Кукловоды

— Я ждала тебя. — Как гром среди ясного неба пронесся голос Достоевской. Девушка выследила и заманила сюда суицидника. О! Её план был прекрасен. Заманить, словить, спрятать, пытать и… Возможно убить. Девушка не сильно стремилась к смерти Осаму. Он был красивым, забавным и умным. Такого, как он, было бы неплохо на свою сторону переманить. И если он не перейдет под её крыло, придется расправиться с ним. И в том, что у неё получиться убить Дазая, Достоевская не сомневалась. Федя сделала пару шагов и спрыгнула к самоубийце. Первая часть плана выполнена. Он в заброшенном здании, совсем один. Осаму достаточно спокойно повернулся и лицом к лицу встретился с ней. Федя была до безобразия ему знакома. Приглядевшись в темноте и пытаясь понять, что за личность так нагло прерывает его от изучения книги с самоубийствами, шатен засунул руки в карманы. — Неужели сама Достоевская решила встретиться? — Да, радуйся, сама Богиня снизошла до тебя, суицидальный маньяк. — Федя мило улыбнулась и начала подходить ближе. — Как действуем? По хорошему или по плохому? Девушка подошла очень близко и с интересом склонила голову на бок. Её очень интересовал ответ парня. Брюнетка смотрела насмешливо, приподняв одну бровь. Осаму лишь улыбнулся на это и взглянул в глаза девушке, что явно пришла с не хорошими намерениями. Услышав вопрос, Дазай хитро усмехнулся. — Неужели я так вас привлекаю, «Богиня»? — он проговорил все с ноткой сарказма и насмешкой над той. Достоевская лишь усмехнулась, в ответ на язвительные слова Дазая. Он пал до насмешек? Значит, к нему нестрашно применить и грубую силу. Она положила свои руки на его плечи, без опаски. Его способность нейтрализует её способность, так что Федя была уверена, что не навредит Осаму. — О да, привлекаешь не то слово~. — Сладко и с сарказмом прошептала она. — Значит сделаем всё по плохому? Достоевская резко и слишком неожиданно схватила Дазая и заломила руки ему за спину. Ожидав таких действий, Осаму даже не сопротивлялся и лишь захохотал, ехидно улыбаясь. — А вы не меняетесь, Федя. Всегда делаете всё быстро и больно. — Беру с тебя пример, Дазай. — Достоевская завязала Осаму руки. — Не дергайся только, хочу, чтобы всё было быстро. Мы чуть прогуляемся, потом ты посидишь у меня в плену, ответишь на пару вопросов и ты свободен. Достоевская улыбнулась и эта улыбка явно ничего хорошего не предвещала. — Смерть включена в этом плену? — повернув голову на бок, Дазай насмешливо улыбался, будто пытался вызвать злость у девушки, что так нагло связала руки и стала устанавливать планы. — Видимо, Достоевская, у тебя проблема с парнями, что такое нелепое свидание устроила. — У кого что болит. — Пожала плечами брюнетка. — Раз так сильно хочешь со мной отношений, можешь их завести. Ну, а я хочу только пару ответов от тебя. — О, безусловно, смерть тоже можно включить. — Улыбнулась Федя. Она посмотрела на небо. Скоро закат. Значит, нужно только дождаться и под покровом ночи привезти Дазая в пыточную. Отлично. А пока придётся подручными средствами. Девушка развернула Дазая к себе лицом. Надавила на плечи, ударила в колени и Осаму аккуратно сел, ибо удар был слабый. Достоевская явно не старалась. Подняла руки над головой шатена и развязала верёвку. Тут же на руки Осаму легло холодное железо. Наручники. — Какое-то время не сбежишь. Ответишь на пару вопросов? — Федя приподняла бровь и посмотрела в карте глаза. — Смотря какие вопросы. Но я, может, и с радостью отвечу на какие-то. — Начнем с Акутагавы. Его способность