Черный и белый

***

      Дождь только-только перестал лить, и земля была неприятно рыхлой, из-за чего ход лошадей явно замедлялся. Ехавший в стороне Тристан уже давно выражал недовольство сиру Геррису насчет идеи охоты именно в этот день, на что тот только пожимал плечами. Эйгона его поведение начинало раздражать, но он пытался не обращать на кузена внимание, часто налегая на вино. — Зато дождь притупил нюх дичи, и нам будет легче, — сказал Айронвуд, обращаясь к принцу. — Мы шляемся уже третий час, а никакой дичи что-то не видно, — проворчал недовольно Мартелл. — Лучше было зайти сегодня к Алийе… — выдохнул он. — Ты и так все деньги спускаешь на шлюх, — хмыкнул Дринквотер насмешливо. — Уж извините, что я ценю голову больше кошелька, — прошипел принц, сощурив черные глаза. — И как ты только умудрился залезть под юбку леди-десницы?.. — рыцарь самодовольно фыркнул на вопрос друга, так и не удосужившись дать ответ. — Может, вы хоть попытаетесь сосредоточиться? — хмуро кинул Таргариен. — Такими темпами, мы вернемся ни с чем. — Кузен, не будь занудой, — подведя лошадь поближе к королевскому скакуну, Мартелл похлопал его по плечу. — Скажи-ка, как идут твои дела? Мне все интересно, в какой бордель ты ходишь. Может, посоветуешь, а? — Не твое дело, — отрезал Эйгон. — Ха! Какая скрытность, — усмехнулся Тристан. — Неужели это кто-то из придворных дам? Давай, колись. — Трис, отстань ты от него, — проговорил сир Арчибальд. — В последние недели он нервный, так что тебе может не свезти. — Да ну, шуток вы не понимаете… — выдохнув, дорниец потряс головой. — Кстати, когда я наконец уже стану дядей? — Если не заткнешься, то никогда, — процедил Эйгон, натягивая тетиву лука и целясь.       Все понятливо заткнулись и напряженно проследили за тем, как Таргариен выслеживает крупного оленя, спокойно расхаживающего между деревьев. Их разделяло довольно большое расстояние в целую поляну, и Мартелл переглянулся с Дринквотером, поставив пятьдесят золотых драконов на промах. Король возился довольно долго, медленно водя лошадь ближе и, в конце концов, выстрелил.       Стрела с неприятным хрустом попала прямо в череп животного и оно только и успело издать непонятное мычание, как оказалось добито вторым выстрелом в шею.       Мартелл зло цыкнул и отвернулся, чтобы не видеть довольной ухмылки друга, и вместе со всеми поскакал оценить королевскую добычу. Они только прицепили тушу нормально к повозке и собирались ехать дальше, как вблизи послышался топот копыт и со стороны города прискакал молодой оруженосец, который едва ли дышал, запыхаясь так, будто бы пробежал весь путь на своих двоих. — М-милорды… Ваше величество, — пролепетал он судорожно, явно растерянный. — Дастин! Успокойся для начала, а потом скажи, что случилось, — приказал Таргариен, вытирая окровавленные руки мокрой тряпкой.       Мальчик быстро закивал и принял фляжку с вином, опрокинув чуть ли не половину. — Ее величество… леди Арья, у нее начались роды, — прокряхтел паренек, судя по гербу, принадлежавший к Фоссовеям.       На секунду король застыл, а затем молча кивнул и оседлал коня, сразу же ударив того по бокам.       Растерянные друзья переглянулись между собой, и пришедший в себя Тристан тут же кинулся к лошади. — Нас подожди! — крикнул он вслед успевшему уйти довольно далеко кузену.       Чертыхнувшись, Мартелл повел лошадь галопом, пытаясь успеть за мчащимся королем, который, казалось, спешил убиться, навернувшись на ветку. «Вот тебе и охота…».

