9.
16 апреля 2019 г., 13:49
Хосок не спешит. Он едва переставляет ноги, когда идёт по городу, в котором родился и вырос. Всё здесь ему знакомо. Правда, на этот раз радости от возвращения он не чувствует. Разрушительное осознание собственной беспомощности приправлено терпким вкусом тревоги. Прошло почти три месяца с того дня, как он оставил в своем доме Тэхёна. Почти три месяца с тех пор, как началась война. Почти три месяца с того момента, когда он помог погрузить бессознательного Чонгука в санитарный вертолёт. Рядовой так и не очнулся. Домой Хосок отправился только после того, как навестил его в больнице.
Он низко кланяется папе Чонгука, потом его отцу и старшему брату. Они улыбаются ободряюще и благодарят — благодарят! — его за заботу об их сыне. Горло перехватывает, офицер не может сказать ничего в ответ, не находит нужных слов. Думает только о том, как Чонгук похож на отца, хотя и гораздо выше этого пожилого альфы.
В кабинет заведующего отделением Хосока провожает дежурный медбрат. Доктор сочувственно смотрит на военного, потом качает головой.
— Мы выписали всех пострадавших, — говорит он чрезвычайно мягким для военного врача голосом.
— Спасибо, доктор! Это было тяжёлое время для всех нас, — кивает офицер. Он обводит взглядом скупо обставленный кабинет, крашеные стены, металлические шкафы с плотными рядами папок, не решаясь задать вопрос. Хорошо, что врач понимает его.
— Что касается рядового Чона, его ситуация сложнее всего, — начинает доктор. — Мы прогнозировали ухудшение после перелёта, но травмы оказались серьёзнее, чем можно было подумать.
Хосок, нахмурившись, смотрит на него и пытается сформулировать главный вопрос так, чтобы не выдать крайнюю степень своего отчаяния.
— Он… он очнётся?
— Пока никаких прогнозов я вам не дам. У него серьёзная черепно-мозговая травма, взрыв разорвал икроножную мышцу, повредил кость. У вашего врача — золотые руки, мы тоже делаем всё возможное. Главное, чтобы он не сдался.
Теперь ему нужно рассказать об этом Тэхёну. Тэхёну, которому пришлось столько пережить… Хосок мотает головой, чтобы отогнать эти мысли. Всё будет хорошо, Чонгук не сдастся. Он никогда не сдаётся.
К дому мужчина подходит так же медленно, разглядывает окна, сияющие на солнце, новую дверь (что случилось со старой?) и стоящий у крыльца велосипед (наверно, Тэхёна, Ынсок так и не научился ездить). Хосок нажимает на ручку двери, тянет на себя и входит в сумрак прихожей.
— Сок-и! Тэхён! Вы дома? — зовёт он и невольно улыбается, услышав сбивчивый топом по лестнице. Ынсок кидается к нему на шею, а Тэхён лишь широко улыбается, глядя на них. Какая светлая у него улыбка! Хосок трётся щекой о мягкие волосы прильнувшего к нему братишки и улыбается омеге, надеясь, что это не выглядит слишком фальшиво.
***
Ынсок выходит из комнаты Тэхёна и тихо-тихо прикрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. — Как он? — спрашивает Хосок, который сидит на верхней ступеньке лестницы. — Он спит, хён. Но это только из-за лекарств. После короткого «ясно» воцаряется гнетущая тишина. Ынсок кусает губы гладит плечо старшего брата одной рукой. Тот вскидывает на омегу глаза и тут же отводит взгляд. — Пойдём поедим, хён. Обед проходит всё в том же молчании, а потом Хосок всё же решается его нарушить: — Может, мне стоит отвезти его… к Чонгуку?.. Ынсок задумчиво хмурится, раздумывает, но в конце концов качает головой: — Не стоит, хён. Там его семья. Не думаю, что Чонгук хотел бы, чтобы они познакомились так… — Тогда что мне делать? — Нам, хён. Вдвоём мы его успокоим. И знаешь, хён, я почему-то уверен, что Чонгук выкарабкается. Хосок, наконец, расслабляется, доверяясь младшему братишке. Омежья интуиция, наверно, но всё происходит именно так, как он сказал. Тэхён три дня почти не выходит из комнаты, отказывается от еды, но уже не плачет. Потом он неожиданно для Хосока появляется на пороге кухни перед завтраком. — Доброе утро, Хосок-хён, — говорит он негромко. И альфа улыбается искренне, здороваясь в ответ и кивая подмигнувшему Ынсоку. А ещё через неделю — семь дней пролетели незаметно и каждый из них был наполнен для офицера семейным теплом — врач сообщает Хосоку, что Чонгук очнулся. — Ему нужна реабилитация, но семья настаивает на переводе в больницу в их городе. Медицинских причин для отказа нет, но я должен вас уведомить. — Да, конечно. Спасибо, док! — улыбается офицер и с радостной новостью спешит к своим омегам.***
