Love is a Ballfield

— Если хоть еще один уебан сунет мне в лицо микрофон, я его запихну ему в задницу так, что он задохнется, — поклялся Микки, пробираясь через вестибюль Хантингтон-парка — домашнего поля команды «Колумбус Клипер». Он прибыл в город чуть раньше в тот же день на открытие празднования «Всех Звезд» и успешно направлялся на обязательную часовую автограф-сессию. Проходя мимо бесконечной вереницы нетерпеливых поклонников, брюнет буквально застонал. Эванс, следовавший за ним по пятам, стал самозванным дополнением к списку гостей Микки в последнюю минуту. Поскольку «Паусокс» должны были играть в Толедо на следующий день после перерыва в матче «Всех Звезд», парень отметил, что Колумбус был удобно расположен как раз по пути туда, и это также было прекрасной возможностью посмотреть первую игру звездной команды. И неважно, что ему негде было спать, кроме как на раскладном диване в номере Микки, или что второй бейсмен велел ему оставаться в Потакете под угрозой телесных повреждений. Брюнет более чем подозревал, что мотивы Эванса связаны скорее с его дурным настроением, чем с собственным желанием посмотреть игру. Как бы то ни было, он появился в то утро, бодрый и жизнерадостный, готовый разозлить до чёртиков уже и без того раздраженного «бизона». — Лучше привыкай к этому, большая шишка, — промурлыкал Эванс. — Заткнись нахуй, — огрызнулся Микки и вздохнул, когда друг улыбнулся ему. События дня только начинались, а Микки они успели выбесить еще до того, как всё стартовало. Сама игра «Всех Звезд» должна была состояться только в среду, но понедельник был также переполнен различной активностью: завтрак команды, который он уже пережил, эта сессия, которую ему нужно было вытерпеть, и соревнования на поле, которые ему придется выдержать после этого. Ему ничего так не хотелось, как пропустить следующие два дня и сразу же отправиться на игру. Микки окинул взглядом столики, стоявшие вдоль вестибюля, и заметил тент с карточкой, где было написано его имя. Когда он сел, Эванс взял с соседнего стола карту и положил ее на другой стол. — Я почти уверен, что тебе не следует там сидеть, — сказал Микки, когда Эванс уселся на соседний стул. — Думаю, что так будет лучше для всех, если я это сделаю. — Мне не нужна чёртова нянька. Эванс одарил его все той же снисходительной улыбкой, которой он сверкал с самого приезда. — Ещё как нужна. Микки покачал головой. По общему признанию, отношения с Йеном сделали его немного ворчливее, чем он был в последнее время, но он мог удержаться от того, чтобы сорваться на какого-нибудь фаната без присмотра Эванса. Он явно не должен был болтать о произошедшем с игроком «Паусокс». Это был момент слабости. Эванс просто позвонил, чтобы пожелать ему удачи, и небрежно осведомился, будет ли его парень присутствовать на игре. К тому времени Микки не видел Йена и не разговаривал с ним целых два дня — два полных дня мучений, — и прежде чем он смог укротить свой распущенный от алкоголя язык, он уже проклинал Мичема и рассказывал о своей недоссоре с рыжим. Казалось, ему просто нужно было выпустить пар, но потом Эванс сделал это своей личной миссией — убедиться, что весь опыт игры за «Всех Звезд» пройдет без сучка и задоринки. И не то чтобы он думал признаться, что именно поэтому он был здесь. Микки размял пальцы, готовясь к ожидаемой судороге в руке, которая у него явно появится в скором времени, когда организаторы подали сигнал гостям в начале очереди, что можно входить. Хоть многие и начинали с самого близ сидящего игрока, намереваясь переходить от одного к другому и собрать все автографы, которые они могли бы поставить на своих постерах, были и те, кто шли