Love is a Ballfield

Микки проснулся в день игры с Йеном в мыслях и членом Эванса в поле зрения, тут же застонав от досады на своего друга. — Тебе обязательно разгуливать по номеру с болтающимся наружу членом? — пожаловался он, приподнимаясь с кровати и потирая заспанные глаза. Эванс, совершенно голый, стоял у раскладного дивана, на котором спал последние две ночи, и без всякого стыда растягивал затекшие мышцы спины. — Я только что проснулся, — объяснил он. — Мне надо отлить. Микки указал на предмет спора. — Ради всего, блядь, святого, у тебя же наполовину вставший. — Тебя огорчило, что у меня не полный стояк? — Ага, — усмехнулся Микки. — Мне пиздец как хочется увидеть все твои четыре дюйма. — Эй, не у всех же могут быть такие ослиные члены, как у твоего парня. Его парня. Эванс все время так называл Йена. При этом Микки не просил его прекратить, и даже не был уверен, что хочет этого. — Ты идешь в ванную или как? — А что такое? Ты хочешь, чтобы я подошел поближе? — Сука, мечтай, — усмехнулся Микки. Он вооружился подушкой и приготовился кинуть ее в друга, когда тот приблизился. Эванс посмотрел на Микки с издевательским удовлетворением. — Ты же знаешь, детка, я ждал, что ты попросишь. — Подойди еще ближе, и я отрежу его нахуй. — Сначала тебе придется к нему прикоснуться, — поддразнил Эванс. Он отбил подушку, которую Микки бросил ему в голову, и нащупал одеяла, прикрывавшие ноги брюнета. Второй бейсмен крепко прижал их к своему телу, стараясь убраться подальше от настойчивых рук своего друга. — Съебись, к черту, — выругался он. Заметив, как член Эванса задел его матрас, Микки прикрикнул на него. — Убери его нахуй с моих простыней! Смягчившись, Эванс засмеялся и встал, после чего бросил телефон Микки с прикроватной тумбочки ему на колени. — Займись секстингом с Йеном, может быть, тогда ты перестанешь пускать слюни на мой член. — Ванная. Сейчас же, — настаивал Микки. — Ты уверен, что не хочешь сначала сделать фотку? — усмехнулся Эванс. Он ухмыльнулся в ответ на хмурый взгляд Микки и попятился в ванную, помахивая на ходу членом. Микки покачал головой, глядя на своего бесячего друга. Он был уверен, что компания Эванса заставляла его все больше скучать по Йену, вероятно, план игрока «Паусокс» заключался в том, чтобы выводить его из себя до тех пор, пока он не начнет искать убежища у того, кто его совсем не бесил. Он взял телефон с колен и прислонился к изголовью кровати, чтобы проверить, нет ли сообщений. Пять дней. Йен держал свое обещание целых пять дней, и вот наступило утро шестого. Микки так и подмывало поговорить с ним, он уже бессчетное количество раз собирался послать ему сообщение, но так и не решался. Он просто хотел знать, что с рыжиком все в порядке, что тот справляется и не напивается до одури каждую ночь, как Микки. Но он должен был дать конкретные ответы, когда, наконец, позвонит, а у него их еще не было. Эванс вышел из ванной уже без стояка и натянул нижнее белье. Он забрался на кровать Микки и лег рядом с ним, выжидающе глядя на друга. — Ты отправил ему сообщение? — Нет. — Чего же ты ждешь? Чего он ждал? Он не ждал, он был пойман в ловушку, страдая под тяжестью слишком многих противоречивых эмоций. Милкович откинул голову назад и вздохнул, обращаясь к небесам. — Если ты напишешь ему сегодня утром, еще есть шанс, что он успеет на игру. Микки изумленно уставился на друга. — На игру? — он не только почти забыл об игре, ему даже не пришло в голову, что Йен все еще может приехать. — У тебя есть лишний билет. — Нет, я увижусь с ним завтра, — рассудил он. — Именно об этом мы и договорились. — Но ты же хочешь, чтобы он был здесь. — Да, но… Эванс громко застонал и театрально закатил глаза. Он выхватил телефон Микки из его рук и вскочил с кровати прежде, чем брюнет успел забрать его обратно. Второй бейсмен бросился за ним, но столкнулся с дверью в ванную, запертой Эвансом прямо перед его носом.  — Открой дверь, придурок! — кричал он, но никакие удары или проклятия не могли ему помочь. Мгновение спустя Эванс широко распахнул дверь, демонстрируя самодовольное выражение лица, которое могло означать только одно. Он весело вручил Микки телефон и, протиснувшись мимо него, плюхнулся обратно на кровать. Брюнет перевел взгляд с друга на экран. Приложение для обмена текстовыми сообщениями было открыто с именем Йена в верхней части. [Микки] у меня есть лишний билет на игру, если ты сможешь приехать. Он ожидал, что его охватит гнев, что знакомый прилив жара и напряжения скрутит живот, но внутри все только покалывало: он нервничал, внезапно испытывая необъяснимое беспокойство, что Йен может сказать «нет». Микки уставился на телефон, безуспешно пытаясь понять собственную реакцию, слишком