Тэхён уже почти полгода учится жить заново. Ынсок учит его, согревая своим теплом. У него новые документы (деятельый Чон воспользовался ситуацией и заявил в магистрате, что старые потерялись при бомбардировке), новая школа (надо закончить, прежде, чем поступать куда-то), новый дом. Новая семья. Соседям омегу представляют как двоюродного брата, а Ынсок просит звать его просто хёном. Всё это несказанно греет сердце омеги. Но каждую ночь ему снится молодой альфа с темными глазами и горячими сильными руками. Его как будто снова покачивает на спине, затягивает в пучину орехового аромата. «Всё будет хорошо», — убеждает Тэхёна Ынсок, а Тэхён хочет верить. Правда. Очень хочет. Но не верит. В конце октября на пороге их дома появляется Мингю. Он одет в гражданское. Ынсок радостно визжит, когда альфа заявляет, что уволился со службы. Вечером, когда Тэхён сталкивается с Мингю в коридоре, он неловко мнётся, но всё же задаёт самый главный вопрос: — Что-нибудь слышно про Чонгука?.. Мингю качает головой, влажные после душа волосы источают мятный аромат, только подчёркивая природный запах альфы. — Нет, Тэхён. Но ты должен понимать, он был серьёзно ранен… — Да, я знаю… Просто беспокоюсь. Появление альфы почти не меняет их быт, но теперь Тэхён время от времени остаётся один — парочка истинных то и дело сбегает на свидания. В такие вечера тоска накатывает на омегу, он откладывает учебники и бездумно переключает каналы в телевизоре. Проходит ноябрь. Первый месяц зимы сразу заявляет о своих правах, на улице холодает, по утрам под ногами хрустит изморозь. Дома тоже становится прохладнее и Тэхён покупает тёплые тапочки. Он любуется ими, пока пьёт какао на кухне. — Сделал уроки? — интересуется Ынсок. — Экзамены не за горами. Тэхён вздыхает — учёба даётся тяжело, но он старается. Ынсок знает об этом, но иногда всё же включает занудного старшего брата. — Тэхён-и, — тон омеги внезапно меняется. — Ты сможешь пару недель пожить самостоятельно? Мы с Мингю хотели съездить к его родителям… У этих двоих, похоже, всё серьёзно, недаром они предназначены друг другу. — Конечно, хён, — улыбается Тэхён. Так он остаётся в доме один. Омега почему-то не может спать в комнате, укладывается на диване в гостиной, вспоминая, как делил его с Чонгуком. Он вспоминает тёплые губы альфы, его глубокое дыхание, сонный прищур. Наверное, Чонгук уже полностью восстановился. Интересно, осталась ли хромота? Сможет он продолжить службу? Эти вопросы приходили омеге в голову сотни раз. Этими вопросами он прикрывает другие. Почему Чонгук не связался с ним? Не приехал? Может, он решил отказаться от него? Он же испорченный омега… Слёзы копятся в уголках глаз Кима, когда он думает об этом. Конец первой недели одиночества знаменует конверт в почтовом ящике. На фото, вложенном в него, серьёзный Мингю и смеющийся Ынсок в какой-то смешной шапке. «Одевайся теплее, братишка, и не простудись! Мы любим тебя!» написано на обороте. Тэхён улыбается и вспоминает, что шапки у него до сих пор нет. Воскресенье омега посвящает шоппингу, в очередной раз обещая себе вернуть Хосоку все деньги, которые тот ему высылает. Парень шагает домой, помахивая бумажными пакетами с обновками и чувствует себя гораздо лучше, чем в последние несколько месяцев. Настоящая зима ещё не началась, но в воздухе уже пахнет морозом. Омега останавливается, чтобы вежливо поклониться пожилому альфе, живущему по соседству, потом заглядывает в почтовый ящик, который ожидаемо пуст. А дома выясняется, что холодильник пуст. Некоторое время Тэхён раздумывает, не пренебречь ли завтраком, но всё же со вздохом натягивает новую с помпоном шапку и выходит на улицу. Закатное солнце красит дома в рыжий цвет, холод кусается сильнее, чем ещё полчаса назад, издалека слышится гудок паровоза. В такие вечера, тихие и спокойные, звуки разносятся очень далеко. Сигналы поездов, лай собаки, стук трости по замёрзшей плитке… По улице навстречу Тэхёну идёт высокий альфа, сильно хромающий на правую ногу. Он сутулится, потому что опирается на трость. Ким неверяще замирает и боится выдохнуть. Боится, что этот человек растает в облачке пара, вырывающемся изо рта. Он боится, что это мираж, какие видят умирающие в пустыне. Он ведь тоже умирает. От любви к альфе в военной форме, который подходит всё ближе. Который кажется слишком истощённым, слишком изломанным. Слишком… любимым. Оцепенение спадает в тот момент, когда альфа сгребает ошарашенного омегу свободной рукой, роняя с плеча рюкзак. Тэхён цепляется пальцами за форменную куртку и ревёт пронзительно, в голос. Чонгук улыбается и тянет носом аромат груш с корицей, который он так и не смог забыть. Не захотел. И не захочет никогда. Всё пройдёт, а его грушевый омега останется с ним навсегда.
