Nothing left to lose

Я осталась жива. Когда я снова смогла открыть глаза, было уже утро. Свет попадал в комнату сквозь французское окно, то самое, куда я выкинула разбитую бутылку и за которым вместе с кем-то неизвестным сражалась против темной фигуры со световым мечом. Мне было не столько жаль погибшего, сколько обидно за то, что даже вдвоем мы не смогли победить и заработать бедняге еще несколько лет (может, меньше) жизни. Голова уже не болела. Я села на диване и осмотрелась: Сонни стоял на кухне и проворачивал какие-то манипуляции с посудой, плитой и неизвестными мне продуктами. На столике, вчера заваленном медикаментами, была теперь только чистая пепельница и пачка сигарет. Под столиком мирно покоились мои ботинки. Убрав с лица спутанные после сна волосы, я обратила внимание, что футболка с меня куда-то передислоцировалась. — Где моя майка? — голос звучит так, будто я напилась и теперь страдала всеми последствиями отходняка. Как ни странно, с похмельем я сталкивалась редко. Даже после отличного вечера в баре с Дэном я, напившись в хлам и будучи едва в состоянии доползти до дома, утром чувствовала себя просто отлично, не мучаясь ни от жажды, ни от головной боли. Просто так получалось, я не знаю, почему. Я даже иногда просыпалась раньше обычного, варила себе и Дэну кофе, и пока он спал, выпивала свой на балконе. Раннее утро я тоже любила. Именно те часы, когда было уже светло, но тихо и безлюдно. Ни людей, ни машин. В такие моменты я ощущала власть, и мне это нравилось. Смотреть на пустой город, в котором только ты сейчас не спишь, в котором только ты видишь его таким тихим и настоящим, без всех этих вывесок, огней и прочей ереси. И чувствовать, что этот город целиком и полностью сейчас принадлежит тебе и только тебе. Будто не только город, но и весь чертов мир был в те минуты у твоих ног. В это время было обычно холодно, даже летом, и от этого сложно было дышать. Холодный воздух будто сковывал легкие, и я тоже это любила. Будто нормально сделать вдох мешал не холод, а то самое осознание власти, от которого пробирала дрожь. Дэн знал, как для меня ценны и важны эти часы, поэтому ждал, пока я сама вернусь в квартиру, даже если на улице было и правда холодно, а он видел, что на мне кроме белья ничего не было. Я ценила Дэна за то, что он… не заботился обо мне. Странно, но что поделать? Может он, конечно, и сдерживался всякий раз при желании приготовить мне еду или вынести мне на балкон плед, но не делал этого. Все эти проявления заботы приводили меня в бешенство, и уж точно я не стала бы относиться к человеку лучше из-за этого. Бесконечно спрашивать, хорошо ли спалось и как здоровье, всеми всегда воспринимается как нечто уместное и правильное, вежливое, но только не для меня. Все эти расспросы мне надоедали, и на них всегда надо было как-то наигранно и преувеличенно вежливо отвечать, а еще благодарить и интересоваться в ответ. Но если мне было плевать, хорошо ли спалось другому, и еще меньше хотелось, чтобы такой бред волновал его? С Дэном мы это не обсуждали, и я не запрещала напрямую задавать эти вопросы, но он как-то быстро понял все сам, еще до того, как мы стали встречаться и жить вместе. Он ничего не говорил, если я с простудой гуляла под дождем или валялась в снегу. И подавно не спрашивал про «хороший сон» или не желал «спокойной ночи», зная, что у меня бессонница. Не советовал мне, как одеваться, что есть и какие таблетки пить или нет. Больше таких людей в моей жизни не было, и я буду по нему скучать. Интересно, как он там сейчас?.. Я же сейчас сидела на диване и пыталась хоть как-то привести голос в нормальное состояние. — На, — Сонни протянул мне чашку с чем-то горячим и, по запаху, сладким. — Пей, полегчает. Содержимое оказалось чем-то средним между растопленным шоколадом, коньяком и мороженым, но не таким приторным, и действительно отлично подействовало. Сонни подождал, пока я прикончила содержимое чашки, и сел напротив меня на диван. Видно, по тому, как он опирался на спинку дивана, у него все еще сильно болела нога. — Сначала джедайские штучки, о которых ты явно недоговариваешь, потом с тобой творится какая-то херня несусветная, и ты пытаешься уйти от объяснений. Не получится. И я в целом понимала, что придется как-то объясняться за ту самую «херню». Было только одно «но»: я сама не знала, как именно события на темной улице отразились вчера на мне. Вероятно, я грохнулась в обморок, но