Hellsing Russian

- Спасибо, Сергей Фёдорович и... вы присаживайтесь. Мне тоже есть о чём вам рассказать. Лейтенант Викторович только что закончил доклад Директору о своих похождениях в Волгодонске и Волгограде. Хотя Сергей вроде бы излагал всё основательно и подробно, его не покидало ощущение, будто время бежит уж очень быстро, а он не поспевает за ним, отстаёт и тормозит. Впрочем, это чувство преследовало лейтенанта с самого отъезда из Волгограда. Наверное, всему виною был контраст стремительной круговерти, в которую оперативник НИИ окунулся, с тягучим напряженным ожиданием на вокзале. Сергей притулился в зале ожидания, пытался делать вид, будто дремлет, однако получалось плохо. На крыльях своей идеи с перепиской лейтенант успешно пересёк пешим порядком пару десятков городских кварталов без всяких проблем, но в итоге последствия избыточной для ночного хищника инсоляции нагнали его уже под крышей. Ему до боли резко отдавались в голове все громкие звуки, а дикторы, объявляющие о прибытии поездов, да и сами составы производили их немало. Постепенно, наряду с раздражением, в нём начало нарастать волнение. Сергей вроде бы был непохож на бомжа, однако всё равно привлекал-таки к себе повышенное внимание окружающих со своим диковинным прикидом. Любопытствующие заставляли испытывать некоторое смущение, но куда больше лейтенант опасался интереса со стороны официальных лиц. В нынешнем статусе и своей обновлённой природе Сергей Викторович не боялся ни сумы, ни тюрьмы, но история могла приключиться очень неприятная. Если из-за его оплошности придётся "подчищать хвосты"... До чего гадко, а! К нему приставал дедок, раздававший какие-то сектантские листовки, сумбурно и путано говоря что-то про новое пришествие Христа. Лейтенант цокал и шикал, но старикан-разносчик оказался донельзя настырен. Сергей насилу отделался от него, однако тут же нашлись новые поводы для излишнего напряжения нервов. Большое зеркало слева у киоска с газетами - как бы не попасться: а ну кто-нибудь внимательный заметит, что у молодого мужика в белой футболке нет отражения! Уж очень активно принюхивающаяся служебная собака, пару раз порывавшаяся именно в направлении лейтенанта. Наверное чует остатки запаха крови, приставшие к Сергею после вчерашних злоключений. А может вообще все собаки реагируют так на вампиров? Наконец, к исходу третьего часа лейтенанта принялись тревожить совсем уж смутные, да только от того не менее навязчивые фантомы. Витька Кнутов после их учебки пошёл служить в управление транспортной полиции. И ведь именно на железку! Кажется он попал на Казанскую дорогу, но мало ли, вдруг перевели? Лейтенанту чудилось, будто ещё секунда - и из-за колонны покажется продолговатая витькина физиономия, раздастся знакомое "Привет, Серёга!". Самое смешное - Сергея и правда окликнули. Но, конечно, не старый знакомый, а мужик, которого, кажется, он когда-то видел в одном из коридоров НИИ. А потом началась свистопляска! Всё просто юлой закрутилось! Какая-то странная бытовка. Пересадка на дрезину. Вертолёт, приземлившийся прямо на поле перед заброшенным заводом. Полёт. Пересадка на самолёт. Длинная взлётка, вековые сосны, чудной парень, одетый по-гражданке, почему-то неспешно идущий невдалеке от затерянного в тайге военного аэродрома. Может метеоролог? А, чёрт его разберёт! Снова вертушка. Комплекс НИИ, коробки зданий, среди которых выделялся обгорелый, похожий на гнилой зуб, корпус, погибший в ходе атаки упырей. Площадка на крыше. Лифт. Коридор. И, наконец... Сергей общался с Иваном Ивановичем стоя навытяжку. Отчего-то ему показалось, что так сейчас будет правильно. Больно щекотливые, неудобные темы обсуждались, наверное - вот почему. Так что хотелось специально подбавить отстранённого официоза. Лейтенант поведал о письме неведомого псевдо-доброхота, своих подозрениях - и итоговом выводе относительно того, кто на самом деле тут предатель. Столкновении в гаражах. Разумеется, упомянул он и про то, как и где пришёл в себя посреди Волгограда, но без особенных подробностей: это для тебя там были важный вещи, а директору семь раз не сдался травяной сбор, расписные тарелочки и записка с адресом. Иван Иванович слушал внимательно, задал уточняющие вопросы - но немного, всего два или три, а затем указал посетителю на стул. - ...