долго, чтобы Эванс не заметил его неуверенности. — Не за что, — пропищал он с кровати. Брюнет устало посмотрел на него. — Эванс, — простонал он. — Какого черта? — Послушай, ты же знаешь, что я люблю тебя, ворчун, но завтра я не смогу присматривать за тобой. Мы должны решить все поскорее. Микки подошел к кровати и тяжело опустился на нее. Он не знал, то ли ударить, то ли благодарить друга, поэтому он просто сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и сердито смотрел на него, чувствуя тяжесть и молчание телефона, который сжимал в руке. — Ты уже знаешь, чего хочешь, — продолжил Эванс. — Так что выкинь все из своей головы. — Ты же знаешь, что все не так просто. — Но это так. Просто верь в себя, верь в Йена, и хотя бы немного поверь в Лигу. Вера в себя. Йен и Эванс пытались вбить в него одно и то же послание: что без бейсбола он будет в порядке, что нет никаких шансов, что он снова ударится в преступность. Неужели он так далек от этого образа жизни, что может перестать его бояться? Сколько себя помнил, он пытался убежать от своих демонов с мячом и битой в руках. Неужели он был так сосредоточен на том, чтобы убежать, что не заметил, как они перестали преследовать его? И если бы бейсбол не был его путем к спасению, нашел бы он другой? Неужели он действительно заслужил славу, от которой всегда уклонялся? В конце концов, именно он тащил свою задницу на тренировку бесчисленное количество раз, сломанный и окровавленный, но более решительный, чем когда-либо. Именно его неутомимые усилия, несмотря на обилие шансов, сложившихся против него, привели его так далеко. — Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно мой отец ненавидел, что я играл в бейсбол? — Нет, с чего бы это ему? — Это стоило денег, которых у нас не было. Кроме того, чем больше я играл, тем меньше мог работать на него. Поэтому я прятал все это: прятал свое оборудование, лгал о том, где я был. Он выбил из меня все дерьмо, когда узнал, что я попал в элитную команду в тринадцать лет. Я пропустил два месяца весной того года, но вернулся и выиграл MVP, — он мог представить себе трофей, который ему вручили, деревянный блок с выгравированным на нем именем и смоляную бейсбольную фигурку, держащую биту на вершине. Он облил все это жидкостью для зажигалок и поджег, превратив в пепел и расплавленный пластик. — Я не позволил бы ему забрать бейсбол у меня, независимо от того, что я должен был сделать. Такое ощущение, что только сейчас я ничего не могу сделать, и это уже не просто бейсбол, это еще и Йен. — Да ладно тебе, Мик, с каких это пор ты просто готов повернуться спиной и принять удар? — запротестовал Эванс. Когда Микки склонил голову набок и поджал губы, тот усмехнулся. — Это была ужасная аналогия, но я серьезно, у тебя есть выбор. Будь готов к худшему сценарию, будь готов принять это, но это твой выбор, так что борись за него и да поможет Бог любому, кто пытается встать между тобой и тем, что твое. Ты никогда ни от чего не отказывался, зачем начинать сейчас? Оставь себе Йена, бейсбол и не соглашайся ни на что меньшее. Микки покосился на Эванса: слова друга задели его за живое. Может быть, именно поэтому он больше не чувствовал себя самим собой, не знал, кто он такой без бейсбола или криминала, потому что в глубине души Микки боролся, всегда сражался, будь то кулаками или своей решимостью, а когда оказался с Йеном в подобных обстоятельствах, он почувствовал себя настолько беспомощным, что сдался. — Послушай, я понимаю, ты боишься хотеть всего этого, — Эванс вновь заговорил. — Боишься потерять все это, боишься попытаться, но если ты все это чувствуешь, то чертовски хорошо понимаешь — это то, что стоит иметь, за что стоит бороться, — он сел и прислонился спиной к спинке кровати рядом с Микки. Его темные глаза, обычно веселые, были более напряженными, чем когда-либо видел брюнет. — И если ты останешься ждать, пока весь страх исчезнет, может быть слишком поздно. Взгляд Микки упал на узоры, вышитые на одеяле, которое прикрывало его ноги. Страх. Он всегда ненавидел это слово. Позволить Мичему или его товарищам по команде напугать его и заставить отказаться от Йена было слишком похоже на то, как его удерживал в страхе отец. Если он чему и научился на этом опыте, так это тому, что единственное, что делает страх — не дает тебе жить. — Чувствую, что все мои мудрые слова растрачены впустую, — вздохнул Эванс после того, как Микки слишком долго молчал. Слова не были потрачены впустую. Они достучались до него больше, чем Эванс мог себе представить. То, что он чувствовал на поле, то, что говорил Йен, советы Эванса, его собственные откровения — все это сходилось для него воедино и достигало кульминации в том, что, как он