Dotwork

      — И охота тебе возиться с этими отбросами? — брезгливо тянет рослый жилистый мужчина, с надменными голубыми глазами на вытянутом, покрытом недельной щетиной, лице.       Намджун смотрит на коллегу без каких-либо эмоций. Он подпирает щеку рукой, облокачивается на свой рабочий стол и думает о том, что тот стоит неправильно. Весь кабинет за исключением дальнего угла по правую сторону от входа — светлый и пропитанный чистой солнечной желтизной, а его рабочее место за этой сраной перегородкой как раз в этом самом темном углу. Здесь вроде и не так жарко, когда припекает солнце, но Кима все-равно бесит.       — Я давно говорю о том, что нужно создать специализированные учреждения. Знаешь, как психбольницы, или тюрьмы для несовершеннолетних, — продолжает мужчина свои, никому на хер здесь не нужные, рассуждения.       Ким поднимается из-за стола и неспешно освобождает его от канцелярии, убирает подальше свой любимый кактус. Его коллега, Сэм, все никак не заткнется и Намджун думает о том, что вот таких вот конченных уродов тоже нужно закрывать в специализированные учреждения. Сэм относится к особому типу людей, которых в сфере работы Джуна хватает с головой — они улыбаются и заботливо треплют «проблемного» подростка по плечу, изображая безграничное понимание, а за спиной несут вот такую вот хрень.       Намджун хочет подвинуть Сэма. Желательно в сторону открытого окна. Перекинуть тушу через широкий подоконник и размазать по асфальту. Но это, к сожалению, статья, а Ким Намджун — законопослушный гражданин. Поэтому он двигает стол.       — Эй, Джон, ты вообще слушаешь? Какого черта ты делаешь? — Ким морщится, когда слышит вольный вариант своего имени, но продолжает толкать стол.       — Это всего лишь дети, — с одышкой выдыхает психолог, поправляя круглые очки и любуясь проделанной работой. Делает в голове пометку "записаться в спортзал" и ставит на угол стола кактус. Готово. Теперь идеально.       — Тебе не понять взрослых рассуждений, Джон. Ты сам еще мальчишка. — Сэм говорит, а на его зубах налипли остатки сушеных нори. — Еще молоко на губах не обсохло. Двадцать четыре года, ну куда это годится?       Ким вновь раскладывает на столе канцелярку и его тянет блевать. Неужели так сложно посмотреться в зеркало? Он по-любому знает, что эти мерзкие кусочки налипли на зубы, но не убирает.       — Я квалифицированный специалист. — Намджун сам не верит, что сморозил такую херню из серии «у меня есть красный диплом, но подойдите, пожалуйста, к соседней кассе». Ему просто лень отвечать. Он хочет разложить на столе тетради корешками к входной двери и расставить карандаши в органайзере отдельно от ручек, а не разговаривать.       — Если хочешь знать моё мнение, то я скажу, всем так говорю, что в таком возрасте хорошим специалистом не стать, Джон, — говорит Сэм. — Квалификация, это что? Так, просто бумажка. Здесь опыт нужен, проверенные знания. Ты слишком вовлечён, не объективен. Куда вас таких молодых набирают? Не в обиду тебе, конечно.       Он потирает свой колючий подбородок рукой, покрытой пигментными пятнами, и стряхивает несуществующую пыль с клетчатого кардигана. Ким бормочет в ответ что-то вроде: «Окей, тебе видней» и усаживается на стол, взяв в руки блокнот. Через полчаса у него следующий клиент. Довольно проблемный малый, если судить по предоставленной характеристике. У Намджуна к таким особенное отношения. Он таких чертовски любит — сложных.       — Я его знаю. — Голова Сэма неожиданно оказывается слишком близко к лицу молодого психолога и тот едва сдерживает рвотный позыв, ощутив его влажное дыхание на своей коже.       — Вы с ним работали? — Джун моментально отползает в сторону, удерживаясь от желания протереть шею спиртовой салфеткой.       — В прошлом году его притаскивала мамаша. — Сэм проводит языком по зубам и громко цыкает. — Семья у них обеспеченная, поэтому он типичный богатенький ушлепок. С такими и говорить не стоит. Ты его спрашиваешь о чем-нибудь, а он молчит и смотрит на тебя, как на кусок дерьма.       «Ты и есть кусок дерьма» — мысленно усмехается Намджун, рассматривая личное дело парня. Он сейчас на последнем году обучения в старшей школе, ему восемнадцать лет и за минувшие три года — это его четвертая школа. Из предыдущих трех его выперли по разным причинам: устроил драку, не появлялся на уроках… пришел бухим в дрова на промежуточный тест. Был не раз задержан за мелкое хулиганство. Недавно устроил «кровавую бойню» в ночном клубе. Так и написано — «кровавая бойня». Ким бы руки оторвал тому, кто написал такую дилетантскую хрень.       Мать жалуется на плохую компанию, отец на нестабильную работу, где пропадает сутками, а сам парень… да он, в общем-то, ни на что не жалуется. В своем листе на профориентацию в графе «желаемая работа» он написал — «согреватель кровати». И все бы ничего, такая профессия действительно существует, что говорит о наличии у него определенных знаний, но рядом он подписал «твоей мамки» и сдал этот лист классному руководителю. Либо у мальчишки низкосортный юмор, либо наклонности геронтофила. Джун еще не определился.       –Эй, Джон! Ты вообще меня слушал? — Сэм тычет своим длинным кривым пальцем в плечо психолога. Ким замечает краем глаза кусочек нори, прилипший к ногтю, а мужчина убедившись, что внимание парня вновь обращено к нему, опять начинает ковыряться этим самым пальцем в зубах.       — У меня скоро прием, — спокойно говорит Намджун. — Мне нужно подготовиться.       Мысленно он хватает со стола степлер и вложив туда уродливый палец коллеги начинает долбить по нему кулаком. До тех пор, пока железные челюсти не начнут застревать в раскрошенных костях.       — Я тебе говорю, что зря заморачиваешься. Этому утырку одна дорога — по зеленому коридору. Или в психушку. Так что ты особо не напрягайся, а то у тебя лицо бледное — жуть просто. Ты бы, что ли, в больницу сходил, проверился.       — Угу, обязательно.       Намджун просто до коликов под подушечками пальцев хочет, чтобы Сэм вышел в окно. Но засранец выходит через дверь. Ким был бы рад, если бы за дверью оказалась пропасть в десять этажей, как в старых американских мультиках. Или пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Больше — лучше.

