Nothing left to lose

— Теперь хотя бы внешне не палишься, — Сонни оценил мой посвежевший (надеюсь) вид. — Можно вопрос? — Если я скажу «нет», то все равно спросишь, да? — Нет, но ты так не скажешь, потому что самой уже интересно, что же это за вопрос, — нагловатая улыбка. А вот прав же, сволочь. Такова природа людей. По крайней мере, тех, с кем меня свела жизнь. Любопытство всегда было для человека естественным, как самые низменные физиологические потребности. Особенно, если крючок уже закинут. Так или иначе, мы его глотаем и уже не можем забыть о чем-то недосказанном. А ведь сама информация абсолютно не важна, и, получив, наконец, ответ, мы вычеркиваем его из памяти. Меня это всегда несколько забавляло — то, с каким маниакальным упорством мы охотимся за тем или иным ответом, а получив, отправляем на полку пылиться. И разочарование здесь не причем, просто в этом процессе важна сама охота, а не добыча. Спортивный интерес, так сказать. Догнать, получить, а потом снова догонять, как животные. Как домашняя откормленная кошка, оказавшись по воле случая на улице или в подвале, погонится за мышью не ради самой мыши, а просто повинуясь рефлексам. Правильно, зачем ей какая-то мышь, если дома ждет куда более вкусная пища. Так же и мы, только мышью служит какая-нибудь недосказанная ерунда, которая, как только мы ее узнаем, станет не нужна, а человек вернется к домашней кормушке с ерундой повкуснее. Книги, интернет, телевидение, важные новости от родных — это и есть та самая ментальная кормушка, дающая пищу для мозгов, ту самую, без которой мы загнемся, как кошка без еды. Самое интересное то, что как кошке нужна охота и тренировка, так и нашему мозгу необходимо выпытывать и узнавать не ради самого узнанного, а ради процесса. Все та же тренировка, разве что бедная мышь остается жить и ждать свою кошку. Сейчас крючком для меня были слова Сонни, а мышью — его же пока не заданный вопрос. — Так вот. Ты Кеноби давно знаешь? Кошка поймала мышь и тут же бросила ее на земле, мертвую и бесполезную. — Честно — вчера я впервые его увидела, — и мне было настолько лень врать, что я ответила правду. Да и какой смысл был придумывать то, что через несколько минут будет опровергнуто? По лицу Сонни было понятно, что он не поверил, и откормленная мышь была выпущена из лабиринта зря. Думаю, что в целом запас мышей не пострадал, поскольку плодятся они с третьей космической скоростью. Этому факту тут же нашлось подтверждение в лице нового вопроса. — А Скайуокера? — То, что я скажу, не будет даже одним словом отличаться от ответа на предыдущий вопрос. — Энн, солнце, я не идиот. Не хочешь отвечать — твое дело. Но сама подумай, как можно поверить в твой бред? «Я вся такая загадочная появилась хер пойми откуда, но джедаи решили со мной дружить, и вот теперь я здесь». Придумай в следующий раз что-нибудь получше. И так всегда. Если правда не вписывается в рамки восприятия людей, то они ее не принимают и с пеной у рта обвиняют тебя во лжи. И в целом, если посмотреть на мир с их точки зрения, в твоих словах и правда смысла не больше, чем радости в трехчасовой дорожной пробке, но, собственно, почему это должно меня волновать? Почему я должна брать во внимание их точку зрения и подстраивать под нее свои слова? Я часто встречалась с таким поведением еще в школе, где-то ли от недостатка возраста и опыта, то ли просто от тупоголовости, ученики принимали только свою точку зрения, только свой взгляд на мир, искренне считая все остальные суждения неверными. Нет, даже не так. Все остальные мировоззрения в их глазах не имели права на существование. Все каким-либо образом отличные от их собственного драгоценного восприятия идеи и мнения тут же назывались «глупыми, несуществующими и вообще этого не может быть, потому что должно быть так и так». И если поначалу, сталкиваясь с таким не особенно ласковым приемом, я пыталась бунтовать и что-то доказывать, то уже буквально после двух-трех повторений подобного сценария я просто плюнула. Ну что можно доказывать человеку, который не готов воспринимать новое и если не принимать его, то хотя бы знакомиться с ним? Это как пытаться разрушить Великую Китайскую Стену, брызгая на нее водой из водного пистолета: стена даже не подумает упасть, а ты, вероятно, умрешь от старости. Стену может изменить только нечто больше, нечто, идущее извне. Землетрясение, ураган, да, в конце концов, метеорит или апокалипсис! Но никак не ты со своим маленьким водным пистолетиком, пусть и заправленным самой чистой в мире водой. Кто знает, может, Сонни тоже поверит мне после какой-нибудь капитальной встряски? Я молча взяла со столика пачку сигарет, достала одну и закурила. Сонни хмыкнул и скрылся за дверью ванной. Думаю, он не в восторге от свалившейся на его многострадальную голову меня, но и я тоже этого не просила. В прочем, именно то, чего мы не просим и о чем даже не думаем, чаще всего и происходит в самый неожиданный момент. И в данный момент я неожиданно поняла, что майку мне так и не вернули. Наверное, кровавые разводы на ней были не лучшим украшением для встречи с Кеноби, или с кем бы то ни было вообще. Как последняя шлюшка, я сидела и курила в одном лифчике на диване в квартире парня, которого знала меньше суток. Судя по всему, его мой вид не смущал от слова совсем, меня, в общем, тоже.