знал, требовало смелости, или надежды, или того и другого. Начиная всю эту историю с Йеном, он чувствовал себя не столько принявшим решение, сколько подчинившимся неизбежности, чему-то полностью вышедшему из-под его контроля, чему-то безрассудному, преходящему и, скорее всего, обреченному. Но если бы он мог превратить эту пугающую любовь в действия, в проявление эмоций, в настоящий выбор; если бы он мог действительно поверить, что он будет с Йеном, несмотря ни на что, так же как Йен уже решил это для себя, тогда бы он знал — ничто и никогда не сможет разлучить их. Эта мысль открывала для них путь вперед, который не казался таким уж мрачным. А бейсбол? Он уже знал, что рискнул бы ради Йена, но что еще важнее, рискнул бы он ради себя? Ради шанса иметь все, что он хотел? Мог ли он отбросить свой страх ради шанса обрести свою жизнь? Микки много знал о риске, он сталкивался с ним на базах каждый день, и одно он знал наверняка: без него нельзя продвинуться вперед; нельзя украсть вторую, оставаясь одной ногой на первой. Если бы он был слишком бесхребетным, чтобы бежать, если бы он однажды стоял на поле высшей лиги, зная, что не рисковал, оставшись стоять на первой базе, смог бы он жить с этим? Смог бы он жить с этой версией самого себя? Нет, подумал он, наконец, определенно, нет. Он не был бы бандитом Микки, бейсболистом Микки, Микки Йена или любым другим Микки, если бы не боролся изо всех сил, чтобы занять вторую базу. (Тут проводится аналогия с бейсболом, где получение второй базы считается шагом вперед, а «украсть» базу — это очень высокий пилотаж для ранера) Когда его телефон пикнул и он прочитал сообщение от Йена, обещавшего приехать, Микки, не колеблясь, ответил ему, сообщив название своего отеля и номер комнаты, не думая ни секунды о возможности сказать ему не приезжать. После еще одного беглого взгляда на их переписку, его губы растянулись в легкой улыбке, и он почувствовал, как непривычная жизнерадостность охватила его сердце. Был ли это тот самый момент, которого он ждал? Эванс, по-видимому, именно так и думал, потому что он мгновенно схватил его в крепкие объятия, от которых Микки попытался увернуться. — Я забочусь о тебе уже три дня, ты можешь меня хотя бы обнять, — потребовал Эванс. — Заботился обо мне? — усмехнулся Микки, вырываясь из объятий друга. — Да, неблагодарный ты мудак, — сладко выругался он в ключицу Микки, в то время как силой удерживал руки брюнета по бокам. — Например, не дал тебе вылететь из Лиги прошлым вечером. Весь предыдущий день Микки снова перемещался с одного мероприятия на другое: длительная фотосессия, новые интервью с прессой и, наконец, гала-концерт «Всех Звезд», который заставил его задуматься о том, что быть звездой — это скорее наказание, чем награда. Эванс присутствовал на торжестве вместе с ним, утомительно настаивая на том, чтобы называть себя кавалером Микки, и держал брюнета в узде, когда многие представители команды и Лиги смотрели на его татуировки на костяшках с явным отвращением. Все это время Микки безуспешно пытался не обращать внимания на пустоту в груди, которая не покидала его ни в одном разговоре, ни на одной фотографии, ни в одном слове. Возможно, Эванс был прав. Микки со вздохом уступил и прекратил попытки освободиться. Он обнял друга и попытался выразить хоть какую-то благодарность. — Спасибо за то, что ты такой настойчивый ублюдок. — Не за что, — проворковал Эванс. — Видишь, это было не так уж трудно, правда? — добавил он, нежно взъерошив волосы Микки. — Но ты чертовски раздражаешь меня. — Я тоже тебя люблю, — засмеялся парень. Если бы Микки не понимал раньше, что он вляпался по полной, то заподозрил бы это сейчас, учитывая, как неприятно было чувствовать обнаженную грудь мужчины, который не был Йеном, прижатой к его собственной. Он осторожно высвободился из объятий друга и нажал большим пальцем на его нос. — Давай оденемся и позавтракаем. — Хорошая идея, мы должны зарядить тебя энергией как следует для того количества секса, который у тебя намечается сегодня вечером. — Мне нужно зарядиться перед игрой, — поправил его Микки. — О, а мы думаем об игре, не так ли? Микки не слишком мягко толкнул его в плечо, прежде чем подняться с кровати. Буффало находился в пяти часах езды от Колумбуса, прикинул Микки, одеваясь, а это означало, что ему придется потратить, по меньшей мере, пять часов нервного напряжения, прежде чем приедет Йен. Завтрак, обед, долгая тренировка, более продолжительный душ, еще немного еды, может быть, этого хватит. Он натянул штаны, чувствуя, как его разбухшее сердце прочно застряло в горле, понимая, что день принял совершенно неожиданный поворот и что впервые с тех пор, как он приехал, он наконец-то был счастлив.

