Dotwork

      — Что ты от меня хочешь, Чимини-и? — Широкоплечий низенький мужчина с жиденькими седыми волосами, едва прикрывающими лысину, по-привычке поправляет выглаженный белый воротник рубашки, выглядывающий из-под пиджака цвета маринованной сливы. — Думаешь, школьный совет не знает о твоей выходке?       — Последняя неделя и все. Я прошу у Вас всего неделю. Я… все исправлю. — Парень сидит на жестком стуле напротив мужчины. Потертые носки ботинок упираются в переднюю панель стола из темного дерева, на котором стоит белая пластиковая табличка: «Директор Хван Сонгыль».       — Всего неделю?! — Маленькие свиные глазки директора удивленно распахиваются, обнажая желтые белки с прожилками красных капилляров. — Мальчик мой, как прикажешь мне объяснять остальным, почему мы должны оставить несовершеннолетнего, который, мало того, что находился в баре в состоянии алкогольного опьянения, так еще и ввязался в драку?! О какой неделе может идти речь, если на повестке дня — вопрос твоего отчисления?!       Мужчина откидывается на спинку черного офисного кресла, сцепляя руки на груди в замок, и нервно усмехается.       — «Всего неделя», — с неприкрытой иронией бормочет себе под нос. — Вот же паршивец… Да если бы не твой отец, я бы сегодня же вышвырнул тебя за дверь вместе с документами!       — Так в чем проблема?       Пак раздраженно сжимает челюсть, шумно выдыхая. Каждый раз. Снова и снова. Как в гребаном «Дне сурка». Маслянистый, с шепелявыми нотками, голос. Запах пота, дешевого лосьона для бритья и едкого одеколона, от которого свербит в носу. Выражение лица с немым осуждением во всех смертных грехах. Отвратительного цвета пиджак. Одни и те же слова, что приходится слышать. Перемытые вместе с костями упреки, которые, Чимин знает, по существу, но легче от это не становится. Никогда не становилось и, маловероятно, что когда-нибудь станет. Потому что он и без этого прекрасно понимает, что лажает. Много. Регулярно. По привычке.       Директор молча смотрит на парня около минуты, неподвижно застыв в кресле. Тишину в кабинете нарушает лишь тиканье часов и приглушенные хлопки тяжелой подошвы мартинсов об деревянную поверхность. Когда лимит нервных клеток на один разговор заканчивается, а напряженное безмолвие давит на виски, возвращая новые приступы боли в рыжую голову, мужчина с тяжелым вздохом придвигается к столу и вытягивает из стопки бумаг нужный бланк.       — Твой отец — замечательный человек, Чимин-и. Он закрывает глаза на все твои проступки и, как бы это странно не звучало, гордится тобой в равной степени, как и волнуется. — Директор Хван быстро расписывается, открывает верхний ящик стола и достает футляр с печатью. — Ты видишь во мне врага, но я вижу перед собой лишь мальчика, который бессовестно губит не только свою жизнь, но и труды своих родителей. Лишь из жалости к ним, я даю тебе последний шанс. Используй его с умом.       Пак поднимается, медленно вытягивает листок из-под рук директора и, аккуратно сложив, запихивает в карман джинсов. Он останавливается лишь у самого выхода из кабинета, когда слышит вопрос директора:       — Прежде чем ты пропадешь ещё на неделю, ответь мне на один вопрос, Чимин: чего ты хочешь от этой жизни? Какая у тебя цель?       Мужчина дышит шумно. Сдавленно. Так, словно от ответа Пака зависит то, насколько увеличится тяжесть его собственного груза. Рыжеволосый отдергивает край белой футболки, поправляя, и опускает на глаза черные солнцезащитные очки. Перекатывает во рту комок безвкусной, некогда вишневой, жвачки и думает о том, что его цель — стройный двадцатичетырехлетний блондин, а дальше — по обстоятельствам. Тянется к дверной ручке и, прежде чем покинуть кабинет, отвечает:       — Вы задали два вопроса, Господин Хван. До встречи через неделю.