заключена в плаще, не так ли? — Достоевская села напротив и скрестила руки на груди. — Ох, к чему эти глупые расспросы. — Осаму склонил голову на бок, вскинув бровь. Он явно не собирался отвечать на такие вопросы, ведь весь азарт уйдет, когда девушка получит ответы и просто убьет его. — Нужны для достижения моей цели. Так что не скажешь просто так? — Достоевская презрительно глянула, но тут же её взгляд сменился живым интересом. На это Дазай лишь отрицательно помахал головой и по-дебильному улыбнулся, надеясь, что выведет Федю из себя. Достоевская вздохнула, вставая. Она достала нож. — Начнем с простого и не сильно жестокого. Достоевская знала, что Осаму будет трудно заставить говорить, но всё же надежда на то, что он расскажет всё без жестокого обращения к себе, жила. Федя вонзила нож в руку Осаму. Чуть ниже локтя. Покрутила лезвие на 360 градусов и вытащила. -Я не стану повторять вопрос. От резкой боли Дазай изменился. Улыбка исчезла, а в глазах появились слёзы. Боль была ужасная, но терпеть можно. Видимо, девушка совсем не хотела отступать, но информировать ее шатен не собирался. -Ох… Что же с твоими прекрасными глазками? Неужто я вижу слёзы боли? Жаль, не отчаянья. Достоевская угрожающе ухмыльнулась и сделала тоже самое со второй рукой. С уст чуть не прорвался крик, но Дазай лишь открыл рот, часто хватая воздух, часто моргая от слёз. Руки стали дрожать и чувствовалось, как горячая кровь стекала по пальцам, а потом капала на асфальт. — Мне кажется или я перестаралась? — Достоевская сделала вид, будто ей жаль. — Мне продолжить, или ты расскажешь мне? — Федя прошлась пальцем по окровавленным рукам. Опять отрицательный кивок. Дазай выдавил из себя улыбку, склонил голову и смотрел вниз. Слезы капали на асфальт, как и кровь, что стекала по нему. — Твои слезы вызвали во мне жалость. Может мне прекратить? — Достоевская недобро улыбнулась. Она аккуратно взяла Осаму за подбородок и приподняла его голову, заставляя посмотреть на себя. — А может… Мне преградить путь воздуха в лёгкие? Не совсем, конечно же, мне ещё рано убивать тебя… Но я могу ограничить поступление кислорода… — Достоевская мягко улыбнулась и достала пистолет. Она нажала на точки, где соединяются челюсти и заставила Дазая открыть рот. Засунула пистолет в рот Осаму и мило улыбнувшись, произнесла: — Как дышится? И… Всё ещё не хочешь рассказывать, верно? А если я выстрелю? Это порадует тебя, безусловно. Но так хочется тебя ещё помучить. Мне уже даже информация не столь важна. Я вызвала у тебя столь бесценную реакцию… Тяжело сглотнув, Дазай явно дал понять своим молчанием, что отвечать на вопрос не собирается. — Значит, будешь молчать? Я разочарована. А в прошлый раз мы так мило беседовали с тобой и Шибусавой… Жаль, что сейчас ты не столь разговорчив. — Достоевская вынула пистолет, взяла Осаму за волосы и со всей дури шарахнула его затылком от стену. Это должно вырубить его. Но, видимо, ударила слишком слабо. Эта живучая тварь оставалась в сознании. — Ты кое-что упустила. — Улыбнулся Осаму. — Надо же. И что же? — Федя насторожилась и приготовилась к атаке. Дазай вряд ли сейчас ляпнул это просто так. Брюнетка оказалась права. Дазай освободился от наручников. Достоевская не удивилась и сделала шаг назад. Пока атаковать она несмела. Он это предугадает. Да и интерес, что же предпримет Осаму, был силён. Шатен повертел руками и с тихим стоном схватился за раны. Жестокая. Но, через некоторое время Осаму всё же выпрямился и подошёл к Феде. На сантиметр или два, но он всё же был