Love is a Ballfield

Красные клёны, граничащие с детской площадкой, действовали как охранники, заглушая шум оживленного города вокруг, мешая уличным фонарям пролить свет и скрывая её от посторонних глаз. К счастью, школа, ценившая деревья больше, чем пространство, которое они могли бы использовать с большей пользой, ухаживала за ними, пока они не выросли высокими и густыми. Такие места трудно было найти в самом центре города. Если бы только оно не было настолько жутким. Подобно кладбищу, оборудование здесь пахло заброшенностью, было перекошенным и в основном облупившимся. Качели, подвешенные над зияющими лужами, изношенные и тихо скрипящие, покачивались на незаметном ветру. Этого было достаточно, чтобы дрожь пробежала вдоль позвоночника даже у самого смелого человека. Йен осторожно приблизился к площадке, стараясь не наступить на брошенные и потрёпанные игрушки: грязные куклы, сломанные лопатки и ведёрки, сдувшиеся мячи и тому подобное, — которые валялись на земле, проклиная Микки за выбранное место встречи и в сотый раз задаваясь вопросом, почему они не могли просто встретиться в его квартире. Это было похоже на проклятый ужастик: раздражающая сцена, когда зритель напрасно кричит идиоту на экране, чтобы тот не входил в это ужасающее гребаное здание один, ночью, безоружный. Йен был тем самым идиотом, что с огромным любопытством, хотя и неохотно, шел к тому, что, как он предполагал, будет его собственной резней. Он был настроен на то, что Микки снова окажется в его комнате, в его постели, под ним или, может быть, перед ним, когда брюнет отправил ему сообщение, решив, что это слишком рискованно: соседи питчера могут быть немыми, но они не глухие, а окно Йена, хотя и скрытое деревьями, все еще частично видно с улицы. Так что вместо обжигающего воссоединения, которое рыжий планировал устроить с задницей Микки, облаченной в бандаж, Йен невольно оказался в этом омерзительном ужастике на территории заброшенной школы будущих убийц с топорами и серийных маньяков Америки. Всматриваясь в залитую лунным светом темноту, его глаза метались туда-сюда: Микки нигде не было видно, и от осознания того, что он здесь один, по его коже побежали мурашки. — Это место — полная жопа, — заметил Микки позади него совершенно естественным, нормальным голосом, который никак не подходил к такой обстановке, как эта. Йен испуганно вскрикнул и резко обернулся; его шея горела огнем, а внутренности будто заледенели. — Твою мать! — сдавленно зашипел он и сильно ткнул брюнета в грудину. Губы Микки расплылись в озорной улыбке, оскалив зубы, а его брови поползли вверх. — Дёрганый, — поддразнил он его. В ответ Йен лишь продолжил хмуро смотреть на него, пока Микки не подошел ближе, положив ладони ему на грудь, а затем скользнув ими к плечам. — Ты должен прекратить это делать, — выругался Йен, но последствия его испуга были почти забыты, умиротворенные близостью Микки и тем, как хорошо он выглядел в кожанке. Йен просунул пальцы под пояс куртки Микки и положил их ему на бедра. — Ты нашел это место во время экскурсии «Охота за приведениями Буффало»? — Нет, я тут недавно проходил мимо. — Пиздец. И ты подумал: «Эй, неплохое местечко, чтобы привести сюда Йена?». — При дневном свете оно выглядело лучше, — признался он. — По крайней мере, здесь нас никто не достанет. — Джеффри Дамер мог бы. Бьюсь об заклад, он был бы в ахуительном восторге, увидев нас тут, — не говоря уже о реальных жуках, которых Йен мог слышать, жужжащих над их головами. (Дж. Дамер серийный маньяк, убивший 17 мужчин и парней) — Я почти уверен, что он мертв. — Значит, его призрак. Микки усмехнулся и обхватил