О невозможном-2, или Почему не стоит злить Ра

Краткий словарь использованных слов: * Дуат - загробное царство * Амант - любовник, возлюбленный * Аль-ахмак - засранец (с арабского) * Вахлак - невоспитанный, грубый человек Сцена 1. Комната Гора. К ней хотелось возвращаться снова и снова. Бека просто тянуло к ней с непреодолимой силой. Нежная, мягкая, с округлыми формами, она словно таяла в ладонях, и Бек не мог с ней расстаться. Если бы только было возможно – Бек бы закрыл ее ото всех, чтобы больше никто не мог прикасаться к ней. Его. Она только его. Он просто не мог ее отпустить. Отказаться от нее – это как предать самого себя. Бек не мог на такое пойти. Ведь он ее так сильно любил. А она была восхитительной. Нет, даже не так. Она была просто божественной. Да-да, Вам не послышалось. Бек был готов поклясться чем угодно, что никогда в жизни он не ел ничего вкуснее этой баранины. Слегка подкопченное, вяленое мясо с нежной мякотью, в которую так приятно впиваться зубами, и с щекочущим ноздри несравненным ароматом. Беку казалось, что он уже в Дуате*. В Загробном Царстве, где вместо медового нектара всех откармливают вкуснейшей бараниной. Бек сыто отрыгнул и отставил блюдо в сторону. Пожалуй, на пока хватит. Потянувшись, он с кряхтением поднялся с кровати и поплелся на балкон, где, навалившись грудью на нагретый солнцем камень и подставив лицо под золотые лучи, он довольно зажмурился. В Египте стоял полдень. Солнце немилосердно выжигало всю пустыню, и в городе наверняка была невыносимая духота. Но здесь, во дворце Повелителя Неба, гулял освежающий ветерок, раздувающий шелковые покрывала, играющий с полупрозрачной струящейся тканью, отчего создавалось впечатление, словно огромная кровать Правителя превратилась в сверкающие синевой воˊды. Этот же ветерок доносил до носа Бека будоражащие запахи с незнакомых восточных земель и даже, как ему хотелось верить, едва различимый шум морского прибоя. Было лениво и так хорошо, что Бек зевнул. Да, его неплохо разморило. Он неторопливо осмотрел пальмы и орошающие каналы между ними. Потом подумал и снова зевнул. Прикинув, что еще пару часов у него точно есть, юноша вернулся в кровать, где несколько секунд гипнотизировал поднос, на котором еще недавно лежала большая баранья нога, а сейчас покоились недоеденные останки. Желудок протестующе булькнул, и Бек с удрученным вздохом забрался под покрывало. Окинув напоследок блюдо взглядом, полным искреннего сожаления, Бек закрыл глаза. Таким его и застал вернувшийся с планового обхода Гор. Убрав крылья и вернув себе человеческий облик, Правитель мягкой поступью приблизился к кровати и хмыкнул от увиденной картины. Человек замотался в ультрамариновую ткань так, что Гору придется неслабо помучаться, что его распутать. Золотистые пряди раскинулись шелковыми волнами, лаская пальцы бога, длинные ресницы трепетали в такт дыханию, пухлые губы приоткрыты словно в ожидании поцелуя… Облизнувшись, Гор склонился к своему аманту*. Да так и застыл, распахнув глаза. Этот мелкий… аль-ахмак* во сне пускал слюни на его – Горову – подушку! Негромко зарычав, бог ухватился за край подушки и выдернул ее из-под Бека. Точнее, попытался выдернуть, так как кудрявая голова была отнюдь не пушинкой. Ну, или Гор плохо старался. Но ситуация осталась прежней: Гор нависал над Беком, комкая рукой ткань подушки, пока его амант сладко посапывал и даже иногда причмокивал. Гор бы никогда себе не признался, что спящий Бек выглядит очень мило - иначе бы пришлось покрутить пальцем у виска. Пока Гор любовался на человека, тот начал понемногу просыпаться: сначала сбилось дыхание, потом дрогнули ресницы, и, словно признав в нарушителе Гора, карие глаза наполнились теплотой, а на лицо наползла ленивая улыбка. - Привет, - шепнул Гор, обдавая лицо Бека горячим дыхание. - Мм… Возможно, Бек бы и ответил. И, возможно, Гору бы не очень понравились его слова. Но уж очень был разомлевший вид у человека, и Гор, никогда особо не отличавшийся терпением, просто не сдержался. С