Черный и белый

***

      Вечер плавно перетек в тихую и безлунную ночь. В покоях было душно, и даже раскрытые настежь окна не спасали. Давно перевалило за полночь, а короля все еще не было, хотя тот обещал прийти сразу после праздничного пира. Арья ждала его уже больше трех часов, и волнение начало прокрадываться ей в голову, не давая покоя. Пожалуй, она еще после первого часа приказала бы его поискать, но няня, принесшая ей плачущего Дейрона, ненадолго отвлекла внимание Старк.       Покормив сына грудью, женщина укачала его и уложила в собственную постель, присев рядом. Присутствие малыша успокаивало нервы, но заснуть она так и не смогла, вместо этого решив разобрать стопку личных писем, к которым все никак не доходили руки в последние дни. Прочитав отчет Тристана, она глянула записку от лорда Тириона, посмеялась над просьбой об увольнении очередной септы-наставницы Алис и с иронией прошлась по парочке любовных посланий, самым интересным из которых являлось письмо от Реана Могара — браавосийского банкира, просившего о личной встрече.       Отказывать ему было бы крайне глупо, хотя бы из благодарности за его помощь с выплатой долга Железному Банку, но также из-за дружбы, игравшей важную роль в их отношениях с Браавосом. Приметив отправить завтра слугу к Могару, женщина встала с мягкого кресла, запахнув ворот тонкого халата, накинутого на голое тело, и прошла на террасу, вдыхая неприятно-тяжелый воздух.       Только она расслабилась, наблюдая за ленивым полетом грузных облаков по небу, до слуха донесся деликатный стук в дверь, и Старк, не желая потревожить сон Дейрона, осторожно пересекла комнату, тихо приоткрыв ее. — Ваша милость, — резкий кивок вместо поклона сразу же заставил ее встревожиться, и Арья взглядом приказала Эдрику продолжать, подметив некую нервозность в его осанке. — Его величество арестовал пентошийского магистра Иллирио Мопатиса по неизвестным нам рричинам, приказав никому не распространяться об этом, — вскинув брови, она на секунду замерла, а потом нахмурилась. — Выглядел он не лучшим образом и отослал всех подальше от камеры, куда поместили магистра, сам оставшись там, — закончив, рыцарь прямо взглянул в ее угрюмое лицо. — Подумал, что вам стоит знать.       Рассеянно кивнув, она наказала подождать минуту и закрыла дверь, накинув на себя поверх нижней сорочки первое попавшееся простое платье.       Путь до подземелий Крепости Мейгора показался ей мучительно долгой каторгой. Молчание и гулкое эхо от их шагов давило на восприятие, побуждая предполагать худшее, и она шла, совершенно не представляя чего стоило ожидать. Что вдруг нашло на Эйгона? Какое такое событие должно было произойти, чтобы король так безжалостно и безрассудно поступил по отношению к человеку, к которому испытывал лишь самые добрые чувства? Арья не знала ответа на данный вопрос, и это неведение вселяло смутную тревогу на душу.       Темницы встретили ее неприятной сыростью и холодом, заставив зябко вздрогнуть и непроизвольно сильнее закутаться в тонкое платье-халат. Первым, что она заметила, был вид безупречных из личной гвардии магистра, которые уже были помещены в камеры. Их малочисленность успокоила ее: значит, арестовали только тех, кто сопровождал Иллирио в Красный Замок. Пройдя до самого конца коридора, она дождалась, пока мрачного вида страж долго возился с ключами и обратилась к Эдрику, застыв перед винтовой лестницей, ведшей на нижний уровень, где, судя по словам Дейна, заперся король с магистром, отослав всех остальных подальше. — Ни в коем случае нельзя позволить ареста кораблей магистра, — рыцарь молчаливо кивнул на ее слов.— Поговорите с его людьми, которых схватили. Скажите, что к утру их всех освободят вместе с магистром Иллирио. — Да, ваше превосходительство.       Спуск вниз по крутой лестнице показался ей целой вечностью, хоть она на самом деле едва не побежала по ней, перепрыгивая через ступеньки, словно ребенок малый. Оставшись наедине с собой, Арья ощущала волнение, медленно овладевавшее ее сознвнием. Произошедшее было слишком не похоже на Эйгона и наводило на не самые приятные мысли. Поборов себя, женщина раскрыла дверь и прошла в темное помещение, заметив в дальнем углу решетку и напряженную фигуру мужа, прильнувшего к прутьям.       