лицо Йена ладонями, когда тот сплел пальцы у него за спиной. — Иди сюда, — пробормотал он, и Йен приблизился. Губы Микки были невероятно мягкими и манящими, когда рыжий прижался к ним своими. У них был слабый вкус шоколада, молочного и восхитительно сладкого, и Йен жадно поглощал этот вкус, крепко сжимая спину Микки, скользнув рукой в черные волосы. Брюнет промурлыкал в ответ на поцелуй, как будто тоже ждал этого весь день. Как только мысли об их жутком окружении начали исчезать, комар, пытавшийся сделать еду из задней части шеи Йена, отвлек его. Он шлёпнул его и вздохнул, когда Микки отстранился и повернулся, чтобы пройти чуть вглубь детской площадки. — Я видел игру, — сказал ему Микки, пока они шли, по-видимому, намереваясь начать нормальный разговор в этом зловещем месте. — Эксфорд хорошо стартовал. — Да, его чейндж-ап (вид броска в бейсболе) сыграл ему на руку, — пробормотал Йен. — А вот чертов Сильва… — фыркнул Микки, имея в виду плохую игру своей замены на второй базе. — Он не Микки Милкович, — согласился Йен. — Ты сегодня еще что-нибудь делал, кроме как смотрел игру? — если это был его единственный шанс повидаться с Микки сегодня, он мог бы попытаться извлечь из этого максимум пользы. — Прибрался в своей комнате, позанимался спортом. Больше делать было нечего. — Это хорошо, в твоей комнате был полный беспорядок. Микки ухмыльнулся через плечо. — Удивлен, что твоя пьяная задница это заметила. — Я заметил, когда проснулся. Остановившись у подножия двойной горки, Микки присел на край одной из них, а Йен осторожно убрав кукольную ножку, сел на другую. — Какого хуя мы здесь торчим? — скривился рыжий. — Мы должны быть осторожны, чувак. — Это слишком осторожно. — Нельзя быть слишком осторожным, — он опустил голову и сплюнул между ног. — Должно же быть что-то еще, — фыркнул Йен. — Может быть, рядом есть хорошее кладбище? — Мы находимся в самом центре города. Вариантов не так уж много, — еще хуже было то, что они не были анонимны: куда бы они ни пошли, они рисковали быть узнанными. — Давай вернемся ко мне домой, — настаивал Йен. — Я постою на шухере, пока ты будешь лезть в окно, — он провел пальцами под рубашкой Микки на спине, поглаживая ладонью всю кожу, до которой мог дотянуться, соблазняя его увидеть всю выгоду. Бутылка смазки прожигала дыру в его кармане, но при мысли о том, чтобы вытащить свой член прямо здесь, у него скрутило живот. Разве людей обычно не забивают до смерти сразу же после того, как они потрахаются в фильмах ужасов? Микки повернул голову и понимающе посмотрел на него. — Ты не хочешь трахаться здесь, так ведь? — Посмотри на эти качели, Микки, — сказал он, направляя внимание брюнета на площадку перед ними. — Они качаются, причем нет даже дуновения ебаного ветра. Склонив голову набок, брюнет стал внимательно изучать странную штуковину, пока не пожал плечами. — Я занимался этим в местах и похуже. — Например, где? — пролепетал Йен. — В склепе? — Дома, в Саут-Сайде, с моим отцом в соседней комнате. Вот это дерьмо было страшным. Йен прислонился спиной к наклонному металлу позади него, но продолжал гладить спину Микки, прикасаясь к нему, привязывая их друг к другу, когда настроение слегка изменилось. — Он тебя когда-нибудь ловил? — тихо спросил питчер. — Нет, слава богу, — проворчал Микки. Комар приземлился ему на ногу, и он раздавил его кулаком. — А как же он тогда узнал о тебе? — Я вернулся в Чикаго после своего первого сезона в младшей лиге. Переспал не с тем парнем, когда связался не с тем парнем. Меня шантажировали. — Блять, — выдохнул Йен. — Он рассказал твоему отцу? Микки покачал головой, убрал руку