прямо к своим фаворитам. Возле столика Микки почти сразу же образовалась значительная толпа. Первый в очереди положил перед ним корешок билета, в ответ на что Микки мимолетно встретился с ним взглядом, пробормотал любезности, был вежлив, хотя и не совсем мил: пустая болтовня с обожающими незнакомцами просто не входила в его привычки и никогда не войдет, особенно в последнее время. Один из фанатов неуверенно посмотрел на Эванса после того, как взял автограф у Микки: он был единственным человеком, сидевшим за столами, который не был одет в командную футболку. — Вы тоже игрок? — Да, так и есть. — Хоть и не очень хороший, — съязвил Микки. — Один из лучших, — уточнил Эванс. Парень протянул ему свой плакат, чтобы тот тоже расписался. — Перестань портить их барахло, — проворчал Микки, когда парень перешел к следующему столу. Это был уже второй плакат, подписанный Эвансом. — Я увеличиваю ценность в геометрической прогрессии. Брюнет фыркнул и взял мяч у следующего человека в очереди. — Можно мне сфотографироваться с вами? — с энтузиазмом спросила девочка с глазами маленького оленёнка. — Запрещено, — проворчал Микки. Она посмотрела в конец ряда на других игроков, склонившихся над своими столами для того, чтобы сделать селфи. — Но они фотографируются. — Их проблемы, — Микки вернул ей мяч и жестом показал, чтобы она шла дальше. Эванс улыбнулся ей и извинился, когда она уходила. Вытащив из кармана телефон, брюнет проверил время. Прошло всего шесть гребаных минут. Он поставил его на стол и посмотрел на следующие выжидающие лица в очереди — мужчину с маленьким сыном. — А можно нам с вами сфотографироваться? — спросил отец. Взяв карточку со своим именем, Микки нацарапал на ней «Никаких фотографий» и положил обратно, жестом показывая на нее. — У тебя есть что-нибудь, что я должен подписать? — Э-э, да, — взволнованный отец положил на стол бейсбольную карточку, а его сын нахмурился. Микки что-то нацарапал на ней и отдал обратно. — Ты, должно быть, действительно несчастен, если даже дети не могут растопить твое ледяное сердце, — предупредил Эванс, когда расстроенные мужчина и мальчик ушли. — Как ты так можешь? Микки пожал плечами. — Это дар, — он сделал пометку на плакате, который протянул ему следующий человек, даже не взглянув вверх. — Я ведь подписываю их барахло, не так ли? — Хм, но ты бы все же сфотографировался с ним, — задумчиво произнес Эванс, наклоняя экран телефона Микки в его сторону. — У него должно быть первоклассное барахло. — Как, черт возьми, ты разблокировал мой телефон? — рявкнул второй бейсмен, выхватывая гаджет из рук Эванса. Он поменял свой домашний экран на фотографию, сделанную Йеном несколько дней назад. Ему нравилось, как они там выглядели. Счастливыми. — Обоснованное предположение. Два раза семнадцать. Семнадцать — это же номер Йена в команде, верно? — когда Микки лишь укоризненно посмотрел на него, он продолжил с самодовольной ухмылкой. — Ну и девчонка же ты, — поддразнил он друга. Будет просто чудом, если Эванс выживет в течение следующих трёх дней. Каждый из них, по крайней мере, пережил эти 60 минут, и часы милосердно приблизили конец сессии, после чего организаторы загнали их в соседний клуб, чтобы подготовиться к мероприятиям на поле, которые должны были завершить сегодняшний день. В раздевалке царил настоящий дурдом: она была дезорганизованной и до предела заполнена веселыми игроками, тренерами и журналистами. Так или иначе, у них было всего несколько минут, чтобы собрать свои вещи и отправиться на церемонию открытия. Все это было слишком спешно, подумал Микки, слишком хаотично для человека, которому нужно время, чтобы подумать и подготовиться. Происходящее