4 глава
2 мая 2019 г., 22:07
Время 17:45
Вова сидел на кровати, ноги прикрыты одеялом. Леша тихо сопел рядом, зарывшись лицом в подушку, в то время, пока парень пытался успокоить учащенное сердцебиение. Кошмары в последнее время стали слишком часто появляться в жизни Владимира, что стало не на шутку его пугать, они кажутся слишком уж реальными.
Он аккуратно, чтобы не разбудить Алексея, встал и пошел на кухню, дабы попить воды и, наверное, принять успокоительное, так как уже минут десять прошло, а паника никак не собиралась отступать; сердце просто разрывается.
Набрав в стакан фильтрованную жидкость и сунув таблетки в рот, он чуть ли ни в один глоток осушил его и с негромким стуком поставил на стол.
Братишкин явно не планирует продолжать свой сон, поэтому взял телефон, который находился рядом со стаканом, и пошел в сторону гостиной, дожидаясь семи часов.
Но и минуты не прошло, как он быстро оказался возле кровати со стороны, где спит Хесус, и положив раненую руку ему на плечо, а второй обхватив конечность парня, тихо произнес:
— Леша... Леш, проснись, — парень слегка потеребил Губанова и сжал его руку в своей. — Хесус, блять, харе дрыхнуть.
Недовольное мычание, и Алексей приоткрывает глаза.
— Ля, уже семь часов? Такое чувство, будто и не спал нихера. — он потер глаза свободной рукой, не обращая внимания на то, что вторая, можно сказать, занята.
— Нет, где-то без десяти шесть, но... — опешил Братишкин, не зная, что ответить. Он не хотел забивать голову Леши своими проблемами насчет кошмаров и прочего, но никаких нормальных поводов не было, из-за которых Вова мог бы разбудить парня. Он попросту не выдержал бы ждать еще столько времени. Думает, что сошел бы с ума.
— Что-то случилось? У тебя сейчас такое лицо, будто призрака вживую увидел. — Хесус опустил взгляд на их сцепленные руки и слабо улыбнулся уголками губ.
— Я... Нет, ничего серьезного, просто сон дурной приснился, — почти что не соврал Семенюк, тоже опуская взгляд, и наблюдая за тем, как Губанов кладет поверх его руки свою вторую.
— Ты можешь рассказать, не волнуйся, я не буду тебя как-либо осуждать или читать какие-то нотации. — сказав это, Леша начал поглаживать руку парня, большим пальцем выводя узоры на костяшках и тепло улыбаясь.
— Нет, правда, ничего такого, пха... — нервный смешок. Вова прикрыл глаза от удовольствия, расслабляя хватку на руке Хесуса.
Так как обе конечности отчасти свободны, Алексей тут же обхватил ими руку Владимира, и сжав так, что парень невольной ойкнул, серьезно посмотрел ему в глаза.
— Я не верю, что нет ничего серьезного. С тобой явно что-то не так творится за последние пару дней, — он сел в кровати, не ослабляя хватку. — Это уже не смешно.
— В твоем случае действительно не смешно — отшучивается Семенюк, думая, что зря разбудил Лешу, ибо это мозгоебство может продолжаться очень долго.
— Не переводи тему. — парень тяжко вздохнул. — Вов, ты можешь мне довериться, ты же и сам знаешь.
Он смотрит в самую душу Владимира, буквально пепелит его взглядом. Братишкин поерзал на месте и опустил взгляд, задумавшись и закусив нижнюю губу. Алексей внимательно изучает его действия, анализируя что-то для себя. Парень зевает, прикрыв рот кулаком, а второй рукой продолжает держать руку Вовы.
Прошла еще минута, и за это время они не проронили ни слова. Владимир вдруг поднял глаза на лицо Губанова и встретился с ним взглядом.
— Давай мы сейчас поспим до семи часов, а потом на балконе я тебе все расскажу, идет? — слабо улыбнулся Семенюк. — Я обещаю.
Алексей с прищуром посмотрел на парня, но снова зевнув, отпустил руку и лег обратно на постель.
— Окей, ты меня уговорил, — Хесус передвинулся на вторую часть кровати и похлопал по тому месту, где лежал до этого. — Но запомни – ты дал обещание. — он серьезно глянул на Вову, а после прикрыл глаза, кладя руку под голову.
Братишкин уже лежал рядом с Лешей, но был повернут к нему спиной. Хесус только глубоко вздохнул и теперь полностью закрыл глаза, за раздумьями медленно проваливаясь в сон.
