Love is a Ballfield

Йен отправился на тренировку с еще меньшим энтузиазмом, чем накануне. На этот раз он действительно устал как собака и хотел быть где угодно, но только не здесь. Даже то, что он видел Микки, не было для него столь тонизирующим, как раньше: брюнет выглядел таким же изможденным, как и сам Йен. Когда игра началась, Микки вышел на поле во второй части первого иннинга. Он подошел к позиции отбивающего почти так же, как и в предыдущей игре с «Норфолком», то есть совершенно не похожим на себя самого. Бейсмен замахнулся на первую же подачу, чего он никогда не делал, и мяч прилетел на третью базовую линию. Филдер не успел добраться до него вовремя, и Микки безопасно добрался до первой базы. Однако он не выглядел особенно счастливым, когда передавал свои перчатки отбивающего тренеру первой базы. Первый бейсмен команды противников что-то сказал ему, судя по хмурому выражению на лице брюнета. Губы Микки зашевелились, потом снова губы первого бейсмена, и тут Микки ни с того ни с сего скрутил майку парня в кулак левой руки, в то время как его правая угрожала нанести ему удар, но вместо этого он толкнул его назад. Все на скамейке вскочили на ноги, когда Норфолкский игрок выпрямился и шагнул вперед, раскрывая рот, а Микки с безжалостной яростью ударил его по носу. Он не стал дожидаться, пока первый бейсмен придет в себя: он моментально оказался сидящим на груди противника, который лежал на земле и стал махать кулаками, нанося тому удары, когда до них добрались остальные игроки команд. Дагауты сразу опустели, и Йен потерял Микки из виду в этой схватке. Рыжий вздохнул с облегчением, когда наконец заметил, что Бизоны сумели увести его прочь. На его щеке была кровь, а сам он выплевывал маты в воздух, но когда их глаза встретились, Микки успокоился. Он рявкнул своим товарищам, чтобы те отпустили его, спустился по ступенькам дагаута и исчез в здании клуба. Йен инстинктивно повернулся, чтобы последовать за ним, но Мичем остановил его пристальным взглядом. Вернувшись в дагаут, Йен опустился на скамью и сосредоточился на том, чтобы не опустошить содержимое своего желудка на ботинки. Не было не единого шанса, что Микки выберется из этого без отстранения на несколько игр подряд. Учитывая, что до матча «Всех звезд» оставалось всего четыре игры, он также мог пропустить и его. Проходя мимо, Мелендес потрепал его по плечу, но Йен этого не заметил. Его разум мчался сломя голову по темной тропе. Это всё его вина. Микки так боялся, что это случится, он предупреждал его, пытался оттолкнуть, но Йен не слушал. Он так хотел брюнета, что наивно думал, что все будет хорошо, а теперь игра Микки пошла прахом. Каким-то образом он просидел там следующие восемь с половиной иннингов, зная, что Микки давно ушел одному Богу известно куда. Как только закончил последний отбивающий, он в рекордное время оказался в клубе и переоделся в уличную одежду, но потом засомневался, не зная, что делать: найти Микки или держаться подальше от него, как следовало бы с самого начала. Он отчаянно боролся с собой, но, в конце концов, сдался через час после возвращения домой. Йен не мог повернуть время вспять, и сейчас Микки нуждался в нем. Он начал с сообщения. Ответа не последовало, поэтому он набрал номер. Он звонил и звонил. Почти отчаявшись, он без стука ворвался в комнату Мелендеса. — Где живет Микки? — спросил он испуганного доминиканца. — На Клинтон-Стрит. — Какой номер? — Я не знаю. Коричневый дом с белой отделкой. Вроде как четырехэтажный. — Хорошо, а какой номер квартиры? — Понятия не имею. — У вас есть номер телефона Эксфорда? — раздраженно фыркнул Йен. — Извини, чувак. Он развернулся на пятках и сжал пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Перальта и Фаулер ушли сразу после игры, так что больше спросить было не у кого. Он вышел на улицу, где дневная жара сменилась неизбежной влажностью, а в воздухе пахло дождем, и зашагал в сторону Клинтон-Стрит. Через двадцать минут Йен подошел к первому зданию, которое соответствовало описанию Мелендеса. Рядом с ним стояло