заставляло его чувствовать себя маленьким винтиком в слишком быстрой машине: словно неторопливой душой бейсбола пренебрегали. К счастью, день игры еще не наступил, и его настроение улучшилось, когда он вошел в дагаут. Даже с незнакомыми товарищами по команде, незнакомым расписанием и обязательствами, которые он ненавидел, эту часть он знал. Помогло то, что он всегда любил играть в «Колумбусе»: Хантингтон-парк был красивым стадионом — современным, но с чувством старины и харизматичным городским пейзажем, который окружал его. Он глубоко вздохнул и побежал вверх по ступенькам, ожидая своих товарищей по команде на третьей линии базы: как обычно, все начнется с национального гимна. Эванс встал рядом с ним, и Микки покачал головой. — Тебе лучше не пытаться провернуть это дерьмо в день игры. — Я буду на трибунах. Но сегодня это никого не волнует. Микки оглядел поле. Он увидел нескольких детей игроков, слоняющихся по дагаутам, жен и подруг, других игроков и тренеров, которые не входили ни в одну из звездных команд. Похоже, Эванс был прав, поэтому он не стал спорить. Он ожидал, что будет сидеть, сложа руки, большую часть следующих трех часов: он участвовал только в одном соревновании, так что, возможно, присутствие Эванса там было не совсем ужасно. Первая и третья базовые линии были заполнены людьми в преддверии начала празднеств. Когда время приблизилось, дверь в туннель доступа к полю открылась, и оттуда хлынул поток одетых в хаки мужчин. Микки насчитал по меньшей мере шестьдесят человек, пока они направлялись к микрофонам, расположенным сразу за второй базой. И если каждый из них не был педиком, то Микки был сбит с толку. Брюнет разинул рот, когда громкоговоритель объявил, что Мужской хор геев Колумбуса исполнит национальный гимн и «Боже, благослови Америку». Он даже не обратил внимания на хихиканье окружающих его людей, потому что под звездно-полосатым флагштоком в центре поля был поднят чертов радужный флаг. Микки сразу понял, что это такое: Лига на словах поддерживает позитивные действия, которые они не будут предпринимать каким-либо существенным образом. Кто-то рядом пошутил: — Осторожнее, мальчики, не наклоняйтесь, будучи к ним спиной, — после чего последовал хор смеха. Эвансу пришлось сорвать с головы Микки кепку и сунуть ему в руки, когда мужчины начали петь. Они были хороши, их голоса приятно гармонировали, они отлично делали свое дело, учитывая, как толпа аплодировала, когда самолеты пролетали над их головами в заключение «Боже, благослови Америку». Однако Микки не мог насладиться идиллическим моментом бейсбола: он знал, он чертовски знал, что вот-вот услышит каждую гомофобную шутку и оскорбление, которые знали придурки из его команды. И действительно, спустя мгновение парень слева от Эванса завел шарманку. — Ладно, кто из вас, педиков, пригласил хор своего парня на этот концерт? — поддразнил он. — Мне нужно знать, кого остерегаться в душе, — мужчины вокруг него смеялись и игриво ударяли шутника по животу и плечам. — Если вы пойдете выпить после игры, обязательно скажите «нет», если кто-нибудь предложит подвинуть ваш стул, — сказал тренер, который стоял с ними в одной линии, и шеренга мужчин взорвалась смехом, заставив Микки буквально закипеть от злости. — Успокойся, — прошептал Эванс, схватив его за бицепс. Игрок справа от Микки толкнул его локтем. — Знаешь, какой первый симптом СПИДа? — Микки медленно перевел на него напряженный взгляд, и парень неуверенно пробормотал свою кульминационную фразу. — Хм, ощущение толчков в заднице? — Да что, блять, с тобой не так? — выплюнул брюнет, пытаясь сделать шаг к нему, но Эванс крепче сжал его руку и удержал на