Черный и белый

***

      И что же написать? Даже не знаю…       Отец всегда говорил, что изживание мыслей на пергамент помогает разбираться с проблемами, но я никогда особо не следовал этому совету, не задумываясь о течении своей жизни. Что же поменялось, раз такой раздолбай, как Тристан Мартелл, взялся за перо не для тайной записки с просьбой о свидании?       Да ничего такого уж важного, на самом-то деле: просто ему в руки попал дневник дяди — принца Оберина, коим Трис восхищался с детства, и прочитанное произвело на него сильнейшее впечатление, так что он собирался последовать примеру Красного Змея, запечатлев все самые важные и интересные моменты жизни. (Хоть и сильно сомневаюсь, что наберется столько всего, как у дяди, но попробовать стоит).       На том и порешили. Стоит бы уже начать, да вот, все никак не могу избрать способ повествования. Эх, как пойдет, так уж и пойдет — чего заморачиваться-то? Подумаешь, какие-то записи о придворной жизни… везде одно и то же!       Итак, почем зря марать пергамент и изводить чернила смысла нет. Писать буду только самое важное для себя, ну и, возможно, для тех, кто найдет записи после моей неблаговременной кончины. (В том, что она будет таковой, никаких сомнений нет).

Открытие Совета, Празднование и проч

      Я не был среди тех, кто с нетерпением ждал создания Совета, но и ярым противником данной авантюры не слыл — честно говоря, меня мало интересовало все, что напрямую не касалось меня или моих близких. Несмотря на скептичный настрой, я все же проникся общим энтузиазмом и даже испытывал некоторое благоволение, сидя на трибуне дорнийцев и оглядывая огромный зал, совсем новенького здания Совета и удивляясь тому, как архитекторам и инженерам удалось в столь короткий срок сконструировать и построить здание, могущее посоперничать с тронным залом в Красном Замке и даже выигрывавшее у того в некоторых деталях.       Разговоры в день открытия велись долго и длинно, но ничего действительно важного так и не было сказано, так что оставалось лишь ждать, что же будет дальше. Впрочем, Король, Десница и большинство дворцовых чиновников казались вполне довольными, из-за чего оставалось лишь понять, что впереди грядут большие перемены, которых лично я ждал с нетерпением, предвкушая их сладкий вкус. Но не это тогда меня волновало: утреннее заседание кончилось, а за ним последовало участие в городском фестивале, плавно перетекшее в празднование во дворце. Кутеж длился едва ли не до рассвета, но сам виновник торжества покинул их компанию еще до полуночи, забрав еще и Дейна, так что ему тогда пришлось отдуваться за троих.       Да… весело было, конечно, только вот, упустил я тогда явно что-то стоящее, учитывая сменившееся настроение у монарших особ. Даже Эдрик, сволочь он этакая, не проговорился спустя целый месяц, и мне оставалось лишь догадываться о причинах подобного поведения. Кое-какое мысли, конечно, были, но ничего конкретного, так что особо тянуть дракона за хвост смысла не находилось, да и меру знать, все-таки, стоило: впадать в немилость у кузена и его супруги стало бы тяжелым ударом по моим позициям, а радовать сестрицу своей неудачей ой как не хотелось.       Мрачные настроения сошли на нет только ближе к именинам принцессы, т.е. спустя три луны. Праздник, хотя и скромный по королевским меркам, внес светлые краски в придворную жизнь и явно оживил Эйгона, в последнее время бывшего непривычно угрюмым. Тучи рассеялись и жизнь закипела с новой силой, когда его величество полноценно вернулся к своим обязанностям, казалось, став сдирать по три шкурки с каждого, кто имел даже самое косвенное отношение к королевским делам.       Указы сыпались, словно из рога изобилия, Совет работал чуть ли не с восхода солнца, люди вокруг все копошились, исполняя королевскую волю, постоянно мелькали новые лица, а старых становилось явно поменьше — кого увольняли, кого переназначали, а некоторых и вовсе показательно казнил сам Эйгон на площади перед Советом у поставленного королю-Миротворцу памятника.       Я участвовал во всем этом постольку-поскольку, все же признавая полезность и необходимость проводимой политики, у которой, безусловно, имелись и противники, кои видели в короле слишком сильного и решительного правителя, могшего совсем отобрать все привилегии у знатных лордов. Особенно многим не нравилось распространение грамотности среди простого люда и появление у них возможности продвигать свое мнение через Совет.       Первыми жертвами пали мелкие лорды, потерявшие из-за новой системы налогообложения огромную часть доходов, и лишившиеся своих властных полномочий. К концу 314 года от З.Э. недовольство возросло до такой степени, что на его величество в течение нескольких недель было совершено пять покушений, а последнее едва не увенчалось успехом: пущенная из толпы стрела попала ему в плечо, и мейстеры потратили уйму сил, чтобы не дать яду распространиться по всему оргвнизму.       Случившееся, к удивлению, только придало фигуре Эйгона всеобщую любовь и уважение. После месяца долгой и изнурительной болезни, король вновь вышел к народу, пройдя весь путь от Красного Замка до Септы Бейлора, а оттуда до Здания Совета в одиночку, пеший, безоружный и в простых одеяниях. Этот его поступок еще долго обсуждался везде, а я лишь лукаво улыбался, дивясь находчивости и смелости короля и королевы.       