точно такое же здание, а рядом с тем — еще одно. Он дико рассмеялся, что еще он мог сделать, а затем направился в магазин на углу, мимо которого проходил до этого, чтобы взять упаковку пива, любимую марку сигарет Микки и зажигалку. Когда он выходил, на глаза ему попались острые Читос, и он, не думая, смахнул все пакеты на пол. Первую банку пива он опустошил еще до того, как добрался до ближайшего угла улицы, а вторую — до бейсбольного стадиона. Он всегда искал поле, когда ему было не по себе: раз он не мог найти Микки, то это был самый лучший вариант. Он перелез через стену с остатками пива, засунутыми в нижнее белье, и пересек поле. Всё было погружено в темноту — игра давно закончилась, болельщики ушли, как и уборщики с поля, а облака были настолько плотными, что не пропускали даже каплю лунного света. Поле было покрыто брезентом, приготовленным к надвигающемуся ливню, так что он нашел насыпь и сел на плотное покрытие примерно на том месте, где должен был стоять, чтобы делать подачи. Нахождение там напомнило ему, что он должен будет выйти первым питчером на следующий день, и эта мысль вызвала еще один приступ маниакального смеха. После этого он без особых усилий выпил третью банку пива. Куда бы он ни посмотрел, всё, что раньше успокаивало его, теперь заставляло его чувствовать себя еще более одиноким, еще более отчаянно желающим увидеть Микки, еще более уставшим. Он допил четвертую банку со слезами, жгущими его глаза. Обычно поле делало все возможное, чтобы успокоить его, но в этот раз оно лишь еще больше его напрягало. Он написал Микки сообщение и мысленно стал умолять, чтобы телефон издал сигнал, но тот упрямо молчал. Закурив сигарету, Йен тут же понял, что вкус у неё не тот, когда она не касалась губ Микки. Вместо этого ему пришлось выпить пятое пиво. Микки чувствовал то же самое, рыжий знал, что это было именно так. Он напал на того Норфолкского игрока, потому что не мог нанести ответный удар по тому, что действительно причиняло ему боль: целой культуре ненависти. Йен тут же с абсолютной убежденностью решил, что сделает все, чтобы облегчить его боль. И он мог бы, если бы ушел: всё всегда возвращалось к этому. Минувший день доказал то, что он и так уже знал: ему не нужен бейсбол, ему нужен Микки. Если уж на то пошло, он реально постарался принять это как более трудное решение, чем оно было на самом деле: казалось, что он слишком легко отказывался от всего, ради человека, которого знал всего несколько недель. Дело в том, что бейсбол всегда был его мечтой, но Микки был его судьбой. Остатки пива потекли ему в горло как раз в тот момент, когда облака решили разразиться дождём. Он полностью промок буквально за несколько секунд, но это лишь придало ему сил. Вскочив на ноги с абсолютной уверенностью, Йен побежал через поле, почти перепрыгнув стену, а затем снова пустился в бег, как только его ноги коснулись тротуара на другой стороне, разбрызгивая воду, которая быстро превращалась в лужи на асфальте. Пока он бежал, рыжий планировал всю свою оставшуюся жизнь под этим ливнем, улицу за улицей, целую жизнь с Микки в ней. Он так страстно ухватился за идею бросить бейсбол, что был готов подать в отставку прямо сейчас: ему просто нужно было найти Микки и ввести его в курс дела, чтобы можно было начать действовать. К тому времени, когда он добрался до ряда квартир, Йен был насквозь промокшим и совершенно запыхавшимся. Первую дверь, в которую он постучал, открыла китаянка с ребенком на бедре. Вторым оказался наркоман, который был разочарован тем, что у Йена не было пиццы, но все равно пригласил его войти. В третьей квартире была женщина средних лет, смотревшая на мокрого бейсболиста так, словно Мистер Сэндмен наконец услышал её молитвы (Мистер Сэндмен — популярная американская песня, в которой одинокая девушка перед сном просит его, чтобы ей приснился прекрасный юноша). За четвертой дверью был мужчина в выцветшей футболке «Нинтендо», натянутой на его гигантский пивной живот. Йена это нисколько не смущало: если понадобится, он постучит во все двери каждого