выше. Русская ухмыльнулась и скрестила руки, смотря на суицидника. У обоих в глазах светилась насмешка друг над другом. Осаму потянул Достоевскую к себе и прикоснулся к её губам. Так, мимолётное прикосновение, но оно удивило Федю. Этого она не ожидала. Единственный вариант развития событий, который она не предусмотрела. Видно, удар об стену, сделал из шатена дурачка. Достоевская отвесила лёгкий подзатыльник суициднику, так как не находила слов. И, может, хоть так она вырубит эту бессмертную сволочь. В глазах Осаму все помутнело, и тот уже не мог соображать. Последнее, что он мог увидеть, так это насмешливый и удивленный взгляд девушки. Глаза медленно закрылись и шатен отключился. Достоевская отослала сообщение Гоголю и дотащила Дазая до выхода из заброшенного здания и передала Гоголю, который примчался по её просьбе на машине. Спустя некоторое время Федя уже прикрепляла Дазая к новому плену. Небольшому, убранному подвалу с орудием пыток. Нигде не было ни пятнышка крови. Гончаров явно постарался. Девушка ушла на какое-то время, чтобы вернуться утром и посмотреть, очнулся ли шатен Понемногу приходя в себя, Осаму поднял свой взгляд и оглядел комнату. Дернув руками, почти сразу осознал, что он находится в прекрасном месте, которое являлось логовом крыски. Полностью оглядев комнату, суицидник лишь выдохнул и стал ожидать свою мучительницу, которая явно не хочет оставлять его. Через некоторое время внимание суицидника привлекли шаги. А вот крыса. На секунду показалось, что она расстроена, но тут же Достоевская ухмыльнулась и спросила: — Продолжим? Осаму лишь закатил глаза и сделал вид, будто ему это скучно. На самом деле даже и страха нет к девушке, что причиняет боль. Что может бояться человек, который не желает жить? И для Дазая будет этот подарок, но увы, мучительный. Достоевская подошла к Осаму. — Странно, что ты ещё не взломал замок на наручниках. — Девушка усмехнулась и резко перевела тему. — У меня есть к тебе предложение. Дазай и слушать не хотел, но интерес взял своё. Шатен заинтересованно посмотрел на Федю. Девушка ухмыльнулась. Ожидаемо. — Сражение. Кто первый упадёт, тот и победил. Победа за мной — ты мне всё расскажешь. — Ты знаешь, что я не люблю глупых игр. — спокойной поговорил тот, смотря в глаза темноволосой, что так довольно приносила физическую боль. В такие моменты, Осаму чувствовал себя игрушкой в власти у девушки, что так любит играть в плохие игры. Федя пожала плечами и подошла к орудиям пыток. Действовала медленно, будто время тянула. Давала подумать суициднику. Шатен вздохнул, и спросил: — Я если победа за мной? — Если победа за тобой, то свободен. Я тебя отпущу. — Нет. Я хочу кое-чего другого. — Осаму хитро ухмыльнулся и посмотрел на Достоевскую. — Чего же? — Русская повернулась и посмотрела на суицидника. — Твоё тело. Фиолетовые глаза распахнулись, а их обладательница выглядела возмущённой и удивленной. — Нет. — Грубая сила не поможет, на простые разговоры с дипломатией я не куплюсь. Это единственный шанс. Федя вздохнула и посмотрела на Дазая. Он выглядел потрепанным. Волосы запутались, на руках были две большие, отвратительные раны, которые она ему и оставила. А кисти, скованные наручниками около двух дней, наверняка затекли. Она была в выигрыше. Федя вздохнула и освободила Осаму от оков. Ведь видит, что из кукловода становится куклой. А Дазай наоборот. Теперь нитки в его руках. И ничего с этим не поделать. Кукловод добровольно меняется местами с куклой. Добровольно передаёт нити управления. Достоевская