Dotwork

      Пак Чимин топчется на пороге кабинета, оглядываясь с таким выражением лица, словно где-то под шкафом спрятана бомба или засел наемный убийца, пришедший по его душу. Он нервно натягивает капюшон еще ниже, так, что прижатая ко лбу рыжая челка закрывает глаза. На скуле багровеет синяк. В уголке пухлых губ покрытая засохшей сукровицей ранка. Правую бровь украшает белый пластырь. Руки в карманах. Плечи опущены. Светлые джинсы с прорезями на коленях свободно болтаются на худых ногах. Правая штанина исписана черным маркером. Ободранные носки коричневых мартинсов с красной шнуровкой ритмично стучат об бежевый линолеум.       Намджун немного разочарован. Личное дело парня было многообещающим, но на вид он — типичный мальчишка, который страдает бесконтрольными вспышками гнева и тыкается по жизни в стены, как слепой котенок. Или щенок. Такой маленький щеночек овчарки черно-рыжего окраса. Ким даже подвисает. Думает о своем слегка извращенном чувстве альтруизма и усаживается на стол, широко открыв окно. Теплый весенний ветер заполняет комнату сладким ароматом цветущих деревьев, смешанным с городским смогом и гулом проезжающих машин.       — Я закурю? — Ким машет зажатой в руке пачкой сигарет и вопросительно смотрит на мальчишку.       — А от моего ответа что-то зависит? — коротко хмыкает парень, приподнимая голову. Намджун видит отблески света в черно-оливковых глазах.       — Нет, это формальность. — Психолог мягко зажимает фильтр губами и щелкает зажигалкой. — Мой кабинет — мои правила.       Ким набирает полную грудь кисловато-терпкого дыма и выдыхает, отрешенно наблюдая за тем, как он рассеивается на фоне голубого безоблачного неба. Он не очень любит такую погоду. Ему больше нравится, когда из-за многослойных белых перин почти не видно небесно-синего брезента. Голубой режет ему глаза даже сквозь линзы круглых очков.       — Проходи, не стесняйся. — Джун кивком указывает на двухместный бледно-желтый диван, стоящий напротив стола. На широких спинках лежат мягкие антистрессовые подушки, набитые гранулами вспененного полистирола; большой оранжевый щенок со скошенными глазами и зеленый кот с туповато-счастливой мордой.       Пак кидает в сторону психолога мрачный взгляд, стягивая капюшон и усаживаясь на диван. Намджун ждет, что он вальяжно развалится, раскинув в стороны ноги, всем своим видом показывая «босс здесь — я», но парень неуклюже кладет себе на колени собаку, забившись в угол дивана.       — Итак, — Джун громко откашливается, отправляя недокуренную сигарету в пепельницу, — Пак Чимин, да?       Он выжидающе смотрит на парня, а тот увлеченно сдирает корочку со сбитых костяшек. В кабинете повисает напряженная тишина. Вернее, для Кима она напряженная, а пацану ровным счетом плевать, он расковырял ранку и теперь медленно размазывает выступающую кровь.       — Ты можешь сказать мне свое имя? — спокойно и в другой манере спрашивает Ким, слегка откидываясь назад и опираясь руками на столешницу.       Парень подносит окровавленные кончики пальцев ближе к лицу и ловит ими солнечный свет, полностью игнорируя своего психолога. Джун на долю секунды замечает, как черные зрачки поглощают радужку.       — Чем дольше ты будешь молчать, тем дольше продлится сеанс. У меня почасовая оплата, поэтому мне даже на руку. — Ким беззаботно пожимает плечами и берет со стола книгу. Он не читает. Вообще не имеет понятия, откуда она взялась в его кабинете. Но это отлично помогает наблюдать.       Чимин отрывается от своего занятия, проводит рукой по волосам, откидывая с глаз челку, и внимательно смотрит на психолога. Этот ему нравится. Хотя бы тем, что он высокий молодой блондин, а не взрослый мужик, который постоянно ковыряется в своих зубах и чешет обслюнявленными пальцами щетину. Прошлый его мозгоправ был именно таким. Еще с блядскими кусочками какой-то темной дряни, налипшей на зубы. Пак реально думал, что блеванет на его стремную полосатую рубашку.       — Окей. Меня зовут Пак Чимин. Не пытайтесь добавлять к имени какую-нибудь формальную поебень и мы, возможно, поладим.       «Поладим, не сомневайся» — мысленно заверяет парня Намджун. Теперь он видит чуть больше, и живой интерес к новому клиенту появляется вновь. С удвоенной силой, когда Пак широко улыбается, слизывая кровь с пальцев. В этот момент что-то вспыхивает в глубине широких зрачков и Ким явственно ощущает, что не один он здесь наблюдает и анализирует. Его тоже изучают. Оценивают. Ставят невидимые галочки у себя в голове.       — Вот и отлично, — он удовлетворенно кивает и откладывает книгу. — Меня зовут Ким Намджун и на ближайшую неделю я буду твоим психологом. Я не люблю выражение «мозгоправ». Твои органы мне без надобности и на их работоспособность мне плевать. Просто запомни последнее и мы, возможно, поладим.       Парень проводит языком по внутренней стороне щеки и хмыкает, подкладывая антистрессовую подушку под голову и слегка сползая с дивана. У него плечо током простреливает при каждом движении и болят ребра, и совершенно нет желания сидеть на жестком диване, выслушивая тупые вопросы.       — Слушайте, док, — вкрадчиво начинает Пак, — у вас здесь, конечно, мило, но у меня задница жутко затекает. Просто спросите что-нибудь, что Вам там нужно, и я пойду.       — Не жарко в толстовке? — Ким пропускает подбешивающее «док» мимо ушей. Иногда ему кажется, что люди намеренно избегают его имени, придумывая свои варианты.       — А Вам? — парирует мальчишка, скользя взглядом по кофейному пуловеру из плотной ткани.       — Немного.       Намджун слегка наклоняется вперед и подкатывает по локоть рукав. На левой руке от запястья черными кривыми тенями вырастают деревья. Их искривлённые тела четко очерчены на бежево-сером туманном фоне. Они тянут вверх свои пальцы, упираясь в темнеющую расплывчатую полоску чуть ниже сгиба локтя и плавно перетекают в космос. Чимин видит очертания рассыпанных по гладкой коже звезд на иссиня-черном пигменте и дымчатые круги, окольцовывающие красно-желтую светящуюся воронку черной дыры, из центра которой бьет яркий луч, скрываясь под кофейной тканью.       Парень приподнимается, касается загрубевшими подушечками пальцев клубящегося у корней тумана на запястье и решается на самое большое проявление одобрения, на которое только способен — восхищенно присвистывает.       — А на другой? — Любопытство загрузочным колечком пробегает по оливковой радужке.       Джун отдергивает рукав, поправляет задравшийся пуловер, достает из кармана серых брюк чистый отглаженный платок и протирает очки. Все это время Пак неотрывно наблюдает за ним, поглядывая на правую руку и пытаясь уловить очертания татуировки под рукавом. Закончив натирать и без того чистые стекла, психолог водружает очки обратно на аккуратный, слегка вздернутый нос, с низкой изогнутой перегородкой.       Он несколько секунд с интересом оглядывает своего клиента, которого продолжает стремительно распирать от любопытства, с примесью восторга. Ким думает, что Чимину нравятся татуировки, но на открытых участках тела парня нет ни единого упоминания о чем-то подобном. Возможно, они скрыты под широкой красной футболкой или под джинсами, или какой-нибудь небольшой рисунок оплетает тонкую щиколотку, спрятанный под коричневой кожей ботинок. Последнее звучит немного женственно, но Джун думает, что ему бы пошло. Что-нибудь в стиле «dotwork» — маленькие крупицы, постепенно образовывающие целостную картину.       Мальчишка перед ним тоже разбит на маленькие крупицы. Микроскопические атомы, которые удивительным образом собрались в такую причудливую комплектацию.       — И так, ты указал, что хочешь работать… «согревателем кроватей». — Ким выставляет между ним и Паком стену из терракотовой картонной папки, вводя парня в полное замешательство.       — Вы не ответили на вопрос! — Чимин возмущенно отталкивает папку со своей характеристикой. Ким спокойно поправляет сбившиеся листы и жестом просит парня сесть обратно.       — Пока на табличке по ту сторону двери моё имя — вопросы здесь задаю я.       От едкого гневного взгляда Джун не удавился, но чувствует, что его собеседник хотел именно этого. Он смиренно дожидается, пока Пак переморщится, глотая свое врожденное упрямство, и вернется на место.       — Знаешь, зачем нужна такая профессия? — продолжает Ким.       Чимин выгибает бровь и кривит губы. Он не любит, когда игнорируют его вопросы, но когда перепрыгивают с темы на тему, он просто бесится. Хочется сжать человеку волосы на затылке и долбануть обо что-нибудь твердое со словами: «Будь, блять, последовательным! Мудила!». Пак выдыхает через рот и коротко кидает:       — В душе не ебу.       — Таким образом, Чимин, люди пытаются притупить чувство одиночества. Ты не чувствуешь себя одиноким, когда ложишься в холодную кровать?       Не будь Намджун психологом — получил бы за такие вопросы срок, но заветная красная корочка позволяет ему со спокойной совестью спрашивать у других всякую херню, прикрываясь какой-нибудь специальной методикой, наскоро написанной на измятом клочке бумаги.       — Нет, — твердо заявляет парень и передергивает плечами. — Вы только представьте, док — ложиться в кровать, где до тебя уже кто-то лежал. Он мог спокойно спустить мне на покрывало. Или подушку. Или устроить там оргию, а мне потом тыкаться лицом там, где пару часов назад была чья-то задница? Это просто пиздец мерзко.       Ким чувствует игру гормонов. В таком возрасте мальчишки все такие. Он и сейчас таким бывает, крайне редко, но бывает. Просто у него много работы и мало времени. И он ненавидит отношения. Они всегда скатываются по горке, плотно смазанной сливочным маслом, в то время как Джун сидит рядом и яростно эту чертову горку, натирает. Хотя временами это приводит к довольно… аморальным, с точки зрения общества, мыслям. Например, сейчас он думает о том, что если бы Пак снял эту заношенную толстовку и надел белую рубашку, плотно прилегающую к стройному телу, и перестал горбиться, то он бы точно отсидел. За совращение малолетних. И вряд ли кого-то устроит ответ: «Это вышло случайно». Потому что в жизни Кима случайностей не бывает. Он знает, чего хочет. И сейчас, слишком маленькая и незначительная часть его наиболее извращенного сознания совсем не против Пак Чимина.       Ему надо расслабиться. Как только закончит прием позвонит Юнги. С бывшими выгодно оставаться «лучшими друзьями», особенно когда эти самые бывшие такие же одинокие, как и ты сам. Чувство — это приходящее и уходящее, а разрядка время от времени нужна всем. Занятия онанизмом Кима как-то не особо прельщают.       — Тогда это будет твоим… домашним заданием. Подумай о том, что заставляет тебя чувствовать себя одиноким. Можешь даже составить список. И если хочешь сказать, что не чувствуешь себя таковым, то, пожалуйста, избавь меня от этого.       Пак растерянно наблюдает за тем, как его психолог спешно убирает на столе несуществующий беспорядок, с манией законченного перфекциониста прокручивая горшок с кактусом. Он не может до конца понять: то ли ему просто заранее подкинули тему для размышления, то ли завуалированно попросили съебаться. Чимин болт клал на вежливость, но можно было хотя бы…       — На сегодня все. Можешь идти, — словно прочитав его мысли, говорит Ким. — Если будет желание, то приходи завтра, а если нет, то приятно было познакомиться, Пак Чимин!       Он улыбается и на упругих щеках собираются ямочки. Это выглядит даже… мило. Пак бы ткнул в них пальцем, если бы все это не было так по-гейски. Да и стремно это, трогать щеки малознакомому парню, который, к тому же, твой психолог. Чимин поднимается и молча выходит из кабинета, коротко кивнув на прощанье.       Или он все же еще не прощается?

***

LAMA — One Day.