дома на грёбаной улице. К счастью, чувак с пивным животом остановил его, прежде чем он успел уйти: тот был фанатом «Бизонов» и узнал его, а также он знал, в какой квартире жил Микки. Йен с пьяной серьезностью постучал в дверь второго бейсмена, которая со скрипом открылась, представив его взору Эксфорда — человека, о существовании которого он забыл за последний час. — Где Микки? — рыжий почти кричал на него. Эксфорд воспринял странное появление своего измотанного товарища по команде спокойно. — В своей комнате. Я позову его. Но в этом не было необходимости, потому что, когда Йен протиснулся мимо него внутрь квартиры, из коридора появился Микки. Питчер сделал паузу, чтобы хорошенько рассмотреть его в течение нескольких энергичных ударов сердца. Он выглядел чертовски уставшим и был одет в свою любимую толстовку с капюшоном. Мокрые шаги привели рыжего нос к носу с мужчиной его мечты. — Какого хрена? — прошипел Микки, когда Йен оказался достаточно близко, чтобы он мог его услышать. — Где твоя комната? — Ты не пойдешь в мою комнату. — Микки, ты должен показать мне свою комнату, — заявил Йен с излишней громкостью, более чем достаточной, чтобы Эксфорд его услышал. — Вот ты ублюдок, — проворчал Микки. Йен улыбнулся ему со всей любовью, которую он чувствовал к нему в этот момент, и которой было пиздец как много. Брюнет прикусил губу, чтобы не улыбнуться в ответ, но Йен увидел это и улыбнулся еще шире. — Пошли, — уступил он в итоге, и рыжий последовал за ним в комнату в конце коридора. — Не закрывай дверь, — приказал он, когда Йен повернулся, чтобы сделать это и все равно закрыл ее. — Не запирай ее, — потребовал он, когда Йен повертел ручку, пока не нашел защелку. — Не садись на мою гребаную кровать! — выругался Микки, когда мокрый зад рыжего опустился на одеяло. Питчер потянулся, чтобы притянуть к себе Микки за край его толстовки. — Не вздумай намочить этот балахон, — предупредил брюнет, в ответ на это Йен протянул руку, чтобы расстегнуть молнию и стянуть толстовку с Микки. Он бросил ее на кровать позади себя, обнял брюнета за талию и положил свою усталую голову ему на живот. Микки был напряжен, пока его руки скользили по плечам Йена. — Ты промок, — пожаловался он, но через несколько секунд рыжий почувствовал, как его пальцы погрузились ему в волосы, а тело второго бейсмена расслабилось. — Что случилось? — тихо спросил он. — Мне нужно было поговорить с тобой. Сначала эта драка на поле, а потом ты не отвечал на звонки и сообщения. — Я забыл свой телефон в шкафчике, когда уходил. Йен вдыхал его запах так, словно с тех пор, как он делал это в последний раз, прошли годы. — Я скучал по тебе, — пробормотал он в ткань футболки. — Я пиздец как скучал по тебе. — Я тоже, но тебе нельзя здесь находиться, — предупредил Микки, все еще копаясь пальцами в мокрых волосах Йена. — Нет, я могу быть здесь, — объяснил Йен. Он положил подбородок на живот Микки и посмотрел на него снизу вверх. — Я пришел сказать тебе, что ухожу из команды. Завтра. Руки Микки замерли, и он посмотрел в полные надежды глаза Йена. — Нет, ты этого не сделаешь. — Именно так и будет. Это то, чего я хочу, — со всей серьезность поклялся Йен. Лицо брюнета исказилось, и он резко отступил назад. — Нет, — повторил он более строго. — Мы уже говорили об этом, — добавил он, направляясь к двери, чтобы открыть её. Йен вскочил с кровати и всем своим весом уперся рукой в деревянное полотно. — Подожди, пожалуйста, — взмолился он. — Мы об этом не говорили. По-настоящему. Теперь у меня было время подумать об этом. Это решает всё. Он прижал Микки к двери, не давая ему шанса открыть ее, и брюнет едва успел повернуться в его объятиях. — Тебе нельзя здесь находиться, — повторил Микки, вздрогнув, когда холодная грудь Йена прижалась к его собственной. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Теперь можно. Послезавтра это уже не будет иметь значения. — Ты перестанешь, блять, говорить это? — Микки, — умолял он. — Мне не нужен бейсбол, если это означает, что у меня не будет тебя. Ты, блять, ещё не понял этого? Просто заткнись и позволь мне выбрать тебя. Брюнет крепко зажмурился от его слов, а когда спустя мгновение он снова открыл глаза, в них было столько мучений, что у Йена кровь застыла в жилах. Он вглядывался в лицо Микки с нарастающей паникой. Почему это не делало его счастливым? — Я люблю тебя, — яростно прошептал он. — Ты любишь меня? Но ты будешь не против, если я оставлю бейсбол? Йен в замешательстве нахмурился. — Нет, конечно, нет. — Но я, по-твоему, должен быть? Я должен жить с этим? — Это совсем другое. У меня есть диплом. У меня есть… чертов запасной план. — И мы оба знаем, что ты никогда не хотел им воспользоваться, — заметил Микки. — Ты хочешь, чтобы я каждый день играл в бейсбол, зная, что ты не можешь делать то же самое из-за меня? Ты бы так смог? — Нет. Ты почти у цели, ты… — Да, и ты тоже, — перебил его Микки. — Это последняя остановка перед тем, как ты тоже окажешься у цели. Йен покачал головой. Он просто хотел, чтобы тот заткнулся и позволил ему сделать это. Это было нечто совсем другое, даже если он не мог объяснить почему. — Ты выглядишь так, будто не спал, ты весь мокрый и от тебя пахнет, как от гребаного бара. А еще ты плохо соображаешь. Йен хлопнул ладонью по дверному косяку, и Микки вздрогнул от звука, который сопровождал удар. — Я прекрасно соображаю! — выплюнул он. Его рука сжалась в кулак, он глубоко вздохнул и отвел взгляд. — Прекрасно, — сказал он уже более спокойно. — Ты тоже не спал. По крайней мере, если я сделаю это, один из нас, наконец, поспит. — Не я, — сказал ему Микки дрожащим голосом. Он поднес руки к лицу Йена и стал ждать, когда тот посмотрит ему в глаза. — Я сделаю это только в том случае, если мы найдем способ покончить с этим. — Нет, — возразил Йен, он будет отрицать это до последнего вздоха. Они не смогут забыть друг друга, это никогда не сработает. — Нет, — повторил он. — Мы чертовски хорошая пара, Микки. Помнишь? Мы должны разобраться с этим дерьмом вместе, а не просто сдаться. Я не сдамся. Он прижался своими губами к губам Микки, отчаянно желая напомнить ему о том, что у них есть, что за это стоит бороться. Йен продолжал целовать его, несмотря на то, что губы брюнета были холодными, неподатливыми, безразличными; он целовал его сильнее, пытаясь разбудить. Наконец, рыжий оторвался от его губ, но не открыл глаз: он не хотел видеть лицо Микки и не хотел давать волю слезам, которые были так близки к тому, чтобы пролиться. Вместо этого он быстро уткнулся в шею второго бейсмена, прежде чем тот успел заметить влагу, выступившую на линии закрытых век. — Йен… — Заткнись, пожалуйста. Просто заткнись нахуй, — взмолился Йен, прерывисто дыша. Может быть, теперь настала его очередь нуждаться в Микки, как тот нуждался в нем тогда в отеле. Может быть, ему нужно было почувствовать своего мужчину под собой, вокруг себя, потому что Микки был его. Он должен был быть. Он, черт возьми, должен был быть, потому что он не мог быть чьим-то другим. И эта мысль сломала его, заставила пролить слезы, независимо от того, как сильно он зажмурился, чтобы удержать их. Он вслепую дернул Микки за футболку, изо всех сил пытаясь сдерживать всхлипы, уткнувшись в изгиб шеи брюнета, стараясь прижаться губами, даже несмотря на то, что сейчас они скривились от горя. Рыжий тянул и задирал ткань, но не мог поднять футболку Микки выше груди без небольшой помощи. — Позволь мне снять её, — умоляюще попросил он. — Йен, — снова попытался вмешаться Микки. Он поднял голову и позволил Микки увидеть свою обнаженную душу, позволил ему увидеть, насколько он был беспомощен, и что он слишком потерян, а также изранен, чтобы нести этот груз дальше, что он был нужен ему. — Позволь мне, пожалуйста, — еле выдавил он, и Микки позволил. Брюнет поднял руки, давая Йену возможность стянуть футболку через голову и снова прильнуть к нему губами. На этот раз они были мягкими и податливыми, когда Микки поцеловал его в ответ, запуская пальцы в рыжие локоны. Йен с трудом сдерживал крик облегчения, который эта перемена едва не вырвала из него. Он соединил их лбы