Йена со спины и откинулся на горку, все еще удерживая ладонь питчера в своей. — У меня не было денег, чтобы расплатиться с ним, и я бы не рискнул своей задницей достать их, только чтобы попасть в тюрьму. Он пытался вытянуть деньги из моего отца, — продолжал брюнет. — Но попытка обернулась против этого куска дерьма. Мой отец очень быстро заткнул ему рот. — А потом твой папашка пришел за тобой? — А потом мой папашка пришел за мной, — подтвердил он. Микки смотрел, как его пальцы играют с пальцами Йена, сплетаясь вместе и раздвигаясь, рисуя круги на мозолях, скользя по костяшкам пальцев. Питчер, в свою очередь, наблюдал за ним, удивляясь, как такое невероятное, такое доброе и любящее существо могло появиться от такого мерзкого выродка. — Держу пари, что твой папаша — самая последняя сучка в тюрьме, — пошутил он, пытаясь пробудить Микки от его далеко не самых приятных мыслей. Суровые губы Микки растянулись в усмешке. — Спермоприёмник округа Кук. — Там он точно получает достаточно осужденных членов. Из Микки сочился смех, низкий и мелодичный: эта теплота делала их зловещий фон немного менее пугающим. Йен испытал сильное желание поцеловать его, прикоснуться губами к тому месту, откуда раздавался этот звук, но разделявшая их преграда ограничивала ему доступ. Он поднялся со своей стороны горки и склонился над Микки, просунув колено между ног брюнета, чтобы можно было спуститься вниз. Они хихикали, когда он неуклюже протискивался в узкое пространство, а Микки шаркал туда-сюда, чтобы позволить ему поместиться. — Привет, — прошептал он, когда, наконец, добился своей цели. У него болели локти и горели колени, но это того стоило. — Привет, — тихо ответил Микки. — Ты передумал насчет секса? — Давай не будем забегать вперед. Я даже сомневаюсь, что у меня встанет здесь. Микки с вызовом изогнул бровь. — Держу пари, встанет, — промурлыкал он шелковистым голосом, когда его пальцы скользнули под заднюю часть джинсов Йена. Рыжий знал, что лучше не принимать это пари, потому что всего три этих слова уже заставили его член дернуться. Микки потянулся к губам Йена и притянул его к себе, целуя крепко, влажно и скользко в темноте, внезапно начав источать секс из каждой своей поры. Его пальцы впились в верхнюю часть задницы Йена, прижимая их тела друг к другу, убеждая его двигать бедрами. Когда второй бейсмен заводился, он мог задать такого жару, что Йен был беспомощен против этого, всего этого, и они оба это знали. Он трахнет его здесь, он трахнет его в склепе, он трахнет его на улице Вязов, пока Фредди Крюгер будет дышать ему в затылок. Его член тоже это знал. — Чем ты, бля, в меня тычешься? — Микки отстранился и заворчал. — Ну-у-у… — начал было Йен. — Нет, не это, — ухмыльнулся Микки. Он протиснул руку и потянулся между ними, вытаскивая, из переднего кармана джинсов Йена бутылочку со смазкой, и поднося ее ближе к своим глазам. Когда он понял, что держит в руках, все его тело затряслось от смеха под Йеном. — Ты таскаешь с собой целую бутылку смазки? — прохрипел он. Его голова откинулась назад в горку, когда смех охватил его, обнажив дрожащее горло. — Я думал, что мы будем трахаться в моей постели еще час назад, — напомнил ему Йен, но он был бессилен против заразительного смеха Микки и задрожал вместе с ним. — Черт, ты меня убьешь, — задыхаясь, сказал брюнет. Он поднял голову и улыбнулся ему, глядя сияющими глазами, настолько полными любви, что Йен подавился последним смешком из-за того, что у него перехватило дыхание. Он замер, загипнотизированный тем, как много любви он увидел в широко раскрытых глазах Микки. Йен боялся пошевелиться, вздохнуть или даже