***

Если Микки и думал, что бейсбол вдохнул в него жизнь, то это было ничто по сравнению с тем порывом воздуха, который он вдохнул, когда Йен вошел в его гостиничный номер почти семь часов спустя. Он подул, как теплый весенний ветерок после долгой зимы, принеся с собой обещание новых начинаний. При этом рыжий выглядел так хорошо — отдохнувший и более загорелый, чем Микки помнил, с волосами, зачесанными назад, нехарактерно для них послушными. Как бы хорошо это ни смотрелось, Микки надеялся, что у него будет шанс все испортить позже. Йен быстро шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Привет, — мягко сказал он, его беспокойство было заметно по тому, как он выровнял дыхание, чтобы произнести это маленькое слово. Питчер засунул руки глубоко в карманы толстовки и прикусил губу. — Привет, — ответил Микки. У него не было много времени, чтобы справляться с неуверенностью Йена: автобус должен был выехать на поле в ближайшее время, а их воссоединение заслуживало более глубокого разговора, чем одна минута. Как бы сильно Микки ни хотелось забраться к нему в объятия и остаться там, придется подождать. Если бы только он приехал чуть раньше. — Хм, автобус загружается у входа. — Я знаю, мне нужно идти, — извиняющимся тоном сказал Микки. — Все в порядке. — Твой билет у Эванса. Он пойдет с тобой на игру. — Эванс здесь? — он посмотрел мимо кивнувшего Микки и увидел, как парень роется в своей сумке в поисках одежды. Игрок «Паусокс» поднял руку в знак приветствия, и глаза Йена метнулись обратно к Микки. — И он голый. — Он всегда голый, — ответил Микки, пренебрежительно махнув рукой. Йен нахмурился. — Окей. Эм, мне стоит беспокоиться о том, что меня здесь увидят? Я мог бы натянуть бейсболку или что-нибудь в этом роде. — Нет. Здесь нет никого из нашей команды. Последовала долгая пауза, пока они изучали лица друг друга, немного теряясь от слишком большого количества слов, вертевшихся в их головах. — Тебе, наверное, пора идти, — предложил Йен, когда молчание до неловкости затянулось. — Да, конечно, — Микки наклонился, чтобы взять сумку и закинуть ее на плечо, в то время как Йен придвинулся ближе к стене, чтобы дать ему пройти. Когда брюнет проходил мимо, Йен протянул руку, чтобы схватить его. Микки взглянул на их сцепленные руки, удивляясь тому неопровержимому приливу тепла, который могло вызвать простое прикосновение Йена, и тому, насколько исцеляющим может быть такой маленький жест, и снова посмотрел на него. Он выдохнул через нос и позволил своей сумке упасть на пол, чтобы повернуться и крепко обнять его. Второй бейсмен зажмурился, когда руки Йена обхватили его в ответ, обнимая так же яростно. Микки почувствовал, как рыжий уткнулся носом в плечо и медленно вдохнул его запах. — Встретимся здесь после игры, — прошептал он на ухо Йену и неохотно разжал пальцы, когда тот кивнул. Он ободряюще улыбнулся ему, потрепав по щеке, взял сумку и потянулся к дверной ручке. — Сделай их всех своими сучками! — выкрикнул Эванс, когда услышал щелчок открывающейся двери. — Так и планировал! — крикнул в ответ Микки и ушел, бросив последний взгляд через плечо на Йена, прежде чем дверь за ним закрылась. Он добрался до автобуса за считанные секунды, оказавшись самым последним игроком на борту. Все сиденья были заняты, а дополнительного места, которым он пользовался во время поездок «Бизонов», здесь не было. Микки был вынужден сесть впереди с товарищем по команде, который не затыкался на протяжении всей пятнадцатиминутной поездки до стадиона, но даже это не могло ослабить его обновленный настрой.