приготовилась к атаке и отразила её. Осаму на секунду замешкался из-за боли в руке. Федя резко ударила его в ноги и Дазай упал. И, схватив Федю за руку, потянул за собой. Но брюнетка особо не переживала. Он первый упадёт. Ну, так могло бы быть, только это — Дазай. Детектив как-то умудрился повалить Федю быстрее, чем упадёт сам. Так что Достоевская упала на секунду раньше. Осаму рассмеялся. — Ты была так уверена, что победишь и проиграла. Достоевская что-то прорычала на русском и встала, отряхиваясь. Дазай лёг на пол, приняв сексуальную позу. — Иди ко мне. Федя была человеком слова. Но вот так просто? Что за бред? Нужно его немного помучить, хоть как-то отмстить. — Я согласилась на спор, но заниматься этим вот так сразу не собираюсь. Да и, ты не уточнял, когда. Так что, я пойду. Пригласишь куда-то. — Девушка развернулась и быстро удалилась, оставив дверь открытой. Осаму вздохнул. Крыска. Шатен встал и отряхнулся. Его «светлая» головушка быстро приняла решение пойти вслед за брюнеткой и хотя бы взять её номер. Чем Дазай и занялся. Пошёл вслед за Достоевской. Тихо, чтобы она его не заметила. Когда Федя зашла в свою комнату на базе, Осаму прошмыгнул за ней. И тут же попал под нож, от которого еле увернулся. — Ожидаемо. — Ты не дала номер. Федя презрительно глянула на Дазая и взяв бумажку, что-то написала. Протянув листик, Достоевская твёрдо что-то сказала на русском, а потом перевела это же на японский. Чтож, забыться не так-то и тяжело. — Пошёл вон. — Федь… Как ласково это имя будет? — Никак. — Может… Феденька~? По презрительному и недоброму взгляду брюнетки, Осаму понял, что попал в точку. Брюнетка молча распахнула дверь и показала рукой на выход. Дазай наигранно вздохнул с горечью и подошёл к двери. Достоевская явно выдохнула. Камень с её душонки упал? Надо исправлять. Дазай захлопнул дверь, чем вызвал у Феди непонимание и мурашки. Брюнетка сделала шаг назад, готовая атаковать. Она по-прежнему держалась бесстрашно и гордо. Осаму это удивило, но не остановило. Парень начал медленно подходить, нарушая личное пространство девушки. Достоевская не пятилась, считая, видно, это низким поступком. Осаму подхватил её и прижал к стене, придерживая на руках. Федя схватилась за его плечи, чтобы точно не упасть. Она продумывала план побега и мести, но её размышления прервал Осаму. Достоевская уже начинала его ненавидеть пуще прежнего. Дазай поцеловал Федю в щёку и в уголок губ. Он прошелся носом по её шее, а губами прикоснулся ко всем местам на лице. Брюнетка, которая не была в восторге от такого, пыталась увернуться, ёжилась, порыкивала и вертела головой. Осаму это начинало подбешивать, поэтому он взял Достоевскую за подбородок, принуждая смотреть на себя. — Пошёл. Вон. — Оскалилась Федя и попыталась ударить суицидника, но он остановил её руку ещё в полёте. Грубая. Парень провёл рукой по её животу и спустился ниже. Но его рука была так же перехвачена. Девушка смотрела на него с враждой и ненавистью, что не очень обрадовало Осаму. Не каждому понравится, когда такая очаровашка, да ещё и, похоже, возлюбленная, будет воспринимать тебя как врага и ненавидеть всей душой и телом. Дазай вздохнул и опустил Федю на пол. Девушка отбежала к противоположной стене и приготовилась атаковать. Осаму приподнял руки вверх и подошёл к Достоевской. — Ты же обещала. — Не сейчас! Я уже сказала: иди отсюда. Сейчас в штабе все мои крысы. Я могу их позвать. Сомневаюсь, что ты отобьешься от нас. -Но ты пообещала. -Ты не уточнил когда. Так что, сегодня ты