вместе, всхлипывая, позволяя слезам свободно течь по его щекам, пока он водил ладонями по груди Микки, чувствуя кожу, которой, как он думал, больше никогда не сможет коснуться снова. Его пальцы зацепились за подол собственной футболки, и он с трудом стащил мокрую ткань, бросил ее на пол, после чего оттащил Микки от двери за бедра, и подвел к краю кровати, усаживая на нее. Брюнет послушно двигался под молчаливыми приказами, укладываясь на спину, податливый и готовый сделать то, что хотел Йен. Питчер стянул кроссовки, а затем шорты, пока Микки молча наблюдал за ним в ожидании с непроницаемым до боли выражением на лице. Спустя мгновение Йен вернулся ко второму бейсмену, нависая над ним, изучая его глаза сквозь блеск собственной боли в поисках огня, который он всегда видел в них. Но сейчас он не мог этого найти, из-за чего его накрыло безумие и чувство собственничества, пока он сжимал их губы вместе, толкаясь бедрами и скользя руками по бокам Микки. И брюнет все это принимал — его поцелуи, его толчки, его ласки, но это было не то же самое: он не хотел этого, но делал это для него. Вновь уткнувшись ему в шею, Йен всхлипнул, когда понял это, безуспешно пытаясь заставить свои губы продолжать двигаться, пока Микки гладил его по спине. — Ш-ш-ш, — проворковал Микки ему на ухо, и Йен заплакал. Он плакал, потому что нуждался в Микки, но не так. Он плакал, потому что ненавидел бейсбол: игра, которую он боготворил, предала его, привела к Микки только для того, чтобы отнять его. Он плакал, потому что был таким, блять, уставшим. Он плакал, потому что был более чем пьян. Он плакал и плакал, пока не убедился, что пролил на брюнета столько же влаги, сколько облака на Буффало, а Микки держал его до тех пор, пока Йен не выдохся до такой степени, что постепенно затих и провалился в глубокий, хрипящий сон. Он не чувствовал губ Микки у своего виска, не видел, как тот вытирает собственные слезы, не слышал его слов о том, как сильно он любит его и как ему чертовски жаль. Йен также не почувствовал, как Микки выскользнул из-под него, накрыл одеялом, после чего собрал их мокрую одежду и вышел из комнаты. Было еще темно, когда Йен проснулся, дезориентированный, окруженный запахом Микки, но один. Он поднял голову с подушки и оглядел комнату в поисках огонька часов, но ничего не нашел. Телефон лежал у него в шортах, но пол был темным, как море. Рыжий пошевелился и застонал из-за того, что его тело буквально одеревенело от странной позы, в которой он заснул. Через несколько мгновений из коридора просочился свет, а вместе с ним в дверном проёме появился Микки, включивший ближайшую лампу на тумбочке и закрывший за собой дверь. Йен сел, закрыв ладонями лицо. — Я высушил все твое дерьмо, — тихо сказал ему Микки, присаживаясь с наспех сложенной одеждой Йена в руках и укладывая ее на кровать. — Если не считать твоих кроссовок, они все еще в жопе. — Спасибо, — пробормотал Йен. — Сколько сейчас времени? — Пять. — Ты спал? — Нет. Йен покачал головой, наполовину от чувства вины, наполовину от чувства стыда. — Черт, прости меня, Мик. Что ты сказал Эксфорду? — Что ты был пьян и вырубился. Он проследил за взглядом Микки, когда тот посмотрел на простыни позади них, заметив влажное место, оставленное промокшим бельем Йена, пока он спал. — Не то мокрое пятно, которое я хотел оставить на твоей кровати, — пошутил Йен, и брюнет устало рассмеялся. — А еще на моей подушке слюни или сопли, и черт знает что еще. — Сексуально, — вздохнул рыжий, и Микки искренне усмехнулся, заставив Йена улыбнуться от этого звука. Он оторвал руку Микки от матраса, где она лежала между ними, и провел кончиками пальцев по ранам на костяшках. — Уже знаешь, на сколько игр тебя отстранили? — Четыре. Это было своего рода облегчением. В течение этих четырех дней он будет отстранен от всех командных занятий: ни тренировки, ни клуба, ни скамейки запасных, но, по крайней мере, он успеет на матч «Всех звезд». — А что случилось с тем, чтобы не использовать руки? — От старых привычек трудно избавиться. Йен кивнул и переплел их пальцы. — Так же, как и от новых. — Да? — Да, — произнёс Йен, встретившись с ним взглядом. — Я не собираюсь сдаваться, Микки. Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но я серьезно собираюсь оставить бейсбол. Просто скажи одно гребаное слово, и я сделаю это. Микки поднял свободную руку, чтобы пригладить растрепанные волосы Йена. — Ты как чертов персонаж из ром-кома, — прошептал он. Йен рассмеялся, потому что это было правдой. Он бежал под дождем, стучал в дверь, ворвался сюда весь мокрый, с сияющими глазами от своего широкого жеста. — У нас ведь будет счастливый конец? — спросил он, и Микки вздохнул. — Бейсбол — это еще не все, — напомнил он ему, повторяя то же самое, что и раньше. — Я знаю. — Тогда ты знаешь, что это не все, что тебе нужно для счастья. — Дело не в том, чтобы быть счастливым. — Но именно так и должно быть, черт возьми. В детстве речь шла о выживании, верно? Со мной было то же самое, но мы больше не дети, и нам не нужно жить по тем же правилам. — Тебе не нужно, — его пальцы исчезли из волос Йена. — Микки, ты гораздо больше, чем тогда, когда только пришел, и даже не видишь этого, — Йен выдохнул поток разочарованного воздуха и поднял глаза к потолку. — Ты заслуживаешь счастья. Мы оба заслуживаем, — когда он снова посмотрел на Микки, то был полон решимости, выложить все, как есть. — Мы все еще можем иметь и то, и другое: бейсбол, нас. Риск в основном лежит на мне, верно? У Мичема в тисках именно мои яйца, а не твои. «Сойки» ни за что не позволят ему отстранить тебя. Сомневаюсь, что он вообще смог бы это провернуть. Если ты не позволяешь мне уйти, то хотя бы позволь мне взять на себя основную часть риска. Встреть меня на четверти этого пути. Единственное, о чем тебе стоит беспокоиться, это если узнают парни из команды, но я знаю, что ты справишься. — Если нас поймают, ты окажешься на западном побережье. — Да, и это было бы чертовски хреново, но все будет хорошо, потому что мы все еще будем вместе во всех смыслах, которые имеют значение. Это будет временно, — он молча поблагодарил Мелендеса за то, что тот вложил это слово в его уста. — Хуже, чем сейчас, быть не может. — Тебя могут вышвырнуть. — Мик, ты меня не слышишь. Я все равно не справлюсь без тебя. Брюнет молчал, обдумывая слова Йена, а затем провел рукой по лицу. — Мне нужно подумать обо всем этом дерьме, — решил он, когда, наконец, заговорил. Йену казалось, что он не сможет этого сделать, пока хорошенько не выспится. — Хорошо, — согласился Йен. — Я пойду домой, — он встал, натянул одежду поверх все еще влажного нижнего белья, а затем склонился над неприятной задачей — обуть мокрые кроссовки. Микки протянул ему телефон и бумажник. Вспомнив беспорядок, который он устроил на подушке брюнета, и то, как хорошо она пахла, Йен сгреб ее с кровати. — Я постираю её. Микки прищурился, глядя на него. — Думаешь, я не в состоянии сам постирать подушку? — Я не задавал вопросов, когда ты взял мою толстовку, — он наклонился и чмокнул Микки в губы, но ничего не получил взамен. — Прекрати, — выругался он. Йен вспомнил, как однажды сказал Микки, что перестанет целовать его, когда тот перестанет целовать его в ответ. Микки нахмурился. — Это ты прекрати. — Я гарантирую тебе, что ты прекратишь это раньше, чем я, — с ухмылкой заверил его Йен. Второй бейсмен поднялся на ноги. — Я и забыл, как ты раздражаешь, когда ведешь себя так дерзко, — пожаловался он. — А я и забыл, как ты раздражаешь, когда играешь в недотрогу, — поддразнил его Йен. Он положил руки на талию Микки и наклонился ближе. — Меня трудно получить. — Это не то, что я слышал, — фыркнул в ответ рыжий. — Ты совсем не помогаешь себе, — улыбка Микки говорила об обратном. — Всё довольно просто, — Йен пожал плечами. — Ты нуждаешься во мне так же, как и я в тебе. Поспи немного и, возможно, ты поймешь это, — с этими словами он поцеловал Микки в нос. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — брюнет заключил Йена в теплые, крепкие объятия, от которых тот снова чуть не разревелся. Его уверенность была более хрупкой, чем казалось.