приглушенным стоном бог набросился с поцелуями на припухшие ото сна губы. Гор нетерпеливо вторгался в сладкий юношеский рот, лаская, сминая, прикусывая, посасывая полные губы, пока Бек не начал задыхаться. Тогда коварный бог перешел на шею, потом спустился ниже к лопаткам и плоской груди, пока нежная кожа не стала пестреть красными отметинами, как шкура леопарда черными пятнами. Лаская языком затвердевший бугорок соска и слушая приглушенные стоны, Гор не спеша разминал смазанными маслом пальцами горячий вход. То ли после сна, то ли Бек успел так сильно соскучиться, но мышцы под натиском Горовых пальцев расходились охотно, принимали в себя уже на две фаланги. Бек задыхался, хныкал, метался по кровати, раздвигал ноги еще шире, вскидывал бедра, отчего умелые длинные пальцы погружались еще глубже, но этого было мало, и Бек скулил, без слов умоляя Гора взять его уже наконец, наполнить до краев, натянуть на твердый член. И Гор, наконец, услышал, и одним глубоким толчком вошел в раскаленное нутро. Весь мир сузился до разгоряченного тела Бека под ним, жадно принимающего в себя на всю длину. Затрепетало в груди золотое сердце – это проснулся Сокол, признавая в аманте пару своего Повелителя, и засверкали вокруг них золотые нити – подтверждение того, что этот человек действительно особенный. И когда внизу живота словно вспыхнул сам Свет Истока, когда все тело зазвенело-задрожало волнами нахлынувшего наслаждения, когда Бек резко выгнулся и стиснул его в себе до звездочек перед глазами, Гор излился в него с криком, напоминающим птичий. Задыхаясь, как после поединка с Сетом, сглатывая и смаргивая, Гор лежал головой на груди Бека и из последних сил пытался вспомнить – когда близость с ним стала такой охрененно-изматывающей? Ведь поначалу, чтобы достичь пика наслаждения, Гору приходилось просить юношу взять его в рот, и после несколько его неумелых манипуляций горячим языком бог выплескивался прямо в узкую глотку, а потом долго замаливал прощение у кашляющего Бека... Растудыть ее, лепешку… Или Бек действительно быстро всему учится, или просто их тела подстроились друг под друга. Или… Тут Гор хмурится. Да нет. Глупость. А если…? Нет. Боги ведь не стареют, значит, и потенция в норме. Правильно. Значит, все дело в Беке. Научился доставлять удовольствие своему Повелителю. На этой мысли Гор довольно улыбается и ерзает, с удовольствием ощущая обволакивающий жар внутренних мышц юноши. Интересно, а Бек выдержит второй заход? И словно услышав его мысли, Бек пошевелился и застонал. Приподнялась рука и легла на голову Гора, и пальцы сразу запутались в мягких прядях. - Мой… Гор замирает от раздавшегося едва различимого шепота. - Люблю… Одно слово – и сердце Гора понеслось вскачь. Ему ведь не показалось? Бек точно произнес, что… Великий Ра, неужели он вслух признал свои чувства? Гор закусывает губу, чтобы сдержать рвущееся ответное признание. И Бек повторяет: - Мой. Сокол жадно ловит каждое слово человека. - Барашек… Что? Тонкие пальцы больно сжимаются в волосах, дергая Гора ближе, который не успевает даже возмутиться, как… - Ааааа! Гор буквально вылетел с кровати и, зажимая рукой укушенное плечо, с выпученными глазами уставился на Бека. Бек в свою очередь ошарашенно смотрит на бога, и впервые за вечер в карих глазах появляется осмысленное выражение. - Гор? Когда ты… Тут, по-видимому, до смертного доходит двусмысленность их положения и одежды, а точнее, ее полного отсутствия, и Гор, закипая, наблюдает, как зардевшийся по самые кончики ушей Бек затаскивает покрывало с пола обратно на кровать и набрасывает на себя. - Эм, - Бек отводит глаза, тогда как Гор буравит его взглядом. – Ты только пришел? И тут Гора просто прорывает. - Какой к шайтану барашек?! Бек испуганно дергается. - Что? - Барашек?! Бек натягивается одеяло повыше. - Гор, если ты хочешь есть, то… - Ты меня укусил и назвал «барашком»! Бек с полминуты хлопает ресницами, а потом серьезным голосом интересуется: - Гор, ты сегодня снова провел весь день на солнце? Гор