***

      Намджун готовит кофе.       Пытается       Честно. Старается изо всех сил.       На часах почти половина девятого, а уровень кофеина в его организме равен нулю. Большому. Округлому. С зияющей пустотой внутри, точно как желудок Кима без крепкого напитка.       — Я говорила, чтобы не забыл. Столько раз просила запомнить! Неужели так сложно?! — Возмущенный женский голос на противоположном конце линии продолжает впиваться в барабанные перепонки. Динамик телефона, зажатого между головой и плечом, буквально прилипает к уху. Парень поднимает с маленькой походной плитки медную турку и отставляет в сторону, засекая на часах минуту.       — Купил бы себе кофеварку, — доносится с дивана, — правила безопасности вообще-то запрещают такое в кабинете. Смотри, а то начальство узнает — отхватишь выговор.       Голос из трубки перебивает бормотание на заднем плане.       — Джун-и, ты меня слушаешь? Не отвлекайся, когда разговариваешь с матерью!       — Да, мам, я слушаю…       — Ты должен купить подарок Тэхен-и к понедельнику, ты понял?       Ким мысленно помечает — «один», когда проходит минута и турка возвращается на раскаленную конфорку, и что-то невнятно мычит в ответ, отдаленно похожее на утверждение.       — Ты обязательно должен приехать! Ли Сохен с родителями тоже будет. Милый, ты помнишь Сохен? Такая прекрасная девочка, она сейчас учится…       К бормотанию примешивается громкое чавканье. Пружины на диване поскрипывают под чужим весом.       — Знаешь, Джон, тебе нужно больше общаться с начальством. Заводить полезные связи. Вот взять, например, Хёджуна…       — … а еще Сонхен состоит в волонтерской организации… не помню, как называется, но разве это не чудесно?       — Да, мам, отлично. Просто прекрасно. Я тут на работе…       Голос с дивана, видимо, опасаясь, что его плохо слышно, становится на несколько октав громче.       — … мы как-то на днях с ним разговорились. Хёджун спрашивал о твоей работе. Ты меня знаешь, Джон, я приукрашивать не привык и врать не люблю, так что сказал, как есть…       Намджун вновь засекает минуту. Сэм сминает подушку-антистресс — облюбованного Чимином рыжего щенка, — и подкладывает под голову. На мягкой ткани остаются жирные пятна. У него на коленях ведерко с жаренными куриными бедрышками в панировке. Маслянистые крошки украшают желтую обивку дивана.       — Подожди, ты сейчас о чем? — Слабая болезненная пульсация начинает расползаться в районе затылка.       — О твоей личной жизни, сынок. Вам с Сохен нужно встретится, погулять, узнать друг друга получше, ты меня понимаешь?       Нет. Не понимает. Ни хрена не понимает из того, что сейчас происходит, потому что он, черт возьми, просто хочет кофе! Турка снова опускается обратно. В горячий напиток вкидывается горка корицы на кончике медной ложки. Воздух в кабинете пропитывается густым пряным ароматом.       — Тэхен-и, конечно, слишком ветреный в этом плане, но зато я могу не волноваться, что он обделен женским вниманием…       — Мам, работа… Так о чем ты, Сэм?       — Я говорю, что в тебе еще нет профессиональной жилки. Хёджун сказал, что ты от нескольких клиентов отказался, ну я ему и объяснил, что это из-за мальчишки. Зря ты с ним носишься…       Рука, сжимающая деревянную лакированную ручку, дергается в сторону, когда кофейная пенка стремительно переливается через железное горлышко и с шипением разлетается по горячей плите. Нотки корицы сменяются запахом жженой древесины, а по бежевым зауженным брюкам расплываются коричневые пятна.       — Не забудь позвонить отцу! Он расстраивается, когда ты долго не звонишь! Что у тебя там гремит? — Ким стискивает зубы, мысленно срываясь на жалобный стон, и хватает со стола рулон бумажных полотенец. Оттирать бесполезно — либо химчистка, либо мусорка.       Порция кофе на брюках и ни капли внутри.       — Хорошо. Я всё сделаю, мам. Пожалуйста, я на работе!       — Ну вот, опять работа, об этом я и говорю…       Намджун запускает пальцы в волосы, зарывается в жесткие пряди и с силой сжимает. Боль забивается в виски, пульс тяжело стучит на шее, перед глазами плывет.       — Ладно, у меня скоро тоже прием. В последний раз говорю: этот Пак Чимин — редкостная гадость. Просто поверь мне на слово, Джон. — Сэм проходит мимо, хлопает по плечу грязными руками, оставляя пятна на легком сливочном пуловере.       — И, это, ты тут капнул. — Он коротко кивает на испачканные брюки и тянет в рот жирные пальцы, оставляя на подушечках слюнявые дорожки. Кидает напоследок: «Ну, бывай!» и выходит.       Обычно спокойный и сдержанный голос Кима резко уходит в глубь бездонного внутреннего колодца, расщепляясь по комнате низким утробным рычанием. Турка вместе с остатками горелого кофе с грохотом летит в раковину. Палец скользит по дисплею, сбрасывая входящий. Брошенный телефон с глухим стуком отскакивает от мягкого дивана и падает на пол. В такие моменты хочется курить, но только не сегодня. Если он сейчас закурит, то рискует сорваться, зайти в соседний кабинет и ткнуть тлеющим окурком прямо в красную самодовольную рожу.       Все двадцать штук.       Вытаскивать из пачки сигареты одну за одной, поджигать и тушить, наблюдая за тем, как наливаются красные сочащиеся ожоги.       Мокрые брюки мерзко липнут к коже. Где-то должен валяться старый спортивный костюм; Ким принес его на тот случай, если работы будет много и придется остаться на ночь, а работать он больше всего любит в мягкой и удобной одежде. Пока он переодевается на телефон приходит сообщение:       park.jimin:       Док, мне нужна помощь.       Намджун несколько минут неподвижно смотрит на экран. Зачем-то перезагружает телефон. Смотрит снова. Сообщение все также весит непрочитанным уведомлением. Значит, не привиделось.       rm_joon:       ?       park.jimin:       я, кажется, просрал деньги на автобус       Ким задумчиво выгибает брови, пытаясь вспомнить, когда на его машине появилась надпись «такси» и почему он до сих пор её не заметил.       rm_joon:       и?       park.jimin:       заберёте меня?       rm_joon:       серьезно?       Карандаш печатает. Стирает. Снова печатает. Подвисает на несколько секунд.       park.jimin:       да       rm_joon:       я занят       rm_joon:       я на работе       rm_joon:       я не такси       За то время, что пальцы бегают по клавиатуре, выбивая варианты ответов и стирая, мозг успевает проанализировать произошедшие недавно события и выдать: «А почему нет, собственно?». Усердно составленная саркастическая триада умирает под напором «backspace», оставляя после себя короткое:       rm_joon:       адрес скинь

***

Khalid — Young, dumb and broke.

      Пыльно-бежевый бетон школьной крыши плавится под обжигающим солнцем на фоне выгоревшего аквамаринового неба. Капельки пота пропитывают рыжие пряди и непослушная челка липнет ко лбу. Тёплый ветер не избавляет от жары, а лишь ненадолго распугивает стайки разомлевших на солнцепеке мошек. Чимин протягивает ноги сквозь прутья невысокой заградительной решетки и опускает голову на прогретый, пахнущий застарелой краской и ржавчиной металл. Вкусовые рецепторы заполняются сладким подтаявшим шоколадом на кончике хлебной подпеченной палочки. Он задумчиво перекатывает её во рту, слегка прикусывая зубами. Со стороны стадиона доносятся оживленные крики и пронзительные звуки тренерского свистка. Пак окидывает незаинтересованным взглядом короткие черные шортики, облегающие стройные изгибы девичьих ножек, что выстроились по периметру беговой дорожки.       