***

      Тысячи мыслей, хороших ли, плохих ли, успели пролететь в сознании, оставляя за собой яркие, нестирающиеся следы, пока Луч мчался в Королевскую Гавань. Эйгон всячески подгонял бедную животину, и ее загнанное дыхание оседало виной на его душе, но парень не мог замедлиться, отчаянно боясь опоздать.       Беременность Арьи, в целом, проходила спокойно, только вот, ей приходилось сильно беречь себя, особенно, в последний месяц, так как мейстер опасался преждевременных родов. Казалось, беременность больше отразилась на нем, нежели на Старк, воспринимавшей свое положение удивительно смиренно и почти не проявляющей недовольства, в то время, как он успел извести самого себя тревожными мыслями и часто доставал жену чрезмерной заботой, явно переходящей грань.       Таргариен понимал, что его поведение не было нормальным, но поделать ничего не мог, ибо слишком сильно желал обладать настоящей семьей, о которой мечтал, сколько помнил себя.       Когда он, наконец, прискакал в Красный Замок, дождь вновь зарядил с новой силой, из-за чего он успел промокнуть, только дела королю до этого было мало. Спустившись с коня, парень тут же побежал в крепость Мейгора, едва разбирая дорогу перед глазами и идя по наитию. Сердце заколотилось с новой силой, стоило ему увидеть стоящих у дверей королевских покоев лорда Джона, Неда и Рикона.       На гулкий звук его шагов они все подняли головы, и Гриф заметил тень недовольства, легшую на лицо десницы. Подойдя к ним, он застыл у самой двери, рядом с белогвардейцем и прикрыл глаза, пытаясь отдышаться.       Только он слегка успокоился, послушав сбивчивый рассказ молодого Старка, как до слуха донесся, полный боли, крик, от которого он ощутил то, как сердце в груди пропустило удар. Выдохнув сквозь зубы, Эйгон постарался абстрагироваться от этого, но очередной крик совсем выбил его из колеи, и он постучал в запертую дверь, не обратив внимание на слова Коннингтона.       После еще одного, более громкого, стука к ним вышла леди Эшара и тщетно попыталась заверить его, что все в порядке, ответив отказом на все его мольбы пустить его к Арье. Дейн вернулась в покои, погладив воспитанника по щеке, а ему не оставалось ничего другого, кроме как сползти вниз и сесть прямо на холодный камень.       Схватившись за голову, парень старался не слушать ее, но отказался от предложения лорда Джона о том, что ему следует уйти.       Таргариен совершенно не представлял сколько времени прошло, но даже изначально спокойный Коннингтон выглядел сейчас взвинченным, на Неде Дейне не было лица и, казалось, что он весь побелел, а Рикон ходил туда-сюда, мельтеша перед взглядом, как маятник от часов. С каждой проходящей секундой в голову лезли все худшие предположения, и он постоянно кидался к каждому выходящему и порывался войти в покои, но ему так и не дали сделать этого.       Голова начинала раскалываться, и он тупо пялился в одну точку на стене, когда лорд Джон вновь предложил увести его. Только он отказал, как из комнаты донесся душераздирающий вскрик, и Эйгон вскочил, с силой замолотив по двери, крича какие-то проклятия, пока его не оттащили в сторону.       Коннингтон схватил его за плечи и встряхнул, разъяренно что-то крича, а он с трудом мог слышать его речь, так, словно бы уши заложило водой. — Никчемный мальчишка!.. Приди в себя!!! Ты король или ребенок малый?! Имей терпение!..       С трудом выбравшись из хватки десницы, парень попытался кинуться к заветной двери, но Джон не позволил. Дернув его, он откинул Эйгона к стене и ударил по лицу, так что у того из носа потекла кровь. — Успокойся, — хмуро кинул Коннингтон, сверля короля недовольным взглядом. — Сейчас только не хватало твоей истерики.       Вытерев лицо ладонью, Таргариен кивнул, смотря на пальцы, измазанные в крови. Внезапно в нем что-то щелкнуло, и он ощутил легшую на душу апатию и усталость. Прикрыв глаза, Гриф оперся о стену, чувствуя слабое головокружение, и провалился в какое-то странное подобие сна.       Разбудили его, ставшие внезапно громкими, голоса, и король приоткрыл один глаз, увидев перед собой нежно улыбающееся лицо леди Эшары. — Можешь зайти, — проговорила женщина мягко.       Словно во сне, Таргариен на негнущихся ногах вошел в комнату, пропахшую травами. Он все никак не мог сфокусироваться, бегая взглядом по фигурам мейстеров, служанок, повитух и всех остальных. Застыв у самого входа, парень не мог сдвинуться с места, боясь сделать даже самый маленький шаг дальше.       В уши резко ударил детский плач, и он вздрогнул, почувствовав то, как мейстер Марвин похлопал его по плечу, поздравляя. Сглотнув, Гриф пробормотал что-то в ответ и медленно подошел к кровати, на которой полулежала встрепанная Арья, выглядящая очень измотанной.       Заметив его, она чуть улыбнулась, и Таргариен выдавил ответную улыбку, рухнув на колени рядом с ней. Шепча какие-то слова, которые сам едва ли понимал, он обнял ее, зарывшись носом в волосы Арьи. Отчаянно сжимая ее, Эйгон вдыхал ее запах, хаотично целовал лицо жены, стирая свежие дорожки от слез на бледном лице. — Ваше величество, — обернувшись, он увидел Сансу Старк, державшую на руках сверток. — Ваша дочь.       Дрожащими руками он взял у нее двигающийся сверток, с внутренним трепетом взглянув на ребенка. Судорожно выдохнув, Таргариен мягко коснулся ее лба, на который падали серебряные прядки, и улыбнулся, ощутив что-то горячее, стекающее по лицу.       Будь это любая другая ситуация, он бы устыдился слез, но сейчас Эйгон был слишком счастлив. Передав дочь Арье, он с умилением и внутренним облегчением наблюдал за тем, как жена прижала ее к сердцу и прикрыла глаза, нашарив его руку и слабо сжав ее в своей. — Она в тебя, — выдохнула Старк совсем тихо, не сводя взгляда с дочери. — Как ты назовешь ее?..       Встав с каменного пола, он взглянул на жену и вновь осторожно коснулся личика их ребенка, ощущая невероятный прилив эмоций. Выдохнув, он довольно долго молчал, внимательно смотря на дочь, пока, наконец, не решился. — Элия… — прошептал он с нежной улыбкой.       Переплетя их пальцы вместе, жена мягко улыбнулась. — Оно прекрасно подходит ей.       Переведя взгляд на Арью, Таргариен благодарно кивнул. — Спасибо тебе… — выдохнул он, склонившись к ее лицу. — Спасибо большое, Арья…       Запечатлев целомудренный поцелуй на ее лбу, Эйгон распрямился и отошел в сторону, позволив служанкам продолжить их дела.       Еще никогда в своей жизни он не испытывал такого счастья и до боли в сердце страшился того, что это все могло оказаться лишь сном, несбыточной мечтой.       Его дочь, кровь от его крови…       Весь его мир в один миг сузился и внезапно расцвел миллионами красок, обретя смысл.       Теперь он никогда больше не будет одинок…