с громким рыком отдергивает руку от раны, отчего плечо простреливает резкой болью. При виде крови Бек ойкает и зажимает себе рот рукой. - Ты. Меня. Укусил, - у Гора суживаются глаза. – Барашек, значит. Съесть меня надумал, да? Ты совсем со своим мясом умом тронулся. - Гор, я… - Все, хватит. Надоело. Сколько уже можно?! - Гор… - Даже у богов есть предел! И мое терпение вышло! - Прости… - Хватит, слышишь? Можешь прощаться! - Гор, - голос Бека срывается на скулеж. - Ты меня понимаешь? Так больше невозможно жить! Я уже не выдерживаю! Карие глаза наполняются слезами, а тонкие пальцы комкают ткань. - Гор, я… Прости, пожалуйста… Этого больше не… - Не повторится, да, - кивает Гор, как-то странно усмехаясь. Бек настороженно следит за тем, как подозрительно спокойный бог облокачивается спиной о стену и складывает на груди руки. В пронзительно голубых глазах сквозит уже неприкрытое торжество. - Я жду, Бек. - Ч-чего? У Бека начинает кружится голова. И вообще, ведь это все не взаправду, да? - Прощания. Когда Бек не отвечает, Гор повторяет: - Давай прямо тут и сейчас поставим точку. Давай прощаться. Побледневшие пальцы стискивают покрывало так, что начинает трещать ткань. Бек не может смотреть на такое родное лицо Гора, поэтому скользит взглядом по каменным плитам на полу. - Ты уверен? Гор с усмешкой наблюдает, как у юноши дергается кадык, когда тот сглатывает. - Да. Абсолютно. Через минуту тишины Гор закатывает глаза и раздраженно тянет: - Бе-е-ек. Юноша на кровати дергается. - Я жду. Начинай. Бек делает глубокий вдох и закрывает глаза. Он выдержит. Он сильный. Главное – не разрыдаться сейчас и не смотреть в эти жестокие глаза. - Гор, я… Я знаю, что не все было идеально, но время, проведенное вместе с тобой, было самым лучшим в моей жизни. Ты действительно удивительный бог, когда забываешь о своем высокомерии, узколобости, напыщенности, ревности и… В следующую секунду Бека сильно встряхивают, и когда он открывает глаза, перед ним маячит перекошенное лицо Гора. - Придурок! Прощайся со своим вонючим мясом! Пока Бек пытается осознать, что Гор не намерен прекращать с ним отношения, бог его снова встряхивает за плечи, рыча прямо в лицо: - Ты больше этого мяса не увидишь! - Что? У Бека обрывается сердце. - Весь дворец провонял твоим мясом! Так больше жить нельзя! Будешь теперь без мяса! - Б-без мяса? - Да! Все, хватит, сил моих больше нет терпеть, слышишь? - Без бараньих ножек? - Да, без ножек, понял? Все! - Без баранины? - Что не понятного в фразе «без мяса»?! - Вообще без баранины? У Гора начинается дергаться левый глаз. - Все. Без баранины. Без мяса. Вообще. - Скупердяй! У Гора дергаются уже оба глаза. Попеременно. - Что?! - Жмотина! Бек проворно уклоняется и спрыгивает с противоположной стороны кровати. - Ты мне теперь каждым куском хлеба будешь попрекать?! Гор с криком раненого быка устремляется за ним. - Да ешь на здоровье хлеб, и овощи! Но отныне ты без мяса, пнл?! На последнем слове в лицо Гора прилетает прицельно брошенная подушка. Теперь это уже битва, так как гордость Правителя задета. С воинственным кличем Гор перекидывает подушку обратно, но Бек уворачивается. - Мало того, что все провоняло твоим мясом, от меня на версту несет вяленой бараниной, ты постоянно только о ней думаешь и говоришь! Да ты только мясо и ешь! Ты скоро будешь боком передвигаться, потому что не будешь влазить в коридоры! Ха! Брошенная подушка наконец-то попадает в цель, чуть не сбивая юношу с ног, но Бек словно и не замечает этого. Он с побледневшим лицом смотрит, не мигая, на Гора, да так, что последний аж вздрагивает. - Что? - Это я толстый? - Ээ… - Я ТОЛСТЫЙ?! Гор нервно сглатывает. - Я такого не говорил. - Ты сказал, что я толстый! - Будешь толстый, если не перестанешь столько жрать! Бек закрывает лицо руками и всхлипывает. Гор переминается с ноги на ногу. - Бек… - Вахлак! С гневным выкриком Бек убегает из комнаты, оставив ошарашенного Гора созерцать разворошенную кровать и раскиданные повсюду подушки. - Какого хера?!!