Заслышав громкий скрип двери, он быстро обернулся, обведя зал нервным взглядом,и остановился на ней. Лицо его на секунду сгладилось, но потом взгляд Таргариена ожесточился, и он свел брови к переносице, в несколько широких шагов преодолев расстояние, бывшее между ними. До того, как он застыл перед ней угрюмым изваянием, закрыв обзор, Старк успела разглядеть слегка помятую фигуру Мопатиса, полулежащего на соломе. — Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Эйгон, тоном, который ей за годы брака доводилось лишь несколько раз. — Эдрик сообщил мне о случившемся, — выждав немного, как можно более ровно произнесла Арья, стараясь не показывать охватившее ее с головой волнение. — Объясни мне, что происходит. — Это не твое дело, — кинул король, схватив ее под локоть. — Возвращайся к детям, — сказав это, он потянул сопротивляющуюся жену к выходу. — Нет, — загородив собой дверь, Старк подняла на Грифа решительный взгляд. — Я никуда не уйду без тебя, — тот, едва обратив внимание на сказанное, попытался подвинуть жену в сторону, но она схватила его за руку и настойчиво притянула к себе, заставив наклониться к собственному лицу. — Прошу, Эйгон. Не знаю, что именно стряслось, но не стоит совершать необдуманных поступков, дорогой, — положив руку ему на шею, она умоляюще взглянула на Таргариена. — Пойдем, прошу. Ты успокоишься, поспишь, а уже утром решишь это дело.       На лице мужа отразилась смена эмоций, и он еще больше помрачнел, раздраженно стиснув зубы. Довольно долго он молчал, смотря куда-то выше ее головы, а затем резко кивнул, отпрянув от Арьи на несколько шагов. — Пошли.       Подчинившись, Старк последовала за ним, кинув быстрый взгляд на магистра и отметив то, что он, по-видимому, лежал без сознания. Едва поспевая за Эйгоном, она поднялась по лестнице, успев на выходе незаметно приказать Эдрику перевести Иллирио на верхний уровень.       Весь долгий путь до их покоев прошел в полном молчании, разбиваемым только звуком его торопливых шагов. Стоило ей тихонько прикрыть массивные двери их комнат, как король с коротким рыком сорвал с головы корону, швырнув ее в сторону. Та с громким стуком ударилась о стену и упала помявшейся железкой на мрамор, рассыпав несколько камней на пол, что покатились в разные стороны.       Отрешенно проследив путь кроваво-красного рубина, укатившегося под трюмо, Арья сфокусировала взгляд на сгорбившемся муже, опрокидывающем в себя целый кувшин дорнийского. Вино, спадая по его подбородку и горлу вниз, пачкало безнадежно разорванный ворот рубашки и скрывалось за ним, при тусклом свете свеч напоминая темную густую кровь, льющуюся из разорванного горла.       Выпив все до последней капли, он небрежно откинул кувшин, и тот разбился с громким треском, испугав ее. Эйгон пошатнулся, проделав несколько шагов в сторону кровати, и осел на нее, опустив бездумный взгляд на собственные дрожащие руки.       Стараясь не потревожить его, Старк медленно преодолела расстояние до подножия их ложа и опустилась перед ним на колени, мягко коснувшись его волос, стерла влагу с подбородка и осторожно подняла опущенное вниз лицо, взглянув в глаза мужа, в которых плескались разочарование, гнев, злость, страх, и это причиняло ей боль.       Вздрогнув от прикосновения, он попытался отвернуться и прервать зрительный контакт, но женщина не позволила, заставив смотреть прямо ей в глаза. — Что произошло?       Вопрос застыл в воздухе тяжелым грузом. Таргариен замер с неестественным выражением на лице, но Арья видела, какого труда тому стоило сохранять видимость спокойствия. Еще никогда ей не доводилось видеть мужа в столь перевернутом эмоциональном состоянии, и женщина боялась услышать причину этого, но понимала, что не имела права отступаться. — Доверься мне, любовь моя, — тихо выдохнув, Арья прижалась губами к влажному лбу мужчины, обняв его за ссутуленные плечи.       Громкий выдох сорвался с губ Эйгона, и он вздрогнул всем телом, уткнувшись носом ей в грудь и прижав Старк к себе.       До слуха почти не доносились всхлипы, но она ощущала его рваное горячее дыхание и чувствовала влагу слез, проходившую через ткань платья. Гладя его по волосам, женщина тихонько что-то шептала ему, в тщетных попытках утешить. — Это ложь… все это, — пробормотал Эйгон, нервно сжав пальцы на ее талии. — Вся моя жизнь построена на лжи… — О чем ты? — спросила она, смотря в его полные смятения глаза. — О том, что я самозванец, — жестко кинул Гриф, зло усмехнувшись. — Сын поганой шлюхи-Блэкфайр и подлого дельца-торгаша… а не наследник Рейгара, — он сжал руки в кулаки и напрягся, сдерживая желчь, готовую вырваться наружу, и мрачно посмотрел на нее, с внимательностью безумца наблюдая за ее реакцией. — Нечего сказать? — протянул он. — Стоит объяснить обстоятельней, не думаешь? — хмыкнув, Эйгон слегка отстранился от нее и резко встал, подойдя к столику с выпивкой. — Я не тот, за кого все меня принимают. Варис и Иллирио выдали меня за уцелевшего принца, поклявшись сохранить все в тайне, но, как видишь, у них не особо хорошо получилось, — рассмеявшись, король плеснул вина в кубок и осушил его в пару глотков. — На самом деле моей матерью была лиссенийская проститутка, а отцом приходится сам Иллирио, — выпив еще, он сел на край постели, уставившись в противоположную стену. — И как только никто не догадался?.. Коннингтон, Эшара, принц Доран, Джон?.. Только она знала. И была права… — горько усмехнувшись, он замолк, прикрыв глаза. — Так что, да… никакой я не Таргариен, а лишь узурпатор. И дети наши бастарды, имеющие меньше прав, чем весь баратеоновский выводок, — процедив это, Эйгон стиснул зубы, разъяренно выдохнув. — Смешно, правда ведь?       