Они все такие маленькие, хрупкие и красивые; с раскрасневшимися от жары лицами, с тонкими завитками мягких волос на мокрых висках, в широких футболках не по размеру, из плотной ткани, в которой ужасно жарко, но через которую не просвечивается лифчик. Даже отсюда Чимин видит, как приоткрываются аккуратные губки, в попытке вобрать как можно больше парного воздуха в изголодавшиеся от бега легкие. Он не слышит их смех, но видит, как обнажаются неровные ряды зубов, которые тут же прикрываются ладошкой, словно широкая искренняя улыбка — это нечто постыдное, если твоя челюсть не сверкает на солнце отполированным кафелем и не ровняется под линейку. Такие разные и прекрасные, но не принимающие себя из-за того, что не соответствуют искусственно выведенному рекламному идеалу.       Грустно.       Скучно.       Шоколад с палочек окончательно тает и прилипает ко дну картонной коробочки. Чимин тянется к своему телефону и смотрит на время — почти два часа дня. Машины проезжают мимо школьных ворот, но ни одна не останавливается рядом.       Рыжеволосый чувствует себя злостным нарушителем хрупкого экологического равновесия, когда, за неимением поблизости мусорки, откидывает упаковку в сторону. Облизывает пальцы и тянется к карману в поисках бумажника — денег не хватит даже не бутылку воды. Пак оставил дома наличку, а на карте баланс давно ушел в минус. Сначала он хотел дойти до бара и занять денег у Сокджина, но потом в сознании всплыло довольное лицо старшего, с хитрым прищуром и игривой улыбкой, который протягивает купюры со словами: «Проценты отдашь натурой». Обычно, когда деньги нужны особенно сильно, он даже не против, но Ким — не тот человек, с которым «секс по-дружбе» прокатывает на постоянной основе. Потому что… Да, потому что, это, блять, Ким Сокджин, и для Чимина это все равно, что влезть в трусы к собственному брату.       Мысли уводят его далеко от реальности и он не замечает, как у школьных ворот паркуется серый Hyundai. Пак цепляет пластиковую черную дужку очков и просовывает её за ворот футболки. Когда Намджун неспешно покидает душный салон своей машины, рыжеволосый уже шагает в его сторону, стараясь сдержать ликующую улыбку. Ким смотрит с прищуром, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к корпусу машины. Чиминова энтузиазма он явно не разделяет, но выглядит вполне… умиротворенным.       — Хэй, док! Как жизнь?       Намджун достает из кармана спортивных серых штанов пачку сигарет, быстро считает оставшиеся и, нахмурившись, вытягивает одну. Не зажигает, просто зажимает зубами фильтр.       — А ты как думаешь?       Рыжеволосый неопределенно ведет плечами, поджимая губы. Зная Кима, вопрос, скорее, риторический.       — Обычно, когда просыпаюсь, я пью кофе. — Маленький голубой огонек вспыхивает на фитиле серебристой «Zippo» и также стремительно гаснет. — Это что-то вроде зависимости. Забавно, правда? Некоторые люди думают, что если ты психолог, то с твоей психикой все в порядке. Так вот, видишь ли, любопытный факт, но мне очень нужны эти гребанные сто миллиграмм. Даже если мне придется втянуть молотый кофе в нос через свернутого Франклина*.       Пак непонимающе переминается с ноги на ногу. Со стороны он походит на провинившегося школьника, которого отчитывают за мелкую шалость. Ким не отчитывает. Скорее, порционно изливает душу.       — Вы хотите, чтобы я сгонял Вам за кофе?       — Я хочу, чтобы ты сел в машину и не задавал лишних вопросов.       Чимину не нужно повторять дважды, поэтому он обходит машину и занимает пассажирское сиденье. Намджун проводит пятерней по светлым волосам и тушить тлеющий бычок об железный козырек ближайшей мусорки. Садится в машину и молча заводит мотор.       — Ты сейчас занят? Планы есть? — неожиданно спрашивает Ким, выкручивая руль и плавно вливаясь в общий поток.       — Да не, просто пешком до дома долго тащиться, — пожимает плечами Пак.       — Прокатимся? Мне надо кое-куда заскочить.       — Завязывайте с формальными вопросами. — Чимин улыбается, окидывая беглым взглядом лицо своего психолога, чьи губы на долю секунды дрогнули в ответной улыбке.