Активные работы продолжались: город преображался на глазах, становясь все больше похожим на Вольные Города с их благоустройством, проводились реформы чуть ли не во всех сферах, улучшались торговые связи, в 316 году был открыт Верховный Суд и Банк по типу Железного, а в 317 его величество подавил восстание в Просторе и на Железных Островах, проявив особую доблесть в битве. Там же особо отличился Нед, который сильно изменился за прошедшие годы.       Вообще, мне иногда кажется, что один я остаюсь неизменным, но отгоняю от себя подобные мысли — незачем забивать голову всякой бессмыслицей, куда лучше думать о насущном.       В том же 317 году королева разродилась здоровым мальчиком, названным Бринденом, а еще через год девочкой, которой было дано имя Висенья. Оба младенца пошли в отца, хоть и в девчушке, как и в ее старшем братце Деймоне, яро чувствовалась волчья кровь.       Дети являлись отрадой короля, и он любил их больше жизни, уделяя каждую свободную минуту им одним. Любимицей его была старшая принцесса, служившая ему чашницей: девочка росла смышлёной и спокойной, в свои десять лет уже оседлав дракона и летая на нем над городом. У королевы, впрочем, тоже был любимый ребенок, хотя здесь можно было объяснить тем, что она отдавала себя тому, кто больше остальных в ней нуждался. Наследный принц Дейрон — добрый мальчик, хорошо воспитанный и чрезвычайно чуткий, но на фоне старшей сестры и брата-близнеца болезненный и хилый, просто обожал мать, едва ли отходя от нее на несколько часов занятий. Арья души в нем не чаяла, особенно оберегая мальчика и чуть было не грызлась с мужем из-за него. От груди принца убрали только к трем годам, и то через долгую и мучительную ссору, и он до сих пор часто приходил к матери на ночь, так что Эйгон шутил, что скоро его совсем выгонят из собственных покоев. Деймон был полной противоположностью своего близнеца и часто ходил сам по себе, являя собой воплощение всех самых ярких и активных черт своих родителей. Обаятельный, вспыльчивый, ветреный, любопытный до всего, ловкий и озорной, он был моим любимчиком, с детским восторгом внимал каждому моему слову и с энтузиазмом учился владеть копьем, мечтая прожить жизнь не хуже, чем Красный Змей.       319 год начался, как и любой другой, и не предвещал особой беды, но первые ожидания мои оказались ошибочными: я и сам не до конца понял, как попал в сети, искусно выложенные умелой ручкой молоденькой Старк, не желавшей покидать столицу, но уже к середине года мы с ней повенчались, и я внезапно оказался женатым человеком. Девица охмутала меня и натурально вынудила на брак, мигом решив все свои проблемы с родней, капавшей ей на мозги насчет необходимость свадьбы в ее девятнадцать лет, и Алис, по сути, использовала меня, но возмущался я не особо долго и сильно. Такой расклад событий был весьма неплох и обещал усиление моих позиций при дворе, что не могло не сыграть на руку, а смириться с новым статусом оказалось куда легче, чем я мог предположить.       Жизнь била ключом и ни дня не проходило без какого-то происшествия, так жить было нескучно. Я почти полностью забил на обязанности, посвятив себя торговой компании, и охотно закрывал глаза на шалости моей молодой женушки, уделяя внимание лишь светской жизни, которая бурлила и кипела, словно жерло вулкана, с каждым годом становясь все горячее и горячее.       Страсти при дворе не желали утихать, и я вполне справедливо гордился тем, что был наиболее осведомленным о личной жизни монарших особ, но делиться данными подробностями с кем-то не особо спешил, смакуя все, в основном, у себя в уме и выстраивая весьма интересные цепочки из известных фактов. Кто с кем спал, спит или еще только собирается спать — он знал, если не все, то очень многое, выведывая все самые важные тайны высших чинов и наслаждаясь собственной осведомленностью. Некоторые факты ему самому казались дикими, другие удивляли, но, в большинстве своем, ничего такого уж невообразимого в сундуках у лордов и леди не пряталось.       Королева была весьма строга к своим дамам и не терпела лишних сплетен, из-за чего все повадились делать свои дела по-тихому, но никто не преуспел в этом так, как она сама. Право, не будь я давнишним другом с Эдриком, никогда бы не узнал о том, что она несколько раз пускала его к себе, в моменты сильного душевного расстройства и ссор с королем, которые были редкостью, но периодически случались. Сам Эйгон тоже не был чист и невинен, хотя и научился лучше скрываться. У него это было скорее привычкой или данностью, с которой Арье оставалось лишь смириться. Насколько я знал, они не особо скрывались друг от друга, но все же сомневаюсь, что кузен знал, с кем именно спала его жена.       Годы идут быстро, зимы сменяются веснами, жаркое лето не длится более года, а за ним следует прохладная осень. Уже 321 год, и на материке почти двадцать лет царит мир и процветание. Идет девятнадцатый год правления Эйгона VI, и я надеюсь, что проправит он еще столько же. Видят Боги, он тот еще балагур, позер и дурачок, но на его упрямстве и находчивости держится все королевство. Именно он олицетворяет все то хорошее, что ознаменовалось в прошедшие года, являясь связующим всех звеньев огромной цепи, растянувшейся на многие лиги от самых земель Вечной Зимы и до Арбора.       Я не могу назвать себя даже на капельку набожным человеком, но…       Боги, Старые и Новые, храните Короля!