Да-да, садитесь. У нас тоже за время вашего отсутствия произошли определённые события, однако о них - позже. А сейчас... Для начала позвольте вас искренне, от души отблагодарить, Сергей Фёдорович. - За что? - За доверие. Хм... Похоже вы не ожидали, что для меня это важно? Лейтенант поначалу решил, что вопрос риторический, однако Директор, как ни странно, умолк, а его лицо и поза ясно демонстрировали: он всё-таки ожидает от собеседника ответа. - Признаться, да, - откликнулся Сергей неохотно. - Между тем, даже если оставить в стороне мои личные убеждения и нравственные ориентиры, я должен ценить доверие очень высоко сугубо в интересах дела. Исходя из специфики профессии. Знаете... Я намерен поделиться с вами чрезвычайно ценной информацией и... Опытные спортсмены никогда не подходят к снаряду сразу, без подготовки. Разминки. Если мы перейдём сейчас к главному, то вы после всех приключений едва ли сумеете верно уловить суть. Не обижайтесь. Дело не в интеллектуальных способностях. Просто, развивая спортивные ассоциации, выйдет примерно как если попытаться жать штангу, или гири тягать только-только выйдя из бани, из самой парной. Нагрузки совсем разные, а вот ударить могут вместе - и крепко. Так что давайте начнём постепенно. С небольшой зарядки для ума. Итак. Как по вашему, отчего в рамках нашего НИИ взаимное доверие - великая ценность? Лейтенант припомнил свой прежний разговор с Иваном Ивановичем, состоявшийся перед отбытием в Волгодонск: - Потому что коллективная работа гораздо эффективнее, чем вариант, про котором каждый держится сам по себе. Оперативники могут уходить на задания в одиночку, однако в целом контора должна функционировать слаженно, как единый организм. При этом нас нельзя заменить, перетасовать колоду, набрать новый штат. Случайно собранная команда, которой трудиться вместе - до скончания века. Конечно нужно доверие. Иначе мы друг-друга сожрём. - Браво! Вы меня приятно удивляете, Викторович. А я уж собирался распустить перья, подготовил пространный рассказ про то, как непросто проходил эксперимент Марс-500. Слышали о таком? Там на земле имитировали условия космического полёта к Красной планете. В апогее главным тестом стали 520 суток полной изоляции. Под конец там экипаж... испытывал заметные трудности с взаимодействием. А ведь кадры специально отбирали, проверяли на совместимость. Наш с вами полёт, Сергей Фёдорович, будет длиться гораздо дольше - собственно, до конца дней. Моих... Хорошо. Но есть и ещё один аспект. Назовёте? - ...Мы по необходимости очень закрыты от всех. Круг общения узкий. Мочить всякую нечисть можно и просто будучи уверенным в своём коллеге-напарнике, но чтобы психологический груз разделить, а ведь у каждого из нас самый главный бой - с собственной головой... - Неплохо. Однако я подразумевал немного другой аспект. Вы, наверное, уже обратили внимание на то, что мне свойственно сопоставлять свою стезю с профессией дрессировщика. Хищники тут и там - большие кошки, волки да медведи - и другие, несколько более опасные... Так вот. Опытный укротитель может - и обязан уметь справляться с любым зверем. Норовистым. Раздраженным. Испуганным и смятённым. Заставлять их слушаться. Но одно - покорность, совсем другое - сотрудничество. Можно заставить хищника садиться или отступать от одного щелчка кнута. А вот обучить новым трюкам - нет. Хороший тренер способен оценить атлета и разработать для него индивидуальную программу подготовки, заточенную под его особенности и потребности. Точную, выверенную. Однако пока его подопечный сам не поверит в то, что это - оптимум, ничего не выйдет. Если нет доверия, становится бесполезным любое наставничество. Директор затих, сложил пальцы домиком, снова раздвинул их... - Атанатос может очень многому вас научить. Причём тут Старик? Наверное невысказанный вопрос так явно отпечатался на лице Сергея, что Иван Иванович прочёл его сходу: - Сейчас объясню, к чему я это. Собственно, мы подходим к развязке. У меня есть несколько поводов для откровенности. Разных - и каждый по-своему важен. Тем не менее, мне хотелось бы, чтобы одним из итогов нашей сегодняшней беседы стало ваше новое отношение к тому, кому вы обязаны своим обращением. Вы можете действовать порознь, наособицу друг от друга - практика это доказала. И всё же было бы гораздо ценнее сохранить и развить вашу пару, вместо того, чтобы игнорировать её. Люди... и не люди страшатся неизвестности. Атанатос уникален, его трудно сопоставить с кем-либо. Возможно сегодня он станет для вас немного более понятен. ...