позволить своему сердцу биться слишком сильно на случай, если он каким-то образом заставит беспокойство просочиться наружу. «Эти чертовы глаза, — подумал он, — неудивительно, что я проебался на всю оставшуюся жизнь». Микки моргнул, вырывая Йена из его транса, и тот бросился к губам брюнета, спеша соединить их, пока его пальцы запутывались в темных волосах. Рука Микки легла ему на шею, притягивая его вниз, направляя их поцелуй сильнее и глубже. Рыжий вжался в него, страстно желая любить его каждой частичкой себя, но скольжение делало всю ситуацию самой непривлекательной, учитывая, что он неустанно ударялся локтями или ногами о горку. Он проигнорировал это, сосредоточившись на Микки, пока его колено полностью не соскользнуло. Без предупреждения он рухнул на брюнета, стукнув его своими зубами, столкнувшись носами и выпустив громкий поток воздуха из легких. Микки хрюкнул под тяжестью ноши, найдя достаточно воздуха, чтобы сказать ошеломленному Йену, чтобы он, блять, поднялся. — Извини, — произнес он, с трудом удерживая свой вес. — Не могли бы мы просто вернуться ко мне домой? — попросил он еще раз. — Мы не можем. Мы должны быть умнее в этот раз. Положив свою измученную голову на ключицу Микки, Йен сделал все возможное, чтобы скрыть отчаяние в своем голосе. — Я хочу сделать некоторые вещи с тобой, — простонал он. — Но не могу сделать этого здесь, — конечно, питчер мог бы прижать его к школьной стене и заставить быстро кончить, пока прячущиеся по кустам вурдалаки на них не обиделись или комары не сожрали их задницы, но это было не то, чего он жаждал. Это не было бесконечным ощущением кожи на коже, губ на коже — не та потная, горячая и всепоглощающая, многочасовая встреча, которую он жаждал. — Йен, это то, что ты хотел. Йен посмотрел на него в полном замешательстве. Все, что он делал с тех пор, как они приехали, — это жаловался, но как это соотносится с тем, что он этого хотел? Микки прочитал выражение его лица и уточнил: — Ты снова хотел проделать все это дерьмо. Встречаться тайком. Теперь мы под прицелом, так чего ты ожидал? Мы можем найти где-нибудь менее, блять… опасное место, но это уже все равно не будет так же, как и раньше. Йен покосился на него, не понимая, почему Микки продолжает выражаться именно так. — И ты тоже. Ты тоже хотел сделать это снова. — Я хотел, чтобы ты продолжал играть в бейсбол. Желудок Йена мгновенно скрутило узлом. — Что, черт возьми, это значит? — прохрипел он. — Ты же говорил, что без меня не справишься. Ты сам себя уничтожал. Питчер положил руки по обе стороны головы Микки и резко оттолкнулся. — Погоди, ты хочешь сказать, что передумал, потому что я не мог держать себя в руках? — он ждал ответа, балансируя на грани тревоги, с волнением наблюдая за ртом и глазами Микки в поисках какого-нибудь знака, какого-нибудь гребаного знака, что он ошибся, что брюнет не вынудил себя забраться через окно к нему в постель из какого-то ложного чувства рыцарства. Микки ничего не ответил, его глаза были серьезны, и Йен начал погружаться в панику. — Это чушь собачья, Микки, ты тоже был несчастен! Ты не мог уснуть! Тебя же отстранили! — Я переживал за тебя! — Ты что, блять, издеваешься надо мной?! — рявкнул Йен, неуклюже слезая с горки Микки и опускаясь на край своей. Это было совсем не то, чего он хотел. Микки сел, его тон внезапно смягчился, явно в попытке успокоить растущее напряжение Йена. — Послушай, я тоже был разбит, ты же знаешь, но я справлюсь. Я хотел попытаться преодолеть… Йен криво усмехнулся и прижал кончики пальцев к глазам. — Нет, ты сам себя обманываешь. Брови Микки взлетели вверх, когда его терпение