месте. Парень поднял руки в успокаивающем жесте. — В чем твоя проблема, мужик? — Ты — моя гребаная проблема… — прошипел Микки, но Эванс быстро вмешался. — Мой брат — гей, ясно? Они с Микки дружат, так что имей немного уважения. Он подтолкнул Микки в сторону дагаута, подальше от ушей других мужчин, но Микки лишь разочарованно покачал головой. Он терпел это дерьмо всю свою гребаную жизнь, а теперь лига хочет притвориться, что она терпима к геям? Все это время они продолжали нанимать тренеров, таких как Мичем, и не обращали внимания на игроков, беспечно отпускающих шутки и выражающих ненависть к ЛГБТ, в то время как они с Йеном были вынуждены расстаться или признать публично свою ориентацию. Это приводило его в бешенство. Эванс толкнул Микки в здание клуба и развернул лицом к себе, положив руки ему на плечи, чтобы он не смог уйти. — Не здесь, — сказал он ему. — Это не место для подобного. Микки был профессионалом в прикусывании языка, не было ни одной шутки, которую он не слышал бы уже, по меньшей мере, пару десятков раз: конечно, он знал, что Эванс был прав, что его выпад не принесет ничего, кроме того, что его вышвырнут. Он просто чувствовал себя чертовски одиноким. Отсутствие Йена было как рана, как гноящаяся, зияющая дыра в груди, слишком болезненная, чтобы игнорировать ее. У этих хуесосов здесь были их подружки, жены, дети. Йен тоже должен был быть там, и это их вина, таких людей, как они, что его там не было. Он остановился, чтобы сделать глубокий вдох, надеясь, что кондиционированный воздух охладит его кипящую кровь. — Они подняли ебаный радужный флаг, — пробормотал он. — Всё это чушь собачья. — Да, я знаю, — согласился Эванс. — Но я не позволю тебе сегодня ввязываться в драку. Микки нахмурился.  — Послушай, Фрэн, мне не нужна твоя помощь. (Фрэнни Файн — главная героиня сериала «Нянька», который стал прототипом «Моя прекрасная няня») — Знаешь, ты должен быть благодарен. Обычно я беру пятнадцать баксов в час и ем столько, сколько захочу, — он отпустил руки Микки и погладил его по голове. — А для тебя — Мисс Файн. — Отвали, — буркнул Микки сквозь свою «почти-но-не-совсем-улыбку» и шлепнул Эванса по руке. — Ладно, пошли: это дерьмо начинается. Если быть точным, начиналось соревнование кэтчеров, за которым следовали питчеры, подающие мячи на скорость броска; аутфилдеры, бросающие на точность: ситуационные удары за очки и, наконец, дерби по хоумрану. Микки участвовал в ситуационном соревновании: заставить мячи падать туда, куда он хотел, было его сильной стороной, а не мощным ударом. Он с облегчением обнаружил, что шутки игроков иссякли, пока он остывал. Они с Эвансом устроились у перил дагаута, наблюдая, как игроки Интернациональной лиги и Лиги тихоокеанского побережья соперничают в хвастовстве. Табуретки и пластиковые стулья валялись в грязи перед обоими дагаутами, вмещая несметное количество людей на поле, которые пришли, чтобы понаблюдать. Соревнование кэтчеров было таким же скучным, как и звучало, в то время как соревнование питчеров было интересно только потому, что Микки представлял себе Йена, участвующего в нем, все это время. Эванс заметил, что Микки улыбается про себя, и правильно угадал его мысли. — Йен хорош с битой? — Не-а, — хихикнул Микки. — Он держит ее так, будто она собирается укусить его. — Хм, — Эванс поджал губы. — Что? — Ничего, — пожал плечами парень. — Просто интересно, что сегодня я впервые вижу, как ты улыбаешься, и это потому что думаешь о нем. Микки закатил глаза. Что Эванс понимал? Йен был у него в голове безостановочно. — Может быть, я не улыбаюсь, потому что окружен дебилами. — Ты забыл сказать, что за исключением присутствующей