***

      Запах лимонных леденцов с примесью сладковатых дорогих духов и сигаретного дыма приятно щекочет ноздри. Из магнитолы звучит мягкая музыка, а за опущенным окном город крючится под одеялом пыльного обжигающего лета. Лента длинной оживленной улицы сворачивается внутри окошка заднего вида и слепит глаза белыми бликами. Потные влажные пятна на футболке становятся едва прохладными от свежего ветра, и Чимин чувствует, как капли стекают по гладкой коже спины. Он косится на Намджуна: серые штаны, белые кеды, желтая футболка. Хочется что-нибудь сказать, но все слова скатываются в липкий приторный комок внутри горла. Пак не понимает, почему. Просто взгляд приковывает светлое объемное пятно на соседнем сиденье, которое слишком нереально в повседневной одежде в сочетании с медовой матовой кожей.       Немое разглядывание опасно давит ему на виски и расслабляющая атмосфера совсем не успокаивает, а только раздражает. Раздражает от того, что он, как последний дебил, таращится на своего психолога, растекаясь под себя голубым пятном: плюнуть и растереть.       Это платоническое.       Простой интерес.       Ему не надо больше, чем «переспать».       Чисто из любопытства.       Нездорового, неконтролируемого любопытства.       Пак напряженно морщится, касаясь вспотевшей ладонью шеи и перебирая пальцами ноющие позвонки.       — Перестань называть меня «док», — выдает Намджун, не отрывая взгляда от дороги. — Раздражает.       — И давно это Вас… раздражает? — сконфуженно тянет Чимин, мысленно прикидывая, сколько раз обращался к психологу подобным образом.       — С первой встречи, — Ким задумчиво покусывает губы, — наверное…       — И Вы молчали?       — Раньше не так сильно бесило.       — И как мне Вас называть? — Пак решает опустить тему внезапно усилившегося «раздражения». — Можно на «ты»? Намджун? Джун-и?.. Джон?       — Нет, на «ты» нельзя. По имени тоже. «Джун-и»? Ты мне кто, мамочка? А на счет последнего даже не заикайся. Никогда. После такого даже за руки не здороваются. Понял?       — Понял. Принял. Уяснил. Тогда как?       — Импровизируй.       — Издеваетесь? — Легкое дежа-вю бьет в рыжую голову влажными губами и крепкими руками, сжимающими шею. Чимин шмыгает носом и проглатывает ощущение вместе с вязкой слюной.       — Даю простор мысли, — сдержанно улыбается светловолосый.       Пак даже особо не задумывается. Цепляет взглядом проплывающий мимо билборд с рекламой какого-то банка, на которой мужик в выглаженном смокинге предлагает продать свою душу за «выгодное предложение с кредитной ставкой от 11%» и выдает первое, что возникло на языке:       — Босс?       Длинные пальцы, сжимающие руль, нервно вздрагивают, а темные глаза отрываются от дороги и устремляются на парня. Чимин сидит, расслабленно раскинув ноги, и с интересом наблюдает за чужой реакцией.       — Звучит как обращение в BDSM-порно, — с усмешкой кидает Джун, возвращая внимание на дорогу.       — А Вы смотрите BDSM?       — А ты нет?       — Хотите поговорить о кинках?       — Мне больше нравится называть это предпочтениями.       — И много у Вас таких «предпочтений»? — нервно хмыкает Пак, вовремя осаждая свою фантазию.       — Достаточно, чтобы не терять интерес.       — К сексу?       — К партнеру.       Машина сворачивает вправо и съезжает вниз к основаниям огромных бетонных коробок, заслоняющих солнце. Воздух здесь более плотный, почти удушливый, пропитанный осевшим смогом и педантичностью офисных работников, облепивших улицы во время обеденного перерыва. Их костюмы, всех оттенков серого, в сочетании с белыми рубашками сливаются в один монотонный зомби-поток. Дорогие и начищенные до блеска туфли ритмично стучат по асфальту, а красные от недосыпа глаза в обрамлении темных кругов суетливо ищут свободные места у ближайшей кафешки.       