ничего не получишь. — Федя скрестила руки и победоносно посмотрела на Дазая. Она больше не подпускала к себе Осаму, держа его на расстоянии вытянутой руки. Суицидник пытался приблизится, но Достоевская не давала и шанса на это. В конце концов шатен устал от этих игр и с тихим вздохом сел на кровать, напротив девушки, закинув ногу на ногу. Оба смотрели друг другу в глаза и почти не моргали. Дазай склонил голову и усмехнулся. -Обнимешь на прощанье? — Спросил он спустя приличное количество времени. Шатен встал и вновь приблизился к Феде. Её взгляд был холоден и не отражал ничего, кроме презрения. — Молчанье — знак согласия? Достоевская молчала и не двигалась. Она понимала, что уже на пределе. Или она помолчит и успокоится, или сейчас сорвётся и убьёт ценный, но молчаливый источник информации. Федя изо всех сил сдерживалась и успокаивалась. Она впервые была куклой, да ещё и в таком унизительном положении. Это сильно било по гордости бывшего кукловода. К счастью для себя, Осаму почувствовал опасность и частично понял её причину. Поэтому он решил не рисковать с объятиями и притянул Достоевскую к себе за подол её плаща. Парень прошептал на бледное, даже не думающее краснеть ушко: — Феденька, тебе страшно? Дазай не отстранился от её ушка, но чувствовал, что брюнетка не отреагировала. Никак. Вообще. Осаму посмотрел в её аметистовые глаза и обхватил ладонями её личико, приближаясь к лицу для поцелуя. Руки Феди были свободны, в несчастью бывшего мафиози. По комнате разразился звук звонкой пощечины. Головка бедного шатена метнулась в сторону, а на щеке пылал след женской руки. Осаму скинул с Феди плащ и, подхватив её за ягодицы, кинул на кровать. Он навис над девушкой и отметил, что она испугалась, но виду не подавала. Опять прячется за чёртовой маской. Хотя и он не лучше. Они оба прячутся. Она — за маской хладнокровия и хитрости, а он — за маской беззаботности и веселья. Будто актёры на сцене: играют свои роли и великолепно с ними справляются. Но на самом деле они не такие. Достоевская — давно уставшая от всего этого девочка, совсем малютка в душе, которая тщетно пытается сделать мир «безупречным», следуя своим «божественным» идеалам. Дазай — уставший от самой жизни взрослый мужчина, выросший слишком рано, чья душа всё ещё болит от воспоминаний о тех, кто погиб, он пытается защитить тех, кто ещё жив, кого он любит, но это у него не всегда получается… Но оба они гении, исполняющие свои роли так же гениально. — Крысы рядом? — Все на первом этаже, кроме Гоголя. Он повсюду. Суицидник уткнулся в макушку Феди и с наслаждением вдохнул запах ветра и снега. Что же за шампунь должен быть, чтобы волосы так круто пахли? Или это у всех русских девочек такой запах? Дазай поцеловал её в лоб, нос, шею, спустился к ключице. Он мягко поцеловал пару точек и провёл носом, наслаждаясь происходящим. Зачем ему спешить? Федя отдала ему себя, и он хочет насладиться этим. Он не хотел просто секса, шатену хотелось романтики какой-то. Достоевская ему чертовски нравилась. Он понимал её, пожалуй, лучше остальных и поэтому считал, что только он имеет право на ночи с ней. И не только на ночи. Всё время в компании этой «богини» должен проводить только он. Остальные — ничтожны и не имеют права на подобное. Осаму положил на глаза Феди ладонь и отметил, что её сердце бьётся быстрее. Испугалась. Осаму поцеловал её в щёку, прикусив. Достоевская зажмурилась. Она изо всех мил пыталась сдержать тихий стон, чтобы не показать, что ей нравится. А ведь ей нравилось. Чертовски