Его вопрос утонул в холодной и давящей тишине, а ядовитая ухмылка разлетелась вдребезги, показав истинную боль, что таилась за ней. Арья не поняла, когда именно потянулась к нему, не знала, как обняла, с силой прижавшись всем телом, как целовала влажные скулы, губы, подбородок, шею, отчаянно хватаясь за него, как плача, нашептывала что-то, почти кричала у самого уха одно и то же, ревела, словно маленький ребенок, не выпуская Эйгона из кольца рук.       В один момент Арья осознала себя отчаянно вжимавшейся губами в его губы и стягивающей рубашку с разгоряченной кожи мужа. Все смешалось в совершенно безумный калейдоскоп, и ни один из них не понимал до конца смысла происходящего, но оба всецело отдались друг другу, доверив самое ценное и честно раскрывшись один перед другим, несмотря на все тревоги, что не желали покидать их. Боль, страхи, надежды, любовь — все стало единым и нельзя было отличить одно от другого.       Это не было похоже ни на что из того, что им доводилось пережить раньше. Арья не находила слов, которыми могла бы описать чувство, что испытала в ту ночь, но в этом и не было необходимости, ведь они оба познали его. — Совершенно не важно, кем были твои мать и отец, — они лежали под шкурами, обнявшись, и почти засыпали, когда Арья заговорила. — Ты лучший правитель, на которого могла надеяться эта страна, и человек, свершивший невозможное, — положив руку ему на грудь, женщина подняла на короля полный уверенности взгляд — Ты отец моих детей и тот, кого я люблю больше жизни. И для меня нет никакого дела Таргариен ты или Блэкфайр. Какая разница, в конце концов? Дракон есть дракон, какого бы цвета он ни был. — Ты действительно так думаешь?.. — охрипшим голосом спросил Эйгон неуверенно, затаив дыхание и сжав ее руку в своей. — Да, — решительно кивнув, Старк села на постели. — Ты наследник Эйгона Завоевателя, в это единственное, что может быть важно. Твои права на престол не могут быть никем оспорены. — А как же Джон? — выдохнул мужчина, отведя взгляд. — Он бастард, — отрезала Арья. — Не думай о нем. Джон никогда не стремился к власти и не принял бы корону.       Помолчав с минуту, Гриф медленно кивнул, соглашаясь с ней, и женщина позволила себе облегченную улыбку, вновь прильнув к родному телу и ощутив приятное тепло, исходившее от него.       Пролежав так, должно быть, больше нескольких часов, Арья наконец осмелилась затронуть тему магистра, которую муж воспринял очень болезненно, но ей все же удалось убедить его в том, что держать того под арестом очень опасно и глупо. Вырвав у него согласие на освобождение Мопатиса, Старк сразу же оделась и самолично пошла исполнять задуманное, несмотря на возражения Эйгона, просившего остаться с ним.       Магистр спал, когда она зашла в его камеру, но быстро проснулся, услышав звук, с которым за ней закрылась дверь. Разговор, прошедший между ними, нельзя было назвать простым, но он был честным, невзирая на их взаимную нелюбовь друг к другу.       Иллирио явно жалел о произошедшем и сознавал собственную вину перед Эйгоном, стойко приняв ее слова и поблагодарив Арью за понимание, с которым она отнеслась к правде.       Небо уже начинало светать, когда она вместе с сиром Эдриком вышла сопроводить магистра до его корабля, ожидавшего в бухте за замком. По ее приказу перед отбытием из Красного Замка тому было позволено взглянуть на детей, и старик явно был тронут этим, прекрасно понимая, что это последний раз, когда он видит их.       Прощание на скалистом берегу, обдуваемом ветрами, выдалось сухим и формальным, но перед тем, как уйти, Мопатис сжал ее руку в своей, серьезно посмотрев на нее. — Скажи ему, что я сделал все это ради его блага, — произнес он скорбно. — И… позаботься о нем.       Арья молча кивнула, сжав в кулаке холодный металл медальона, что передал ей Иллирио и проследила его путь до самого корабля, продолжив стоять на берегу до тех пор, пока судно с красными парусами полностью не скрылось за горизонтом.       Открыв медальон с изображением трехглавого дракона, Старк взглянула на миниатюрный портрет женщины с валирийской внешностью, прочитав имя, выгравированное под ним. «Серра». — Ваша Милость, нам уже стоит возвращаться.       Голос Эдрика вывел ее из глубоких размышлений, и Арья запоздало кивнула, последовав за ним обратно в замок по крутым и скользким от морской влаги ступеням.       Если кто-нибудь узнает правду… то им будет грозить участь похуже, чем та, что постигла дорнийскую принцессу и ее детей. Она должна быть сильной. Ради детей, ради Эйгона.