компании. Брюнет искоса взглянул на своего ухмыляющегося друга. — Нет, я не забыл. Эванс рассмеялся, закинув руку на плечи Микки, и оставил ее там до конца соревнования, крепко сжимая каждый раз, когда второй бейсмен пытался отмахнуться от него, время от времени щекоча его за ухом, чтобы подействовать на его последний нерв. Наличие друзей было чрезвычайно переоценено. Следующим было соревнование аутфилдеров на точность бросков, тридцать пять минут лишь немного более занимательные, чем наблюдение за высыханием краски. Эванс завел разговор с другим игроком своей команды, одним из двух, которые вошли в команду «Всех звезд», и Микки воспользовался возможностью вернуться к мыслям о Йене. Они не разговаривали уже четыре дня, застряв в этом подвешенном состоянии, где Микки должен был разбираться со своим дерьмом, но вместо этого продолжал топтаться на месте. Он не знал, как можно пережить кого-то, постоянно думая о нем, что, казалось, было не самым эффективным методом. Микки просто чертовски скучал по нему: чем дольше они были врозь, тем больше его одолевала грусть. В одну минуту он был в относительном порядке, а в следующую — переполнен печалью: малейшее напоминание о Йене становилось триггером, возвращающим к его новой привычке быть несчастным. Поэтому он пил, топя свое горе в пряном роме каждый день и ночь, избегая виски, пива и, конечно же, текилы, потому что все они были на вкус слишком похожи на Йена. Он был опустошен, когда позвонил Эванс, готовый выдать все свои секреты, вывернуть всё своё нутро. «Все, что я хочу, — это думать своей чертовой головой, — вспомнил он. — Но мое сердце никак не отъебется». Неудивительно, что Эванс появился и не отходил от него, отказываясь лицезреть смерть своего друга по телевизору. Но Микки взял себя в руки для начала недели «Всех Звезд»: добрался до Колумбуса, немного потрепанный, определенно с дурным настроением, но тем не менее, он там присутствовал. Это было все, что он мог сделать без Йена. Пожинать хоть какую-то радость от этого, казалось, было за пределами возможностей. Толпа издала коллективный возглас, который вывел его из задумчивости. Очередное соревнование было закончено: игрок по имени Шаффер выиграл для Интернациональной лиги. Организаторы вручили ему памятную доску, и он отошел в сторону, чтобы показать ее, обняв свою подругу и нежно поцеловав ее, прежде чем сесть. Как бы ни привык Микки к присутствию подружек своих товарищей по команде, это зрелище заставило его желудок скрутиться, а взгляд уткнуться в землю. Эванс постучал пальцем по козырьку бейсболки. — Эй, твоя очередь, — напомнил он ему. Игроки, участвующие в ситуационном соревновании, собрались возле круга на домашней базе, салютуя своими битами, когда диктор представлял их. Микки вздохнул и выпрямился, не обращая внимания на похлопывания по заднице своих товарищей, когда он проходил через дагаут. Он подошел как раз вовремя, чтобы слабо поднять в воздух биту, когда они произнесли его имя и толпа громче всех зааплодировала. Микки поморщился, будучи бесконечно раздраженным тем фактом, что он так чертовски популярен. Они зааплодировали еще громче, когда настала его очередь войти в ложу отбивающего. Как назло, мяч сегодня буквально пел от его биты, его удар легко находил зону без малейшей ошибки. Он ударил мячом по всем мишеням вокруг поля: по первой и третьей линиям, по центру, по правому и левому промежуткам поля, по центральной стене и промежуткам между базами. Каждый звук удара биты ощущался как бесплатная терапия; каждый мяч, падающий туда, куда он хотел, был еще одним тонизирующим глотком. Вот чего Йен не понимал, так это того, как сильно ему нужен бейсбол: ощущение