***
Время 19:08 Все то время, пока Алексей мирно спал, Вова рассуждал над тем, как бы правильно рассказать ему то, что творится, когда он остается в одиночестве, и какие кошмары Владимиру порой снятся. Думал, с какой стороны бы подойти к разговору, чтобы речь давалась легко и Хесус все понял так, как нужно. Из-за собственных мыслей он и не заметил, как быстро прошло время, поэтому, посмотрев на настенные часы, слегка удивился. Семенюк осторожно повернулся лицом к Губанову и увидел, что тот смотрит на него. — Еб твою мать! — Вова аж глаза широко раскрыл от испуга. — Леха, ты совсем ебанулся, что-ли? Ты чо пугаешь то так? — он со свистом выдохнул и со злым выражением лица посмотрел на парня напротив. — Да я только проснулся, але. Ты прям в тайминг повернулся — хихикнул Алексей и слегка ухмыльнулся, вставая с кровати. — Действительно, очень вовремя. Ебать.. Аж сердце прихватило. — Братишкин схватился за грудь и сделал гримасу боли. — Ой, не наигрывай, отошел же уже, — Хесус потянулся, раскидывая руки по сторонам, из-за чего левой ударился об стену. — Да ебать, что ж я страдаю то все время. — Он помахал ею, тихо шипя под нос. А Вова в это время смеялся, но его смех показался Алексею несколько наигранным, но не придав этому особое значение, пошел в сторону ванной, чтобы привести себя в порядок после сна.***
Время 19:23 Двое уже сидят на столь излюбленном за последний месяц диване, и смотрят на медленно уходящий за горизонт красный шар. Небо имело цвет разбавленного вишневого сока, а свет от солнца, падающий на облака, придавал им малиновый оттенок. — Я заметил, что ты часто стал пропадать в интернете, перестал стримить, — прервал тишину Алексей, спустя, казалось для Владимира, целую вечность. Он решил начать диалог из далека. — Но при этом половину почти каждого дня мы проводим вместе.. Вова резко задрожал в руках Губанова. Он так и не решил, что надо сказать Хесусу. Не знал, что нужно сейчас ответить. Братишкин вновь начал часто дышать, сердце отбивало быстрый ритм. Леша смотрел на него обеспокоенным взглядом, он пытался говорить с Вовой, но тот его не слышал. У него была паническая атака. У парня резко потемнело в глазах, в груди стало колоть из-за страха, он цеплялся за серую кофту Губанова в надежде, чтобы тот как-то помог, но паника до сих пор продолжается. — Возьми себя уже в руки! — громко крикнул Алексей и тряхнул Семенюка так, что тот резко перестал дрожать и посмотрел ошарашенным взглядом на Хесуса. Томно выдохнув, парень крепко обнял Владимира, запустив руку в его темно-русые волосы, начиная массировать кожу головы. — Все хорошо, я рядом, успокойся, — продолжая свои действия, шепчет на ухо Леша, вызывая мелкую дрожь у парня. — Что же с тобой происходит... Теперь Вова окончательно расслабился, полностью отдаваясь теплым ощущениям. Он тихо выдохнул и прикрыл глаза. Спустя какое-то время, парень, наконец, взяв себя в руки, оторвался от тела Алексея и посмотрел уверенно ему в глаза. — Леша, я и сам не до конца уверен, что со мной происходит, но все же подозреваю. И если мои подозрения окажутся правдивыми, то это... Ну, такая себе новость, — голос Владимира дрожал так, будто он сейчас снова заплачет. Глубоко вздохнув, он опустил голову. — Походу, я заболел. Ни физически, ни морально. Я психически болен. Что-то типо депрессии. Хесус в недоумении. Походу, он настолько не выспался, что его уже глючит, потому что эти слова Губанов вообще никак не ожидал услышать. Но при этом все сходится, и парень даже подозревал, что Семенюк явно находится не в том бодром состоянии, в каком был всегда до этого. Однажды Алексей даже читал, какие существуют признаки депрессии. Просто так, ради интереса, ведь он никогда не считал себя ментально больным. Парень ненадолго задумался, при этом серьезно смотря на Владимира. Сделав для себя некие выводы, Леша спросил: — Как давно ты заметил, что у тебя такое состояние? — он положил свою руку на плечо Братишкина. — Где-то месяца два назад, или даже больше, но я не обращал на это никакого внимания, считая, что был просто в плохом настроении. А теперь, как ты мог заметить, все стало намного хуже. — Семенюк посмотрел в сторону почти скрытого за землей солнца. Вроде сидят они тут недолго, но при этом времени на самом деле прошло уже достаточно много. Вове неизвестно, сколько длилась его паника. — Я больше не вижу смысла стримить. Сейчас это не приносит мне того удовольствия, которое я получал всегда до этого, поэтому и перестал. Если я снова буду запускать потоки, то только и буду, что сидеть и ныть о том, как меня все заебало, и что вообще хочу сдохнуть, — он краем глаза заметил, как напрягся Губанов после последнего слова. — Какие-то зрители будут уходить, потому что им будет скучно, а какие-то будут допрашивать, мол, что случилось, а я даже не знаю, как отмазаться. Даже если сейчас пойду и запущу стрим, то они поймут, что это уже не тот старый-добрый-ебанутый Вова, а совершенно другой человек, понимаешь? Алексей молча сидит, слушая и анализируя каждое слово, которое произносит Братишкин. Он сейчас находится в культурном шоке и недопонимании. Но больше Леше непонятно было то, как он смог допустить, чтобы Вова довел себя до такого подавленного состояния. — У меня сейчас настолько хуевое самочувствие, что я, блять, даже не вижу смысла во всех тех словах, которые тебе сейчас говорю. — Владимир буквально сказал все на одном дыхании. Он прикрыл глаза и устало потер лицо ладонями. — Я так заебался, Леш... Это просто пиздец какой-то. А у самого Леши просто слов нет описать сейчас всю ту ситуацию, которая сейчас сложилась, да еще и ответить нечего. Он про себя рассуждал, как бы самостоятельно разобраться со всей этой ситуацией, но иного выбора, как заставить Вову сходить к психиатру, у него не было. «По-любому он еще будет выебываться и врать, что ему лучше, и что нет никакой необходимости "ходить по врачам", но на самом деле его состояние будет ухудшаться с каждым днем.. Надо поговорить с ним потом на эту тему» — Губанов откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза и вновь молча задумываясь. В это же время Братишкин положил голову на плечо Хесуса, что-то тихо бормоча, и наблюдая за тем, как проходят последние минуты перед тем, как солнце окончательно скроется за горизонтом. В итоге двое парней провели оставшееся время молча, слушая шум мимо проезжающих внизу машин и собственное мирное дыхание, пока на улице совсем не стемнело, и только тогда они одновременно подумали, что пора бы уже прощаться и расходиться по домам.Их общий день подошел к концу, и теперь каждый из них остался наедине с собственными мыслями.
