и тараканами в голове. — Энн, так? — спросил Сонни, устало плюхнувшись на диван посреди комнаты. — И как тебя занесло к этим фанатикам? Убила кого? — Я и сама не понимаю, как там оказалась. Просто открыла глаза… Ну и вот, — я пожала плечами. На глаза попалась пепельница, в которой лежало пара окурков. — У тебя закурить не найдется? Он исподлобья посмотрел на меня, хмыкнул, достал из кармана пачку и протянул мне вместе с зажигалкой. Дым отравлял легкие, и вместе с тем помогал отвлечься. Как будто на пару минут становилось плевать на весь мир, и, выдыхая, ты отпускал вместе с дымом часть эмоций. Оправдание вредной привычке? Может быть, но мне плевать. Кстати, что я сейчас курю? Вряд ли в этом мире знают, что такое табак. — То есть просто так, открыла глаза — и все? А до этого что? — он не унимался. — В меня выстрелили. Попали. А потом это, — я обвела глазами комнату, на самом деле имея в виду планету. — О как, — он шумно выдохнул. — Что с рукой? Только сейчас я вспомнила об ожоге. Он болел, но не сильно, если не трогать и вообще о нем не думать. Шрам может и останется, но это меня не сильно волновало. — Да так, ничего важного. Можно сказать, глупость. — Дай, — Сонни вскрыл какую-то склянку. — Оно не болит. — Ой, знаю я это, как вы достали! Дай, сказал. Он притянул к себе мою руку и щедро полил какой-то субстанцией, после чего перевязал. Пока он возился с моим ожогом, я заметила, что нити на пальцах теперь соединялись со всеми предметами в студии, и даже с самим Сонни. Вот только он уже не светился сам, как это было с джедаями. Я не собиралась читать его мысли, мне, в общем, было все равно, что он там думает и чем живет, но это снова произошло само по себе. На этот раз я отчетливо уловила отвращение. К кому или к чему — непонятно, но оно перекрывало остальные эмоции. Отвращение было из-за чего-то гадкого не в прямом смысле, не физически неприятного. Тенью мелькнул страх. Еще было что-то вроде холодной апатии и страсти вместе взятых. Меня это не удивило; то, как диаметрально противоположные черты и чувства уживались в одном человеке, я всегда принимала как нечто абсолютно нормальное. И никогда не понимала тех, кто искренне считал, например, прожженного «сухаря» не способным зарыдать от умиления при виде пушистого котенка или чего-то в этом духе. Конечно, постоянство всегда было более удобным для людей. От человека с определенным набором черт ты более или менее знаешь, чего ожидать. Как он себя поведет, что надо ему сказать, чтобы успокоить или разозлить, как им управлять. Последнее зачастую играло решающую роль в этом удобстве. Сообразительные господа знают подход к каждому. Не спорю, что это тоже тяжелая работа, тем более если таланта психолога нет от природы. В принципе, проблема даже не в психологах, манипуляторах и влиянии социума. Мы сами поддаемся влиянию. Это мы сами даем другим вбить себе в голову тот или иной набор черт, чтобы другим было проще. Это происходит порой весьма безобидно и без всякой задней мысли, как в детстве, например. Родители воспитывают в детях определенные качества, и в силу многих обстоятельств забывают о других, формируя в головах отпрысков установку типа «я вот такой, значит надо так себя и вести». Мы не думаем над этим ни в детстве, ни потом, просто потому, что не замечаем этого сами. Потом неосознанно проделываем то же на своих детях, а они — на своих. И потом вдруг случается то самое, когда мы не можем понять, что чувствуем на самом деле и кем по сути являемся, когда эмоции и чувства идут в разрез с собственными представлениями о собственном же характере. Получается что-то в духе «как так, я же спокойный и флегматичный пацифист, почему же я так хочу разорвать на куски этого засранца или страстно отыметь ту мадам (или джентльмена, не мне решать) на обеденном столе»? Мы запрограммированы считать такой поворот событий неправильным. Но на самом деле он таковым не является. Как по мне, то это самое естественное, что может быть с человеком. Совмещать в себе то разное, от чего порой у самого едет крыша, но ведь это и есть жизнь. Перед глазами вдруг встала кровь. Много, очень-очень много крови. Я даже чувствовала ее запах. Я нахожусь в одной комнате с маньяком? Может быть, особенно если ему изначально противны люди и все прочие расы, населяющие этот мир. Хотя меня это больше не волновало. Я уже не полицейский, чтобы над этим париться. А миротворцам-джедаям, очевидно, тоже не было до этого никакого дела. Ну, маньяк так маньяк, у всех свои недостатки.