встречи воловьей кожи с деревом, когда его ноги выбивают грязь между базами, когда он добирается до базы и переворачивает ее, — вот что вдохнуло в него жизнь. Этого всегда было достаточно, до Йена, до того, как все стало сложным и запутанным: всё это позволяло ему быть единственным Микки, каким он умел быть. Но кто он такой, черт возьми, теперь, без всего этого? Если он не бейсболист Микки и не бандит Микки, то кто? Микки Йена? Он установил верхний предел в соревновании, обойдя семь других игроков. Подошел финальный соперник, но ему не повезло, и Микки был объявлен победителем. Он принял свою памятную доску, получил памятную бейсбольную биту, которая ему была не нужна, и с каменным лицом встал для фото вместе с воркующем представителем Младшей лиги бейсбола. Когда он вернулся на боковую линию, Эванс схватил его, прыгая и крича, как милейший дурак, которым он и был. Его товарищи по команде улыбались и радостно хлопали в ладоши, но Микки невозмутимо вернулся на свое место у перил, ненавидя каждую секунду их внимания даже больше, чем обычно; ненавидя больше всего на свете, что ни один из них не был Йеном. Он уставился на дурацкую табличку в своих руках и ничего не почувствовал, еле сдержавшись от того, чтобы швырнуть ее через поле, и, наконец, заставил себя признать, что, может быть, просто может быть, бейсбол — это не все, что ему нужно. Микки покорно ждал окончания финального соревнования, пока Эванс украдкой бросал на него тревожные взгляды. Игрок из Тихоокеанской лиги выиграл, и как раз в тот момент, когда Микки собрался уходить с поля, туннель снова открылся. Вернулся хор Колумбуса, чтобы исполнить свою версию «Рожденный таким». С их покачивающимися бедрами и выразительными движениями рук, это была самая веселая вещь, которую Микки когда-либо видел. Такое дерьмо определенно не помогало толерантности по отношению к геям в бейсболе, он это прекрасно знал. К счастью, он был спасен от комедийных талантов своих товарищей по команде, когда первый из запланированных фейерверков взмыл в небо сразу после того, как мужчины пропели свое последнее «Эй». В последний раз, когда он смотрел фейерверк, он был с Йеном. Рыжий только что сыграл свою первую игру дома, и они пошли в клуб, чтобы переодеться, когда питчер спросил, собирается ли он выйти наружу, чтобы посмотреть салют. — Да, — ответил он холодно, как будто это было то, что он всегда делал, несмотря на то, что он никогда не беспокоился об этом ранее. Он помнил, что Йен смотрел на него больше, чем на небо: его взгляд был так полон любви даже тогда, когда Микки не знал, что с ним делать. Брюнет заставил себя смотреть на огни, притворяясь, что не чувствует на себе взгляда Йена, что они не разжигают в нем огонь сильнее, чем любая пиротехника. Размытое пятно слез исказило цвета над головой, и Микки сморгнул их. — Ты в порядке? — тихо спросил Эванс. Микки глубоко вздохнул и повернулся к дагауту. — Да, отлично, — солгал он. — Пойду переоденусь. Не хочешь выпить где-нибудь после? Он не стал дожидаться ответа Эванса, а просто поспешил вниз по ступенькам и вошел в здание клуба с табличкой и битой в руках. Он запихнул их в первый попавшийся мусорный бак и направился в раздевалку.

