Бар на краю Вселенной

***

      — Джеймс как-то сказал, что на Земле есть такая поговорка: «Успей попасть на небеса до того, как дьявол пронюхает о твоей смерти». Не уверен, что турианский рай похож на человеческий, но, если все пойдет кувырком и мы окажемся там…       Встретимся в баре.       — Шепард и Вакариан берут небеса штурмом. Не худшая концовка.       — Может, все же не сегодня. Шепард… И прошу прощение за несоблюдение субординации, но у вашего приятеля есть к вам просьба…       Возвращайся живой.       Без тебя в галактике будет ужасно пусто.              Нормандия стремительно взмывает вверх, уходя из-под огня, оставляя внизу изуродованный, кипящий боем Лондон.       

***

       — Уходите отсюда, скорее! — Ее голос звенит напряжением, короткие волосы растрепаны, силовая броня помята — безумный прорыв через кишащий Жнецами город дался им нелегко. Но сейчас они на месте — за спиной капитана зловещий луч впивается в черный небосвод, выстрелы вспахивают землю, оглушая грохотом очередей и опаляя жаром лазеров.       — Ты смеешься что ли? — Он все еще не хочет верить в это, не хочет и не может — смотря на нее сейчас, он отчетливо понимает, что теперь уж точно в последний раз.             Последний.       Никогда больше.       Это — последнее задание капитана Шепард. И второго чуда не будет.       Жившая где-то в уголке сознания надежда сдала позиции, будучи бессильна против смерти в чужих глазах. Джейн шла умирать и отлично это знала. А он не мог сделать ничего. Даже просто пойти за ней. И умереть с ней.        — Не спорь со мной, Гаррус, — на секунду в категоричном тоне слышится боль — боль человека, добровольно всходящего на эшафот во имя общего блага, собственными руками перерезавшего горло своему счастью, просто потому, что все мосты сожжены и развилки судьбы пройдены.       Больше некому.       Никто не справится лучше.       В глазах — ледяная решимость и немного тоски.       — Мы здесь до конца.       Последняя попытка. И плевать, что бок продырявлен и голова уже начинает кружиться, плевать, он не может отпустить ее одну, не может, не имеет права, не должен…       Вакариан пытается выпрямиться, но получается плохо. Выстрелы гремят совсем близко, но взгляда не отвести, и, нечего сказать.       Явик рядом на удивление тактично молчит, внимательно переводя глаза с турианца на человека.       Она не выдерживает. Машинально закусывая губу, делает пару шагов по трапу «Нормандии»:       — Не важно, что случится. Ты же знаешь, что я люблю тебя. И буду любить всегда.       Расстояние уж больно стремительно сократилось, от знакомого до боли жеста становится еще хуже, но тепло ее ладони помогает отогнать слабостью.       — Шепард, я… Тоже тебя люблю. — Ничего оригинальнее в голову не приходит, но какая к черту оригинальность, когда рушится все — абсолютно все…       Джейн улыбается — тепло, ободряюще и немного печально — откуда у нее силы, Гаррус не представляет, и отступает назад.       Нормандия стремительно взмывает вверх, уходя из-под огня, оставляя под крылом изуродованный, кипящий боем Лондон.       Оставляя ее.       

***

      Алое, как закатные отблески, свечение стремительно, безудержно распространяется вокруг, проходясь карающей дланью по рядам Жнецов.       Просто смотреть из иллюминатора, на триумф людей, триумф турианцев, кроганов, азари, всех органиков и сходить с ума от всепоглощающей тоски и чувства вины.                   Галактика спасена, но на какой черт она теперь нужна?       Ее больше нет.       Цитадель и катализатор пылают в пламени жуткого взрыва.       Жнецы и их творения оседают кучами бесполезного металла и плоти, превращаются в космический мусор.       Кто-то выжил, кто-то умер под победные кличи.       У галактики начинается новая жизнь.       …А кожа плавится от невыразимого жара, все тело в клочья разрывает боль, пол под ногами уходит вниз. Мысли, как бабочки, разлетаются в разные стороны. Они живы, теперь выживут…       Все.       И он тоже.       Последним проскальзывает сожаление. Слишком мало времени у них было, слишком много неисполненных обещаний осталось.       Уютная темнота мягким покрывалом беспамятства накрывает измученное сознание до того, как болевой шок бьет со всей силы.       «Возвращайся живой.»       

***

      Все немного нечетко и тонет в мягком полумраке — столики, стулья, барная стойка, ряды алкоголя. Свет приглушен, музыка играет негромко, но скрадывает гул разговоров. Где-то рядом раздается звонкий смех, кто-то за соседним столиком ожесточенно спорит, но в глазах плывет и видны лишь силуэты. И что-то странное вокруг… Ощущение полного и абсолютного спокойствия.       Гаррус устало спрашивает себя, когда он успел так набраться, но внезапно понимает, что нисколько не пьян. И что явно не должен здесь находиться. Не может здесь находиться, так как буквально несколько минут назад они удирали на всех световых от красной волны неизвестного излучения.       Или нет? Может, это просто кошмар, отблеск пережитых, режущих, как лазерное лезвие воспоминаний? Сколько времени прошло? Что он тут делает?       Мысли рассыпались, словно песок, не давая сосредоточиться. Сон. Жнецы, последняя атака, разрушенный почти до основания Лондон. Да, сон.       По-другому и быть не может, ведь она не может умереть.       Твердая уверенность раздавила остатки памяти и здравого смысла, подчиняясь странному, витающему тут умиротворению.       Нужно спросить у бармена, уж он-то точно сможет все рассказать.       Попытка встать завершилась успешно, правда к размытости прибавилось и легкое головокружение. Но его это почему-то нисколько не волновало, как будто, так и должно быть.       Стойка показалась ему абсолютно незыблемой, что почему-то прибавило ему уверенности в своей правоте. Но бармена, как на зло, на месте не было — завлекательный ассортимент на полках без него выглядел как-то сиротливо и одиноко. Это было странно, но разобраться в этой проблеме ему не дали — на плечо легла чья-то ладонь.       Чья — он понял сразу. И все внутри оборвалось.       Обшарпанные стены полуразрушенного здания, усталая улыбка на обветренных губах.       «До встречи, Гаррус. Если буду здесь, в баре, а тебя не увижу — буду искать там. Буду ждать. Один ты не останешься.»       Слишком ярко, слишком больно. Значит, все же…       Она осторожно обнимает его со спины. Он готов поклясться, что она улыбается. Даже сейчас.       — Без тебя я бы не справилась, Гаррус.       Ее тепло такое настоящее. Можно даже попробовать забыть обо всем. И остаться здесь.       — Ну разумеется бы справилась. Просто это было бы не так стильно, — сложно контролировать голос, когда сердце разрывается, подобно сверхновой.       Турианец пытается обернуться, но ему не позволяют.       — Сейчас тебе придется уйти. Твое время еще не пришло. Но я буду ждать.       Объятия разжимаются, ощущение присутствия исчезает, бутылки, столешница, мягкий свет, все смазывается, смешивается, исчезает в темноте и тишине.       А потом он открывает глаза и видит потолок медотсека.       Нужно опять учиться жить заново, хоть в прошлый раз у него получилось не очень.       Ведь теперь второго чуда точно не будет.