Хотя, вот тут не возьмусь утверждать наверняка. . ..Вы готовы, лейтенант? Подписок о неразглашении у нас нет и грифы секретности тоже не в заводе. Несмотря на это, то, что вы услышите сейчас, пожалуй, более редкая и ценная информация, чем коды "ядерного чемоданчика". Так что по такому случаю пойдём на крайнюю меру предосторожности - мне придётся взять с вас честное слово держать рот на замке... Тон Директора был шутливым, однако из-под его весёлости, поразив лейтенанта, на мгновение повеяло... робостью! Несгибаемый и всегда знающий верный курс хозяин их безумного зверинца собирается с духом. У Сергея Викторовича пробежал по спине холодок. Продемонстрировать в такой момент, да ещё перед глазами проницательного Ивана Ивановича, признаки испуга показалось лейтенанту до крайности позорным, так что он попытался перевести свой нарастающий мандраж из страха на любопытство. - Обещаю. И что...? - Я открою вам самую главную тайну, которой располагаю. Историю своей семьи. Но, прежде любых слов, взгляните вот на это, - и Директор быстрым, но осторожным движением снял с шеи ладанку. Положив её на стол, Иван Иванович кончиком указательного пальца надавил на маленький рычажок. Послышался тихий щелчок (вероятно, только вампир мог услышать столь слабый звук). Блестящая безделушка раскрылась, будто книга - и, перевернув её себе в ладонь, хозяин извлёк, наконец, на свет божий своё сокровище. Иглу. Она оказалась странной и обыкновенной одновременно. Странной в том смысле, что сейчас таких швейных принадлежностей не делают. Бледно-серая - почти в бежевый, без характерного металлического блеска. Судя по всему, иглу выточили из кости, или какого-то похожего материала. Вроде бы такими пользовались в старину. В остальном же - ничего особенного. Никаких надписей, свечения, какого-то ореола или ауры. Небольшая, длиной в полпальца. Сергей легко мог представить себе её среди экспонатов в этнографическом музее - рядом с рыболовными крючками и погнутыми простонародными украшениями. Непритязательность представшей перед ним картины повлияла на формулировку заданного лейтенантом вопроса: - ...И что это такое на самом деле? - Ха! - усмехнулся вдруг Директор, - Мои предки десятилетиями и даже веками пытаются ответить на заданный вами вопрос. Однако, к сожалению, до сих пор по-настоящему не преуспели. Годы, потраченные на изучение Иглы, позволили достаточно надёжно установить её свойства - но не природу. Скажем так - это сосуд. Вместилище... души, сущности, витальной силы того, кто известен вам под именем Атанатоса. То есть Бессмертного в буквальном переводе с греческого. Собственно, пока существует Игла, его действительно невозможно убить. Разве только, быть может, самыми экстраординарными способами. Растворить и размешать в металлическом расплаве. Подорвать вместе с ядерной бомбой. И то у меня нет уверенности. Одновременно саму Иглу уничтожить очень легко. Гипотетически я мог бы сделать это прямо сейчас - её можно переломить, зажав пальцами. И тогда великого вампира не станет. Вообще последствия ликвидации Иглы вполне вероятно этим не ограничатся, но, тем не менее, Атанатос погибнет точно. Множество моих пращуров обладали возможностью покончить с одним из самых страшных и могущественных чудовищ в истории этого мира - только для того, чтобы систематически отказываться от неё. - Он служит вам, потому что вы владеете Иглой? - озвучил Сергей свою внезапную догадку. Иван Иванович неожиданно широко и тепло улыбнулся. - Да. И нет. Мы ещё вернёмся к этому позже, а пока позвольте я продолжу свой рассказ о свойствах Иглы. Она не нуждается ни в чём для продолжения своего существования - однако в известной мере её имеет смысл считать живой. У Иглы есть своя жажда. Стоит мне проколоть палец и выдавить каплю крови на остриё, как она немедленно будет поглощена. Если таким образом подкармливать Иглу регулярно, с ней возникает своего рода контакт. Она начинает шептаться с тобою. Нет, это, конечно, не разговор в полном смысле слова. Едва ли тут вовсе присутствует какая-то целенаправленная, тем более разумная интенция. Просто благодаря Игле на ум её хозяину начинают приходить образы - эхо того, что успел воспринять и познать Атанатос за долгие столетия своего бытия. Вообще вы начинаете чувствовать друг друга - слуга и господин. Связь не такая тесная, как у тебя: нет чтения мыслей, возможности отдавать приказания и прочего. Зато я