***

Микки вертел лед в своем пряном роме методичными движениями запястья, изучая вспенивающуюся янтарную жидкость, как будто она могла содержать ответы, которые он искал. Эванс сидел рядом с ним, вполголоса болтая с симпатичной барменшей, которая обслуживала их, мудро предоставив Микки немного времени, чтобы собраться с мыслями. Этот паб, забегаловку, неотличимую от всех других дыр, в которых Микки провел бессчетное количество ночей за эти годы, они нашли на полпути между отелем и бейсбольным полем. Найдя два свободных табурета у стойки бара, они уселись за них пятнадцать минут назад и с тех пор не обменялись ни словом. Когда Микки наконец заговорил, Эвансу пришлось напрячься, чтобы расслышать его сквозь шум. — Вразуми меня, мать твою, — пробормотал он, опуская стакан и потирая виски. — Просто вразуми меня, блять, — повторил он громче и немного отчаянно. Эванс ободряюще провел рукой по его спине, положив ее между лопаток. — Мик, рискуя получить по физиономии, я вынужден попросить тебя рассказать немного подробнее. Микки повернулся к нему. — Я больше не могу нормально думать. — Сомневаюсь, что ты когда-нибудь мыслил здраво, — съязвил Эванс. — Ты знаешь, что я имею в виду. — На самом деле не совсем. — Йен меня… совсем запутал. Всё это бессмысленно, понимаешь? Приложив палец к губам, Эванс колебался, задумчиво жмуря глаза. — Да, — решительно ответил он. Микки выпрямился на стуле, моргая из-под приподнятых бровей. — Зачем ты, блять, здесь? — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Кулаки брюнета сжались и разжались.  — Просто… неважно, — пробормотал он, возвращаясь к своему стакану. Он выпил содержимое и указал на пустой стакан. — Купи мне еще один такой же. Парень подал знак барменше, чтобы та принесла им еще по одной порции, пока сам наблюдал за Микки из-под ресниц, постукивая пальцами по стойке. — У Йена, должно быть, какой-то убойный член, — заявил он. Когда Микки скривился, он продолжил, пожав плечами: — Я просто говорю, что если он держит моего «убийцу» в таком состоянии, то он должен быть чем-то впечатляющим. — Дело не в его члене, — вздохнул Микки. — То есть да, но это только часть дела. — А какова другая часть? — Это… — Микки сделал паузу, не зная, как объяснить их любовь, в то время как нелепая цитата из фильма, сказанная Йеном, была единственным, что приходит на ум, — „Ты меня дополняешь“. Но он точно не собирался этого говорить. Подушечкой пальца он провел по ободку бокала, пока подбирал нужные слова. — Я привык, что он всегда рядом, — сказал он. Это казалось преуменьшением, но это была самая правдивая вещь, которую он мог придумать в данный момент. Он привык засыпать с ним, просыпаться с ним, прикасаться к нему, видеть его улыбку, терпеть его дурацкие монологи; он привык любить его и быть любимым им, и теперь единственное время, когда что-то казалось правильным, это было время, когда Йен был рядом с ним. Его ответа оказалось достаточно для Эванса, который сменил свой дразнящий тон на более созерцательный. — Ты можешь представить свою жизнь без него? — Конечно, могу, это то, что я представлял себе двадцать четыре года. — Ты все еще хочешь этого? — Не знаю, старик. Я чувствую себя чертовски… опустошенным. Я не… — Микки потер лоб, снова подыскивая слова, Боже, как он ненавидел это. — Я никогда раньше не чувствовал себя настолько опустошенным. Я не знал, что это так, но так оно и было, — Эванс положил руку ему на затылок и легонько сжал, пока Микки пытался продолжать разговор, стараясь не обращать внимания на комок в горле. — А что, если я сделаю это и все еще буду так себя чувствовать? Тогда в чем, блять, смысл? — Вроде как сегодня? Все, что Микки смог сделать, это кивнуть, когда барменша милостиво остановилась перед ними с их напитками. — Я знаю, ты уже спрашивал себя, хочешь ли ты рискнуть бейсболом. А ты задавался вопросом об обратном? Стоит ли бейсбол того, чтобы отказаться от Йена? Бейсбол не будет любить тебя в ответ. Сегодня он тебе присунет в жопу, а завтра потеряет твой номер. — На прошлой неделе ты говорил мне выбрать бейсбол. — Тогда я еще ничего не понимал. Я знал, что вы трахаетесь, я