сильно. Осаму тоже ей нравился. Может, она его и любила. Но они только третий или четвёртый раз видятся, какая к чёрту любовь? Слишком рано для такого чувства. Поэтому-то Достоевская и не хотела спешить. Она вообще не любила в подобном спешить. Может, ей только кажется. Но, она сама виновата, вот теперь и расплачивается. Осаму поцеловал её в уголок губ и встал с кровати. — Не скрывай эмоции. — Грустно улыбнулся шатен и, нагнувшись, провёл рукой по щеке Достоевской. Мёртвые глаза наконец заискрились… Она напугана. Даже боги боятся. Но глаза пылают ненавистью. Ну, хоть маску безразличия сняла. «А личико красное. И рот приоткрыт. Это победа» — усмехнулся в голове Дазай и вышел из комнаты Феди, крикнув вслед: — Я ещё вернусь, Дост-тян~ Наконец ушёл. Федя закрыла глаза и расстегнула первые пуговицы на рубашке, ведь было чертовски жарко после всего этого. Прошло около часа, а Достоевская так и не уснула. Её мысли занял детектив. Как она его сейчас ненавидела! Девушка села на кровати и потянулась. Это всё, конечно, не очень хорошо и ей бы не помешал отдых, но сначала нужно проверить отчёты. Достоевская встала с кровати и пошатнулась. Федя начала падать, но тут же я её подхватили сильные мужские руки. — Федуся, солнце, куда ты падать? Я тут подумал, может, погуляем? — Нет. — Отрезала Федя и опёрлась о своего спасителя. Парень помог её стать на ноги и сесть. — Мне нехорошо… Голова кружится. — Позвать Ивана? — Обеспокоено заглянул ей в глаза блондин. — Нет. Мне надо выспаться. Спасибо за заботу, но она лишняя. — Прохрипела Достоевская и легла на кровать. Однако Николай Гоголь решил опять ослушаться приказа своей госпожи. Он провёл ладонью по её волосам и, наклонившись, тихо прошептал: — Уснете, Богиня, и я уйду. Федя усмехнулась и прикрыла глаза. Действия Гоголя были такими милыми, заботливыми, нежными и невероятно приятными. Можно было бы подумать, что он влюбился в главу Крыс, но это вряд ли можно назвать «любовью». Тут больше подойдут слова «привязанность», «обожание» и «зависимость». Безусловно, Николай любил Федю, но как дорогую сердцу сестрёнку. Младшую сестричку, которую надо оберегать ценой жизни. Каждую ночь украинец навещал госпожу и, если она работала, спал рядом с ней. А если девушка собиралась отойти ко сну или просто отдыхала, то Коля с ней болтал всю ночь, рассказывая загадочные и мистические истории, которые придумывал на ходу. Порой были юмористические рассказы, но это было так редко, что про них и вспоминать не стоит. Частично поэтому Достоевская и не высыпалась. А Дазай… Они виделись-то раза три-четыре, но безусловно нравились друг другу. Им нравилось друг в друге видеть свою копию, их бесконечное соперничество, попытки обмануть и обхитрить друг друга. Два гения. Два врага. Но можно ли такие чувства называть «любовью»? Это, скорее, временный интерес, не более. Перерастёт он в нечто большее или быстро исчезнет? А может вообще зародится любовь между двумя гениями? Могут ли вообще такие, как они любить? Способны они на подобное или нет? Может, любовь — эта та самая вещь, которую ни Дазаю, ни Достоевской никогда не достичь и не понять? Самоубийца и Богиня. Возможно их совместить и превратить в одно целое? Потому Достоевская и боялась продолжать. Девушке было плевать на «первый раз», «боль», «не любимого человека». Её волновало другое — Дазай любит её или она ему нравится? А она его? Спустя пол часа Федя уснула и Коля вышел тихо закрыв дверь. Парень побежал к Пушкину и Гончарову предлагать вытворить какую-то фигню.