Чимин отводит взгляд от окна. Вид офисных клерков, обезличенных формальными требованиями, его угнетает. Он пытается отвлечься и не находит занятия лучше, чем засохшая на костяшке корочка. Это так просто; подцепить, содрать, выпустить наружу сукровицу. Размазать подушечкой большого пальца, игнорируя слабое пощипывание. Надавить ногтем и немного повести в сторону, как бы разрезая. Боль становится более ощутимой. На мгновение даже кажется, что сдавливаешь оголенные нервы.       — Зачем ты это делаешь? — Голос вырывает из бесконтрольного транса. Пак растерянно моргает, отрываясь от созерцания размазанной по пальцу и засыхающей крови.       — Что делаю? — Он по привычке подносит руку ко рту и обхватывает ранку губами, проводя языком по солоноватой дорожке.       — Вышиваешь крестиком, — с абсолютно серьезным лицом выдает психолог. — Кровь. Зачем ты… делаешь то, что только что сделал?       — А зачем вы смотрите порно? — вопросом на вопрос отвечает парень.       — И в чем связь?       — В удовольствии. — Чимин размазывает языком остатки ржавой слюны по небу.       — Хочешь сказать, что кайфуешь от крови так же, как и от порно?       — Нет. — Пак с наслаждением ловит каждую крупицу кимовского замешательства и пропускает её вибрациями через солнечное сплетение. — От порнухи вставляет намного меньше.       Он ждет реакции. Такой, в которой бы неприкрыто, черным по белому, читалось: «Что за хрень он несет?!». Но Намджун лишь задумчиво тянет: «Интересно…» и смазано проводит кончиками пальцев по губам. Нога плавно вдавливает педаль тормоза и Hyundai послушно останавливается на небольшой автостоянке возле маленького пит-стопа. Кроме них здесь еще несколько машин. Возле белого кроссовера, прислонившись к бамперу, стоит мужчина, потягивая напиток из картонного стаканчика. Это место — что-то вроде смотровой площадки. Вокруг нет офисных зданий и безликих высоток, лишь ниже по подъему, там, откуда они пару минут назад приехали, раскинулись двухэтажные частные домики в окружении пушистой, зеленой растительности.       Грубая имитация женского голоса из маленькой коробочки навигатора на приборной панели вежливо сообщает о прибытии. Ким глушит мотор, достает из бардачка бумажник и без объяснений выходит из машины. Чимин растерянно застывает на месте, пока не получает торопливое:«Дальше пешком».

***

      Раскаленный от жары асфальт пропекает плотные подошвы, пока мимо проплывают невысокие железные ворота чужих кирпичных заборов. Из-за верхней решетчатой части выглядывают густо растущие деревья с толстыми, блестящими листьями, и отбрасывают плотную тень, спасающую от палящего солнца. Возле некоторых домов попадаются разросшиеся кусты олеандра и небольшие гранатовые деревья. Временами свежий воздух разбавляется запахами из местных магазинчиков или ароматом домашней еды из открытых окон на кухне. Вдали, упираясь плоскими крышами в голубое небо, высятся небоскребы Каннамгу.       Улица круто сворачивает в сторону, проскальзывая под полоской гудящей автомагистрали и вновь вливается в тесное переплетение двух- и трехэтажных коттеджей, между которыми приютилось скромное здание с ретро-вывеской, как на пабах в ковбойских боевиках, — «Voltage Guitar». Фасад выстроенный из красного кирпича с прожилками серого цемента и небольшие окна, обклеенные обложками от виниловых пластинок, отдают маленьким отголоском европейского стиля среди современных версий традиционных ханоков. Черный козырек над входной дверью, покрытой выцветшей и облезлой белой краской, обвешан светодиодными лампочками. Рядом, у стены, стоит информационный стенд с многочисленными рекламными буклетами.       — Музыкальный магазин. — Чимин не спрашивает, скорее подтверждает для самого себя. Неуверенно всматривается в темные промежутки между обложками, пытаясь разглядеть помещение.       — У брата скоро День Рождения, нужно забрать подарок, — поясняет Джун, открывая дверь и пропуская подопечного вперед.       