***

KRAK`N — Lean.

      Тело в свободном полете. Ощущение приятное. Всего пару секунд. Пока под спиной с грохотом не разлетается стол. Воздух вышибает из легких. У парня внутри столько адреналина, что хватит на несколько огромных баков. Он поднимается. Перед глазами все плывет, но его губы расплываются в безумной улыбке. Смеется. В голос. До истерических ноток. Хватает отломанную ножку и с размаху бьет. Под шершавым деревом приятно хрустит чужая челюсть. Толстый мужик валится на пол под оглушительные визги посетителей. С рассеченной брови парня срываются несколько горячих капель и стекают по щеке. Рыжеволосый смахивает их пальцем и тут же тянет его в рот, смывая слюной капельки со вкусом ржавчины.       Позади раздается чей-то вопль. Кто-то бьет его наотмашь по голове битой и тело по инерции заваливается вперед.       Чимин заебался сегодня летать. А потом падать. Прямо как на херовых американских горках. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх, сука, вниз.       Он успевает выставить вперед ногу, удерживая равновесие. Руки дрожат. Рот наполняется соленой багровой жидкостью. Башка раскалывается на части обнажая воспалённый, проеденный тараканами мозг. Пак сплевывает сгусток крови и ощупывает пальцами разбитую голову. Руки, липкие от засохших кровавых подтеков, цепляются за всклокоченные волосы. Какой-то уебок включает и выключает в глазах свет. Всполохи неоновых ламп бьют по расширенным зрачкам. Зеленый. Синий. Красный. Ядовито-желтый. Бетонный пол ползет под ногами и рыжеволосый заваливается на бок. Барные стулья с грохотом падают на пол. Чимин спотыкается через железные ножки и чувствует, как горло жжет от приступа тошноты. Он блюет. Жидкие остатки от выпитого алкоголя с хлюпаньем изливаются вниз. К запаху крови и пота прибавляется кислая вонь от рвоты. Сквозь белый шум временно отключившейся черепной коробки слышит:       — Я его вынес!       Приподнимается на дрожащих руках. Морщится. Окидывает диким взглядом притихший бар. Кучка уродов, которые решили испортить ему вечер, тоже притихли. Двое из них в отрубе, а трое столпились возле Чимина. Длинный тощий фрик зажимает в руках окровавленную биту, раскрыв свой переполненный кривыми желтыми зубами рот. На его мелкой башке покачивается огромный мотоциклетный шлем. Он не ожидал, что рыжеволосый встанет, обламывая его короткий триумф.       Элемент неожиданности, сука.       Он, Пак, вообще одна сплошная неожиданность.       Чимин тянется к увесистой бутылке недопитого виски. Он хотел тихо ужраться, а в итоге опять разъебошился в хлам. Во всех смыслах этого слова.       — Ага, вынес. — Пак подмигивает, окровавленные губы кривятся в улыбке, и бутылка точным ударом влетает в голову фрика. Разорванная на груди футболка поднимается вверх, обдавая разгоряченное тело волной прохладного воздуха. Осколки разлетаются в разные стороны. Треснутое горлышко впивается в ладонь Чимина. Крупные капли стекают по пальцам.       Тощий в гробовой тишине падает на бетонный пол, размазывая хлынувшую из носа кровь. На минуту все замирает. Лишь на заднем плане стучит по вискам кислотная музыка. Пол под ногами Пака продолжает устраивать сумасшедший дрифт. За спиной раздается усталый стон бармена.       — Чимин, ну блять…       Парень за барной стойкой прикрывает лицо руками, а из тела Чимина в очередной раз выбивают воздух ударом тяжелого армейского ботинка в живот. Адреналин мощным залпом сшибает все ограничители. Огромный щиток в его голове взрывается всполохом искр и с треском разносится в разные стороны от перенапряжения. Контакты замыкаются. Пак больше не чувствует боли. Он вообще не чувствует своего тела. Лишь ощущает брызги горячей крови на своем лице, соленый привкус во рту, и мягкую плоть под костяшками пальцев, под слоем которой с хрустом ломаются кости.