точно знаю: Атанатос улавливает некоторые мои эмоции, порой предугадывает намерения. Казалось бы, тут мало удивительного - нечто подобное умеет всякий опытный лакей и даже хорошая собака, причём приобретая навык за несравнимо меньший срок. Да только тот, кого ты называешь Стариком, умудряется делать это, находясь от меня за многие километры. Кровь - моя, а точнее моего рода, взаимодействует с Иглой по-особому. В целом же она охотно потребляет любую. Львиная доля мощи Атанатоса - в Игле. А кровь это ключ. Тебе неоднократно доводилось наблюдать старейшего из оперативников нашего НИИ в деле - и, полагаю, изумляться тому, на что он оказывался способен. Да только в действительности истинные возможности Атанатоса несравненно больше. Как мне помнится, Сергей Фёдорович, когда незадолго до вашего отбытия на задание в Чехию мы общались втроём, и я обронил фразу "одного ведра будет достаточно", вы её приметили, однако намеренно уточнять смысл не стали. Так вот - это вошедший в традицию эталон своего рода системы измерения. Одно ведро - 12,3 литра объёма по старому русскому счёту. Примерно столько крови Игла должна поглотить, чтобы к Атанатосу возвратилась часть временно утраченного могущества. Обыкновенно он обходится вовсе без них. Редко, когда подразумевается возможность встречи с относительно серьёзным противником, я даю соответствующее разрешение и отпаиваю Иглу одним-двумя вёдрами. Три - уже необыкновенный, из ряда вон выходящий случай. Дальше... Максимальной величиной условно считается пять вёдер. Достигли этого предела эмпирически - Игла просто не смогла больше принять за раз - впрочем, не исключено, что ей требовалась лишь небольшая пауза и только. Случилось всё единожды в давнишние времена Смуты, когда из-за всеобщего запустения и повсеместного пролития крови у нас в Отечестве расплодилось много... всякого. С тех самых пор - никогда больше. Даже в Великую Отечественную обходились четырьмя. - ...И что же он тогда..? - начал было заинтригованный лейтенант. - Разное. Многое. Поверьте на слово, когда Игла насыщена кровью, все обычные упражнения нашего общего знакомого с его мечом и прочие известные вам фокусы оказываются всего-лишь бледным подобием. Однажды в ходе Битвы за Кавказ осенью 1942 года... Знаете, давайте я буду поражать вас рассказами о прошлых достижениях нашей конторы как-нибудь в другой раз. Сейчас необходимо сконцентрироваться на другом. Владелец Иглы обладает властью над жизнью и смертью Атанатоса, его силой - но не волей. Это важно. Игла - своего рода клинок, который можно приставить к горлу великого вампира, и, пожалуй, ещё сверх того. Тем не менее, в своих мыслях, устремлениях, а в конечном счёте и действиях, ведь нельзя постоянно держать наше условное губительное лезвие наготове, Атанатос свободен. Вернее, есть и тут свой нюанс, только другой природы. Хм... Да. Совсем другой. Кажется я несколько запутал вас, Сергей Фёдорович? Постараюсь исправиться. Кроме того, пора мне поведать вам одну старинную сказку. Хотя, конечно, вы отлично знаете её и сами. Про то, как Иван Царевич добывает Кощееву смерть, спрятанную в яйце, утке, зайце, который сидит в ларце, а последний в свою очередь подвешен на цепях к дереву, растущему на знаменитом острове Буяне. Нет-нет, дословно принимать всё перечисленное на веру не стоит. Народная традиция, многократно передавая историю из уст в уста, существенно перепела её, скрестила с архетипическими сюжетами. С другой стороны, уцелело не так уж мало. Остров, дуб, ларец - всё это было. Как и главный герой. Мой пра-пра-пра... не упомню и не возьмусь высчитывать в котором колене прадед. Это был княжич Иван Лукомельский из боковой ветви князей Полоцких, в свою очередь являющихся одной из частей обширного рода Рюриковичей. В юные годы он изрядно покуролесил на родине, крепко повздорил сразу с двумя братьями - и, вероятно именно по этой причине, а также в виду малозначительности занимаемого им стола, отъехал с Полоцкой земли. Спустя два года Ивана занесёт аж в Константинополь. Он варяжил в Византии к ряду десять лет, дослужился до места помощника командующего императорской гвардии, но то ли устал от чужбины, то ли просто посчитал, что достаточно походил в чьих бы то ни было подчинённых, и с небольшой дружиной из других русичей вернулся в пределы отечества. В Киеве за ним закрепилось прозвище "Иван, Царев Чин", которое позже, после его переезда на