быстро иссякло. — Я сам себя обманываю? — поинтересовался он. — Ты думаешь, есть хоть какой-то шанс, что все это сработает? Когда мы встречаемся в таких дырах, как эта, и это все, что у нас есть? Когда, даже если мы каким-то образом не попадемся, что является чертовски несбыточной мечтой, учитывая, как быстро мы сделали это в прошлый раз, один из нас может быть продан или отозван в любой момент? Мы сможем продолжать в том же духе, если не будем видеться девять месяцев в году? Так будет продолжаться шесть, семь, десять лет и даже дольше? — Да, да, я действительно так думаю. Во всяком случае, я так думал. Глупо было с моей стороны поверить, что ты можешь прожить пять минут без члена в своей заднице, верно? — эти слова прозвучали довольно язвительно, прежде чем он успел их сдержать, порожденные его растущим отчаянием и унижением из-за того, что он проходил всю ночь и весь день, думая, что Микки, наконец, выбрал его. В ответ брюнет лишь впился зубами в свою губу, в то время как разочарование Йена сильнее подстегивало его. — Тогда что все это значит? Ты планировал трахаться из жалости со мной, пока я не устану шлепать комаров на моем члене? — Нахуй тебя, — выплюнул Микки. — Нет, нахуй тебя, Микки! — возмутился Йен. Он вскочил на ноги и принялся расхаживать по песку, уперев руки в бока и отшвыривая любой жуткий мусор, который попадался ему на пути. Его гнев боролся в его сознании с тем, что он знал как истину: это была не та любовь, которую люди только что пережили, и Микки тоже это знал. Йен остановился перед вторым бейсменом, но Микки не смотрел ему в глаза: он сидел, упершись локтями в колени и прижав пальцы ко рту, наблюдая за покачиванием демонических качелей. — Знаешь что, — начал Йен, привлекая к себе его пристальный взгляд. — Все, что ты сейчас сказал, — полная чушь. Ложь, которую ты должен был сказать себе, чтобы оправдать выбор, который ты не хочешь делать. Один из нас переходит в «Сойки» и мы все равно будем любить друг друга. Одного из нас обменяют, и мы все равно будем любить друг друга. Что бы ни случилось, ты все равно будешь любить меня. Это никуда не денется. Ты сам себя обманываешь, если думаешь, что можешь просто взять и забыть об этом. Микки провел рукой по лицу и уставился своими голубыми глазами в землю. Весь запал явно поубавился в нем за несколько секунд до того, как он заговорил. — Нам вообще не следовало этого делать, — устало пробормотал он, выглядя еще более измученным, чем когда они встретились. Плечи Йена опустились, и он упал обратно спиной на горку, будто лишившись костей от слов Микки, слов, которые он боялся услышать с самого начала. Слезы щипали его глаза, но он сдерживал их, устав от чувства жалости и тоски по любви. Прикрыв запястьями глазницы, он молча ждал, когда пройдет нахлынувшая волна. Он почувствовал, как пальцы Микки легли ему на колено и сжали его. — Блять, — вздохнул он. — Я не это имел в виду. Просто так будет проще. — Проще, может быть, но чертовски трагично, — с несчастным видом ответил Йен. Он скрестил руки на коленях и позволил своей руке упасть на руку Микки. — Я знаю, что это трудно, но это не невозможно, Мик. Мы просто должны решить, что это ты и я, в конце концов. Вот и все. Вот и все, что нужно сделать. Ты просто должен решить, что хочешь этого. — Ты же знаешь, что хочу. Клянусь Богом, я хочу этого. Я просто… — Ты просто не знаешь, готов ли ты рискнуть бейсболом, чтобы иметь это. Теперь мы вернулись к настоящей проблеме, — Йен прижал кулак свободной руки к губам и покачал головой. — Черт, ты меня так расстраиваешь, — выдохнул он себе в пальцы. Он положил руку на колено Микки