***

Уже следующим днём Йен вышел на поле, но ни его сердце, ни его голова не были там. Он устал и не был готов к игре: нескольких часов сна, которые ему удалось урвать, заснув у Микки, было недостаточно, чтобы компенсировать все те часы, которые он пропустил, и быстрый просмотр обзора перед игрой не имел ни единого шанса хоть как-то помочь. Он пропустил два забега в первом иннинге, еще один в третьем и четыре в четвертом (он подавал так плохо, что противники имели возможность отбить и добежать до базы). Бизоны проиграли, это была его вина, но ему было все равно. Бейсбол снова будет к нему благосклонен, как только Микки окажется в его объятиях. Мелендес сделал ему санкочо после игры, чтобы подбодрить его (традиционный густой суп в латиноамериканских странах). Португалец заверил питчера, что это была самая вкусная еда, но как бы она ни была вкусна, она никак не повлияла на его настроение: отсутствие новостей от Микки весь день повлияло на это. Он пожелал спокойной ночи своим соседям по квартире и направился в свою комнату, даже не надеясь, что сможет уснуть. На улице моросил дождь, а поднявшийся ветер бросал листья и мусор в окно его спальни. Почти полвечера он слушал то, как всякие мелочи легонько постукивали в стекло, но когда что-то ударилось об него действительно сильно, он резко поднял голову и прищурился, вглядываясь в кромешную тьму. Здание было старым и окруженным многолетними деревьями, поэтому он решил, что, возможно, это была ветка, но все же встал с кровати, чтобы посмотреть поближе. Йен вгляделся в темноту и увидел лицо, обращенное к нему. Пронзительный крик, вырвавшийся из его горла, заставил Мелендеса постучать в дверь мгновением позже. — Ты в порядке? — Да, просто… паук! — выкрикнул он. Пытаясь успокоить бешено вздымающуюся грудь, он подошел к двери и запер её, а затем дрожащими пальцами включил радио и вернулся к окну, чтобы открыть его для Микки. — Мудак, — выругался Йен, когда стекло поднялось. Микки еле смог влезть через окно: его тело было слишком расслабленным из-за смеха. Йен помог брюнету забраться, хотя ему больше хотелось забить его до смерти. Парень был мокрым, растрёпанным от ветра и просто великолепным, вот так вот стоя перед ним, поэтому Йен вытащил листья из его волос и попытался успокоиться. — Извини, — произнес Микки, улыбаясь слишком широко, чтобы это имело хоть какой-то смысл. — У меня все еще нет телефона. — Я достал его сегодня из твоего шкафчика. — Спасибо. Йен зачарованно наблюдал, как брюнет начал стаскивать с себя футболку, хотя они даже не успели выяснить, почему он вообще здесь оказался. — Что ты делаешь? — осторожно спросил он, надеясь, что Микки не остановится. Питчер подождал, пока голова товарища по команде не высунулась из мокрой ткани, чтобы ответить. — Я все еще не спал. Если мы будем разговаривать, то я должен делать это лежа, — после этих слов его руки потянулись к спортивкам. — Ты не спал сегодня? — Не смог, но я был на игре. — Ты там был? — Йен пребывал в ужасе от того, что Микки видел его подачи. — Ага, ты облажался по полной, — прямо заявил он, стягивая нижнее белье с ног. Йен покачнулся на пятках и попытался посмотреть куда-нибудь еще: после его унизительной попытки соблазнить Микки прошлой ночью, ему необходимо было держать себя в руках. Второй бейсмен забрался на кровать и откинул одеяло, как будто ему там было самое место: что было на самом деле правдой, но не столь важно в данный момент. — Ты идешь? — спросил он, оглянувшись через плечо на Йена, и подняв брови. — Ну да, — пробормотал Йен. Блядь, конечно же, да. Он снял с себя все, кроме боксеров, выключил свет и тоже залез под одеяло. Микки положил голову на подушку, которую у него украл Йен, и его лицо сморщилось. Он сунул руку в наволочку и вытащил оттуда Моккея. — Я хотел, чтобы от него пахло, как от тебя, — смущенно объяснил Йен. — Господи, — выругался Микки. Он протянул игрушку рыжему и закатил глаза, когда тот прижал ее к его спине. Они устроились на кровати лицом друг к другу, разделив на двоих подушку Микки. Йен держал руки при себе, с тревогой ожидая, когда брюнет заговорит. — Если мы это сделаем снова, нам нельзя облажаться, — прошептал он, наконец. — Хорошо, — выдохнул Йен. — Мы не облажаемся. — Клянусь Богом, если нас поймают и тебя переведут в Тихоокеанскую лигу, я перетрахаю всех парней в этом городе, чтобы забыть тебя. Йен мягко улыбнулся. — Ты не сделаешь этого. — Нет, не сделаю, — согласился он с