знал, что он тебе нравится, но это совсем другое, чувак. Ты слишком далеко зашел с этим парнем. — А если то, что мы вместе, все испортит? — Ты займешься чем-то еще. — Например, чем? Надирать кому-то зад и толкать наркотики? Я больше ничего не умею делать. — Ты мог бы пойти в школу. Научиться какой-то профессии. — На какие деньги? — Ты мог бы тренировать. Микки усмехнулся. — Ты думаешь, у меня хватит на это терпения? — Возможно. Если бы это были дети. Я просто говорю, что возвращение к преступной жизни не является предрешенным. Я даже не думаю, что это возможно. Ты всегда недооценивал себя. От этой жизни тебя спас не бейсбол, Мик, а ты сам, — Эванс поднес пиво к губам и несколько раз повертел его на подставке, после чего поставил обратно. — А как насчет того, чтобы признаться? Ты рассматривал такой вариант? — Этого не будет, — фыркнул Микки. — Если вы с Йеном останетесь вместе, то, какие у вас будут отношения, если ты не выйдешь из шкафа? — когда Микки только покачал головой, Эванс прочистил горло и попробовал пойти другим путем. — Я видел своего брата в прошлые выходные. — Отлично. — Я уже упоминал, что встречался с тобой и твоим парнем, — Микки съежился от этого слова, а Эванс улыбнулся. — Когда мой бедный брат пришел в себя после того, как узнал, что у тебя есть парень, он рассказал мне о парне по имени Билли Бин. — Да, я слышал о нем. Бин играл в Младшей лиге в начале девяностых, а после ухода на пенсию стал геем. — Значит, ты знаешь, что мой брат большой активист, верно? В общем, он много знает об этом парне, потому что теперь он защитник геев в бейсболе. Очевидно, он был назначен кем-то вроде посла от МЛБ, — в ответ Микки закатил глаза, а Эванс поднял руку, умоляя его выслушать. — Он был в средствах массовой информации, говоря, что хочет изменить вещи, сломать барьеры. Он ищет кого-то, кто готов сделать свой выход, войти в дверь, которую он подпирает, и кто может быть лучше, чем один из лучших игроков Младшей лиги и его товарищ по команде. — Ты же это не всерьез, — усмехнулся Микки. — Послушай, в НФЛ, в НБА появились первые игроки-геи. МЛБ не хочет оставаться в стороне. Я действительно думаю, что лига прилагает все усилия для этого. — Гейские хоры и радужные флаги? — фыркнул Микки. — Посол доброй воли? Думаешь, это дерьмо что-то изменит? — По крайней мере, они пытаются, верно? Тренеры, многие игроки, им предстоит пройти долгий путь, но лига может оказаться на вашей стороне. — Даже если так, и это большое «если», лига будет на нашей стороне, ты знаешь, что им будет срать на все то дерьмо, которое происходит в раздевалке. — Возможно, ты и прав, но, может быть, Бин поможет вам с Мичемом, если до этого дойдет. Послушай, тебе просто есть о чем подумать. Что бы ты ни решил, останешься с Йеном или нет, признаешься или нет, это будет трудно. С таким же успехом ты можешь выбрать путь, который сделает вас обоих счастливыми. Но если ты действительно хочешь, чтобы я вразумил тебя, то вот оно. Ты, Микки Милкович, чудесным образом нашел кого-то, кто не раздражает тебя двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю; ты реально думаешь, что это когда-нибудь случится снова? — он сделал драматическую паузу, комично распахнув глаза. — Ты будешь настоящим идиотом, если отпустишь его, — он залпом допил пиво и постучал костяшками пальцев по барной стойке. — Тебе уже почти пора спать. Давай вернемся в отель, — когда Микки наклонил голову и криво улыбнулся, Эванс обхватил его рукой за шею, чтобы заставить встать со стула. — Пошли, — проворковал он. — Пока у нас еще есть время почитать тебе сказку на ночь. Микки фыркнул от смеха и позволил другу вывести себя из бара.