и повернулся к нему, его глаза были напряжены, когда они встретились с глазами брюнета, готового к последнему бою. — Ты рискнешь всем этим, чтобы я продолжал играть. Подумай об этом. Ты бы сделал это для меня, но не для себя, — он на мгновение замолчал, чтобы дать возможность брюнету осознать смысл сказанного. — Ты любишь бейсбол не больше, чем меня: ты любишь его больше, чем себя самого. Микки открыл рот, но тут же закрыл его, услышав, как где-то в лесу треснула ветка. Последовавшее за этим волчье рычание заставило их подпрыгнуть с горок. Они умчались с площадки в молчаливом согласии, не оглядываясь и не останавливаясь, пока не достигли передней части школы. — Мы больше никогда сюда не вернемся, — тяжело дыша, сказал Йен. Неважно, уединенность или нет, но она определённо не стоила этих проклятых кошмаров. — Ага, нахуй все это, — содрогнулся Микки. Они стояли на расстоянии шага друг от друга, неловко переминаясь с ноги на ногу, понимая, что им еще есть что сказать, но мучительно сознавая, что теперь они находятся на виду у всей улицы и соседних зданий. В городе было слишком много глаз и ушей. — Прости… — одновременно сказали они, скривив губы, когда их голоса столкнулись. Никто из них больше не возвращался к своим мыслям, да им и не нужно было, все уже было прощено. Йен случайно провел большим пальцем по подбородку Микки, задевая темную щетину, появившуюся за несколько дней, подавляя желание предложить ему оставить её. Пальцы Микки на мгновение накрыли его ладонь — ровно настолько, чтобы питчер успел ощутить их тепло, а потом он кивнул и убрал руку с лица. — Я вовсе не хотел тебя разозлить. Я просто не знаю, что делать, черт возьми, — выдохнул Микки. Он выглядел таким измученным, таким запутанным, и сердце Йена заболело за него так же сильно, как и за себя самого. — Я знаю, — заверил его Йен. — Но ты не можешь просто взять и сделать это только ради меня, Мик. Ты же знаешь, что так дело не пойдет, — ему пришлось взять себя в руки, чтобы произнести следующую часть, чтобы не выглядеть таким испуганным, каким он себя чувствовал. — У нас есть шесть дней до того момента, когда мы будем играть в Колумбусе. Я оставлю тебя в покое, чтобы ты мог разобраться в своем дерьме, — он нежно улыбнулся обеспокоенному выражению лица Микки и добавил. — Я справлюсь с этим. Со мной все будет в порядке, — в ответ Микки лишь фыркнул, и улыбка Йена стала еще шире. Нужно было сказать хоть какую-то ложь, независимо от того, обманывали они кого-то или нет. Из-за угла донеслись голоса — судя по звукам, скоро мимо пройдут пешеходы. Йен отступил на шаг, оставляя между ними пространство, которого ему совсем не хотелось. — Раз уж я не поговорю с тобой, то желаю удачи в игре «Всех Звезд» сейчас. — Мне не нужна удача, — напомнил ему Микки. — Тогда удачи всем остальным неудачникам, — поправил себя Йен. Он шел задом наперед, упиваясь видом Микки так долго, как только мог. — Постарайся никого не избивать, потому что ты, блять, переживаешь из-за меня, — прорычал он сквозь ухмылку, поворачиваясь в сторону своего дома. Ему не нужно было слышать хихиканье Микки или видеть, как тот показывает ему средний палец, чтобы знать с абсолютной уверенностью, и то и другое имело место быть. Шесть дней. Шесть дней, и если Микки, в конце концов, не выберет его, что тогда? Он прошел над канализационным люком, представив себе, как заползает в канализацию и никогда больше оттуда не выходит. Он будет кормиться крысами, собирать мусор, может быть, возьмет с собой Мокки, сгорбится в темноте над игрушкой, поглаживая её, пока будет шипеть «моя прелесть». Ага. Это было похоже на правду.