      Чимин прислоняется головой к железной решетке, вдыхая пробивающий запах озона. Безоблачное небо к вечеру затянулось пеленой кварцевых туч, а ближе к ночи стал накрапывать дождик. Он сидит на нижней ступеньке пожарной лестницы у черного входа в бар. Свет от флюоресцирующей вывески с названием «BLEACH» проникает в проулок, отражаясь от влажного мусорного бака. В трещинах на асфальте собирается поблескивающая влага. Рядом чадит фитиль сигареты, зажатой между зубов в край заебавшегося бармена. Парень откидывает назад темные слегка влажные волосы и те послушно застывают, лишь несколько прядей вновь падают на лоб. Он напряженно всматривается в темные переливы фонарей, морща густые брови, и делает очередную затяжку.       — Парни расплатились за мебель, — как бы между делом выдыхает бармен. — Они пришлют тебе открытку с больницы, как только срастутся сломанные кости.       Пак трясет полупустой баночкой, перемешивая оставшееся на дне пиво, и криво улыбается. Морось медленно пропитывает ткань джинсовой куртки, стекает по потемневшим рыжим волосам, остужает саднящий синяк на скуле.       — Не я начал, — пожимает плечами Чимин и одним глотком осушает баночку, сминает и метким броском отправляет в мусорный бак.       — Как всегда, — с издевкой кивает темноволосый, докуривая сигарету. — И в прошлые разы тоже был не ты. И вообще не у меня нервный тик начинается, когда ты приходишь в бар. В мою смену. Почему, блять, всегда в мою смену?       — Судьба, Хён, — с пухлых губ срывается короткий смешок.       — Ты как Риддик — отмудохаешь всех железной кружкой и вырубаешься, а мне потом разгребать. — Пак не всегда понимает, о чем говорит Сокджин, когда дело доходит до фильмов. Он не фанат кино. Не любит пиздеж в любых его проявлениях, пусть даже всего лишь сценарный.       — Бутылкой, — учтиво поправляет рыжеволосый, облизывая ранку на губе. Чимин не может оставить ссадины в покое, когда они начинают заживать. Руки так и тянутся отшкрябать, расковырять, вновь выпустить наружу теплую горячую ржавчину.       — Ты в курсе, что теперь нам запрещено выставлять бутылки на стойку? Завтра привезут новые закрытые шкафы. Я дождусь момента, когда вместо алюминиевых ножей завезут пластиковые и сам отмудохаю тебя прямо об эту лестницу.       Джин бесится. Он немного пацифист, поэтому ненавидит всякие разборки, но в этот момент Чимин ему верит. Хотя за три года дружбы они еще ни разу серьезно не ругались. Просто Сокджин спокойный, даже немного апатичный, а Пак никогда не поднимет руку на друга. Пока его никто не трогает он может быть очень мирным и славным малым, но люди этого не понимают. Все хотят влезть со своими сраными пятью копейками с такой настойчивостью, словно наступила засуха, а он, Пак, ебучий автомат с водой, который принимает только четвертаки. У него от этого немного резьбу с винтиков срывает, и они вылетают из железной двери, которая сдерживает внутреннего психопата. Чимин такие моменты ненавидит, когда дверь снова ставят на место и его немного мучает полуживая совесть. Он боится, что когда-нибудь не сможет остановиться вовремя и положит эти копейки на глаза трупу какого-нибудь придурка, который решит подлезть под горячую руку.       — Так что, завтра опять пойдешь или как? — мягкий голос Джина выбивает Пака из раздумий. Дождь расходится и рыжеволосый только сейчас замечает, что кожа покрылась мурашками от холода. Он смотрит как Ким открывает железную дверь. Перерыв окончен.       — Да, наверное. — Чимин трясет мокрыми волосами и тяжелые короткие пряди прилипают к лицу.       — Неужели тебя хоть кто-то устроил? — Густые брови удивленно ползут вверх, когда Ким недоверчиво смотрит на друга.       — Просто он бесит чуть меньше, чем все остальные, — напустив маску безразличия, отвечает рыжеволосый, вспоминая сумрак мрачного леса, плавно переползающий в безразмерный огненный космос.