Свет внутри магазина приглушен. Теплые отблески потолочных конусообразных люстр играют на темной лакированной поверхности стен, выложенных из дерева. Участок стены, по правую руку от входа, покрывает плотная оргалитная панель с имитацией под кирпичную кладку, скрывающая под собой звукоизоляционное покрытие. Поверх панели установлены металлические крюки с голубой неоновой подсветкой, на которых установлены акустические гитары. С левой стороны стену также покрывают многочисленные крепления, удерживающие электро- и бас-гитары, перемешиваясь со стоящими внизу усилителями и стойками. Возле кассы, что находится прямо напротив входа, расположилась широкая витрина, заполненная медиаторами, шнурами, упаковками со струнами, педалями и тюнерами.       — Какие люди! — громкий вопль раздается из дальнего угла помещения, где, по видимому, расположена подсобка.       Высокий мужчина, лет тридцати на вид, с надкусанным бутербродом в одной руке и с открытой баночкой колы в другой, спешно подходит к Намджуну. На нем бежевые чиносы и просторная розовая рубашка из плотной ткани, с подкатанными рукавами. Поверх рубашки надета черная футболка на несколько размеров больше с изображением участников группы «Slipknot». Черные волосы подстрижены под классический ежик, подчеркивая широкое лицо с резкими очерченными скулами. На мочках округлые черные тоннели среднего диаметра. Губы и глаза кажутся маленькими по отношению к общим чертам, но каким-то образом придают мужчине буквально модельную притягательность.       Чимин не без интереса отмечает, что с такой внешностью можно красоваться на глянцевой обложке какого-нибудь модного журнала. С гитарами на заднем фону. Надменно вскинув голову и прикусив нижнюю губу, что немного полнее верхней.       — Привет, Чонхо, — кивает Ким. — Не упаковывал?       — Не-а, — прожевывает мужчина вместе с очередным куском бутерброда. — Вообще, думал, ты вечером заедешь, так что, решил пока перекусить…       Трясет банкой колы перед лицом психолога и кивает в сторону кассы, за один присест запихивая в рот остатки перекуса.       — Рано освободился, — уклончиво отвечает Джун, косясь в сторону притихшего Пака.       — Держи красотку! — Чонхо откидывает банку в мусорку и достает из-под прилавка черный чехол. Тянет за молнию. Внутри электрогитара; блестящий изящный корпус цвета спелого манго. Накладка из палисандра огненного опалового цвета. Натянутые струны так и манят прикоснуться, прочувствовать напряжение и вибрацию под кончиками пальцев.       Чимин восхищенно присвистывает и получает довольный кивок со стороны продавца.       — А ты…?       — Пак Чимин.       — Со Чонхо. — Рыжеволосый пожимает протянутую мужчиной руку. — Не видел тебя раньше. Давно общаетесь?       — Он мой клиент, — обрывает Ким, осторожно касаясь гитарного грифа, приподнимая инструмент и слегка прокручивая. — Все как заказывал?       — Обижаешь! Это, конечно, не Fiesta Red, но и ты не миллионер. Вонхо выжал максимум из того, что было. Верх от Mustang, нижняя от Jaguar. Естественно комплектация отличается от экземпляра 1994-го, но ты знаешь Янга — он из пары китайских палочек и тарелки сделает барабанную установку. Тэхен будет в восторге! Единственный в своем экземпляре левосторонний Fender Jag-Stang серии «Kim Family»! Оторвали бы с руками, если бы не законодательство, так что, лейбла тут нет. Ну, ты сам понимаешь…       — Подойдет же как извинение за прошлый год?       — Ты про Ёна? — Мужчина убирает гитару обратно в чехол и упаковывает необходимое для нее оборудование в отдельную коробку. — Еще в начале бухаловки все знали, что вы уйдете вместе. Без понятия, чего Тэхен взъелся. Он же сам потом свалил с той каннамской куклой.       — Ну, буду надеяться, что в этом году все пройдет лучше. Ты придешь?       — Заскочу на семейную часть. В бар не смогу, у нас с Эм годовщина.       — Тогда до понедельника! — Намджун вручает коробку Чимину, а сам забирает гитару. — Передавай жене привет!       — Счет не забудь вытащить, когда дарить будешь!