разве обморок не может быть просто так, например, от переутомления или проблем с давлением? — Что именно ты хочешь узнать? Почему я отключилась? — Нет, это меня мало волнует, и к тому же было предсказуемо. А вот почему твои глаза сначала превратились в фонари, а потом в кровавый фонтан — это уже интереснее. Кровавый фонтан? Судя по всему, связь с тем человеком где-то далеко повлияла на меня сильнее, чем того хотелось бы. Не думала, что все будет так сложно. — Я… Как бы это сказать… Короче, я случайно связалась в Силе с кем-то, кто сражался с другим. Сначала я просто его почувствовала, а потом, не знаю, почему, решила помочь ему. Я вроде как подключилась к нему, или как это назвать, но он все равно проиграл. Мы проиграли, понимаешь? Его проткнули световым мечом, а мне показалось, что и меня вместе с ним. — Я окликнул тебя, когда твои глаза стали светиться, но ты не… — Так это был ты, — теперь ясно, кто не нарочно, но все-таки меня отвлекал и мешал мне. Нам. И разве он сделал кому-то лучше? Может, тот бедолага вполне имел шанс выжить, если бы я не отвлеклась. Но какой смысл сожалеть о том, чего уже не изменить? — Ты отвлек меня, и я пропустила удар. Мы пропустили. — Да мне плевать, солнце, кого ты там спасала и что «вы» пропустили. Если ты и сдохнешь, то не в моей квартире и не перед визитом джедая. И почему вы все такие эгоистичные твари, а? Думаете только о том, какие вы правильные и все из себя хорошие, а о чужих проблемах подумать никак? Если бы ты вдруг склеила ласты, что бы я сказал Кеноби? — Но я ничего не склеила, — я только пожала плечами. Не стоит, наверное, так с ходу признаваться, что опыт в склеивании ласт я уже приобрела, и совсем недавно. — Кстати о Кеноби, раз ты напомнил. Не надо пока что говорить ему об этом, ладно? — Как знаешь, но он не дурак, и сам поймет, что мы что-то недоговариваем. И если не хочешь палиться, тебе стоит умыться нормально. А то эти разводы смотрятся немно-о-ого подозрительно, — последнюю фразу Сонни театрально пропел и указал мне на дверь в ванную. Да уж, выглядела я так, будто собралась на вечеринку в честь Хэллоуина, но вряд ли в этом мире праздновали Хэллоуин, а поэтому кровавые слезы надо было как можно быстрее смыть. Мне, наверное, стоило бы начать хоть немного переживать из-за случившегося, или хотя бы из-за того, как это отразилось на моем состоянии, но я не хотела, да и не понимала, зачем. Это своего рода опыт, пусть и немного опасный и непредсказуемый. Меня такое скорее притягивало и восхищало, чем наоборот. Когда я первый раз упала в обморок, то тоже не испугалась и не посчитала нужным обратиться в больницу. Меня больше заинтересовало то, как человеческий мозг может так неожиданно выключиться. В тот раз я просто резко встала с кровати, отключила будильник, а потом вдруг оказалась на полу. Меня немного потряхивало в каких-то недоконвульсиях, но стоило мне понять, что я уже в состоянии чувствовать свое тело, как я спокойно встала и отправилась по своим делам. Ничего, абсолютно ничего не изменилось, хотя я провалялась на полу в состоянии амебы около пяти минут. Раньше не понимала, что чувствуют люди в таком состоянии и после него, как ведет себя организм и как это ощущается. Я даже не понимала, как это возможно, пока не опробовала (смешно сказано) на себе. Лично мне не было страшно, ни до, ни после. Момент «до» вообще как-то не особо существовал, я даже не поняла, что случилось, у меня не темнело в глазах, и подавно я не почувствовала удара об пол. Пару синяков, конечно, я потом обнаружила, но это было вполне ожидаемо. Меня радовало, что в тот момент я была дома абсолютно одна. Иначе обязательно кто-нибудь развел бы панику, и вместо потолка я, очнувшись, увидела бы перекошенное от испуга лицо, а этого мне видеть не хотелось, особенно если это связано так или иначе со мной. Может, мало кто это поймет, но все эти перепуганные лица казались мне до смешного противными, да и раздражали тоже. В общем, мне все равно на эти эмоции и все прочее, но я не любила, когда все это так или иначе связывалось со мной. Как будто… Как будто это оставляло на мне невидимый отпечаток, который казался мне тяжелым, грязным и гадким. Хотелось или ударить «автора», или же сдирать кожу с самой себя в надежде вытравить этот самый след. Многие критикуют современное общество больших городов за то, что всем на всех плевать. Для меня же такой образ жизни был более чем идеальным.