долгим страдальческим вздохом. — Я буду тосковать, как маленькая сучка, по твоей дурацкой заднице. Йен усмехнулся и прижался ближе. — Ты прибежал сюда под дождем и залез в мое окно, просто чтобы признаться мне в любви. Это знак. — Я не бежал. — Приблизительно, — он прикусил губу. — Итак, мы делаем это снова? — Мы делаем это снова, — подтвердил Микки. — Я не могу позволить тебе делать подачи как придурок, и как, черт возьми, я еще смогу заснуть? — Ты останешься спать здесь? — с надеждой спросил Йен. Он нашел в себе мужество скользнуть рукой по пояснице Микки. — Я не должен. — Тебе придется драться со мной, если ты попытаешься уйти, — предупредил рыжий. — Это будет настоящий бой. Микки сонно улыбнулся. — Крутышка. — Останься, — настаивал Йен. — Уйдешь утром, — ему не хотелось ничего больше, как провести с ним всю гребаную ночь. — Хорошо, — согласился Микки, и Йен сдержал торжествующий крик. Он рванулся вперед и поймал идеальные губы Микки своими. На этот раз они, не колеблясь, прижались к нему, целуя его в ответ, но они все равно были вялыми: Микки был измотан. Они оба были. Когда Йен отстранился, чтобы посмотреть на него, глаза Микки были закрытыми, а уже через мгновение его дыхание замедлилось. Йен собирался спросить, что именно заставило его передумать, но это могло подождать. Он взглянул через плечо Микки на Моккея. Мышонок улыбнулся ему, ничуть не смутившись, что его место занято: у него были все основания радоваться, ведь он тоже прижимался к Микки. Йен стукнул ладонью по обрубку набитой ладони игрушки, дав ему самую маленькую «пятерку», и снова улегся на подушку, готовый к самому лучшему сну в своей жизни.

***

Йен проснулся оттого, что Микки поцеловал его в губы. Рассвет едва забрезжил, а из окна просачивалось ровно столько пятнистого света, чтобы осветить комнату. — Мне пора, — прошептал брюнет. — Ладно, — прохрипел Йен. Радио все еще работало со вчерашнего вечера, настроенное на какую-то несносную радиостанцию из сорока лучших, играющую текущие хиты на повторе. Глупая любовная песня настроила Йена на ласку, отчего его пальцы скользнули по волосам Микки. — Ты собираешься вернуться сегодня вечером? — Может быть, — усмехнулся Микки. — Сделай это, или я не отпущу тебя. — Обязательно вернусь, — пообещал он. Йен внимательно посмотрел на него, изучая его глаза, высоту бровей, количество морщин на лбу. — Ты все еще переживаешь, — предположил он. — Йен, как, черт возьми, я могу не переживать? — Все будет хорошо, пока мы есть друг у друга, — он погладил Микки по шее, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы связать свои мысли воедино, а затем сделал паузу, и его глаза блеснули, когда он попытался сохранить серьезное выражение лица. — Ты дополняешь меня, — прошептал он. — Ёбаный ты боже, — простонал Микки. — Мы дополняем друг друга. Микки чмокнул его губами и отстранился. — Я ухожу. — Мы вдвоем против всего мира, — продолжал Йен. Брюнет оделся и схватил телефон, пока Йен продолжал выдавать свои реплики. Он наклонился, чтобы поцеловать рыжего на прощание. — А как же Мокки? — поинтересовался Йен, поднося игрушку к губам Микки. — С тобой явно что-то не так. — Он всего лишь игрушка, которая стоит перед мальчиком и просит полюбить его. Микки покачал головой, клюнув плюшевую морду. — По ходу со мной тоже что-то не так. Йен схватил его за футболку и дернул на себя. — Нет, — заверил он и крепко прижал их рты друг к другу. Когда он отпустил Микки, в глазах брюнета снова вспыхнул тот самый огонь, и Йен намеревался разжечь его сильнее чуть позже. Он сделал мысленную заметку, чтобы после игры вытащить из шкафчика Микки его спортивный бандаж. — Я должен убраться отсюда, пока весь район не проснулся и не увидел, как я вылезаю из твоего окна, — прохрипел Микки, скользнув языком по губам Йена. — Напишу тебе позже. — Ок. Микки поцеловал его в последний раз — медленно, страстно, обещая еще больше. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Он повернулся и ушел тем же путем, каким пришел, и у Йена был прекрасный вид на его задницу, пока он это делал. Рыжий растянулся на кровати, наслаждаясь теплом там, где еще недавно лежал Микки, и запахом, который тот оставил после себя. Любое место, куда бы он ни зарылся лицом, пахло его мужчиной, и он вздохнул с удовлетворением, зная, что брюнет вернется этим вечером, чтобы пополнить их запас. Что касается Йена Клейтона Галлагера, то теперь в его мире все было, черт возьми, правильно.