север, трансформировалось сначала в Царевчин, а затем в Царевич. Вскоре после смерти Ярослава Мудрого - зимой 1055 года - людишки новгородской Водской пятины, располагавшейся на территории современной Ленинградской области, через архиепископа Новгорода попросили Ивана прибыть в их край с ближними людьми, чтобы "побороть великое чёрное татебство". По каноничной версии там Царевич и сгинул в болтах устья Невы вместе со своим маленьким войском. То ли утонул в топях, то ли всех скосило какой-то заразной болезнью. Эта ложь закрепилась в качестве основного научного взгляда при императоре Николае I - не без подачи нашей организации в её тогдашнем изводе. Реально летописи путанно сообщали, что княжич Иван бился со страшным злом, а после - покорил и пленил его. Атанатоса. Он обитал между Ладогой и морем задолго до рождения Ивана Лукомельского, прежде крещения Руси и даже призвания Рюрика. Финно-угорские племена, населявшие побережье залива, приносили в его честь и для отведения гнева человеческие жертвоприношения на специальном капище. Атанатос был непререкаемым повелителем, царём тех мест. И мог бы оставаться им ещё невесть сколько. Что такое человек, вооруженный простой сталью, пусть самый отважный, хитрый и многоопытный, для вампира, накапливавшего мощь столетиями, самую смерть изгнавшего, отделившего от своего существа? Непобедимый, неистребимый ночной охотник прихлопнул бы его, словно муху. Атанатос мог держать Иглу при себе. Или спрятать во тьме какой-нибудь глухой пещеры. Привалить многотонным валуном, которых так много на Карельском перешейке. Кинуть с обрыва в морскую пучину. Но нет. Приметный десятиобхватный дуб-великан на Заячьем острове. И ларец, броско блистающий драгоценными камнями оправы. Костёр рубинов, пылающий в закатном солнце посреди мрачной чащобы. Величайшая ценность, спрятанная так, что её нельзя упустить из виду. Сохранилось описание самого Ивана. Совсем короткое. Всего несколько предложений, где княжич описывает увиденное. Плюс скромный, лаконичный комментарий. ...Умным, проницательным он был этот отставной наёмник константинопольского кесаря. Всем нам следовало бы снять перед ним шапки. Он понял. Догадался. Как там говорится: сказка ложь, да в ней намёк - добрым молодцам урок... Не стану пересказывать всего, что случилось тогда, в морозном марте 1055. Эта тайна принадлежит не только мне, а посему я не в праве единолично ею распоряжаться. Скажу лишь, что помимо угрозы уничтожения Иглы, а возможно и существеннее её на решение Атанатоса принести ряд обетов моей фамилии повлияли другие мотивы. Он не раб, не пленник, год за годом тщетно лелеющий мечту о побеге. Не трус, так и не отважившийся за то время, что охватило большую часть истории Государства Российского, хотя бы однажды взбунтоваться, попытаться вырвать себе обратно свою овеществленную судьбу, отошедшую во владение людям. Всё куда тоньше. А с другой стороны, наверное, наоборот проще. Надо полагать, Сергей Фёдорович, вы недоумеваете: для чего, с какой целью я поделился с вами всем этим? Скажу прямо - смысл есть: прямой, практический. Видите ли, у меня нарастают кое-какие подозрения. И, чтобы развеять, либо подкрепить их окончательно, я задумал провокацию. Важным элементом её предстоит выступить вам. В принципе ничто не мешало мне использовать вас в тёмную. Приказать, не утруждаясь пояснениями и, тем более, не делясь секретами. Однако, во-первых, верите или нет, вы сумели вызвать у меня симпатию. Я не хочу оказаться причиной ваших бед. Во-вторых же человеку - или не совсем человеку - лучше смотреть на происходящее вокруг чистыми, незамутнёнными глазами. Вы доказали свою ценность как думающая, а не только исполняющая команды единица, Викторович. Теперь - конкретно. Мне необходимо завершить кое-какие приготовления. А после вот эта цепочка немного погостит на вашей шее, - сказав это, Директор постучал ногтем по ладанке. - Зачем? - Чтобы это заметили, разумеется. Пусть предатель, если он есть, гадает. Нервничает. Суетится. Считает, что открылся уникальный, небывалый шанс. - А если Атанатос скомандует мне отдать Иглу ему? Ведь я не сумею воспротивиться и... Иван Иванович вздохнул. - Нет. Подумайте ещё раз. Этого не случится, - Директор выглядел немного разочарованным. Он напоминал учителя, задавшего вопрос классу в надежде на то, что ему ответит хор голосов, а вместо этого натолкнувшегося на стену молчания, - ...Да и в любом случае никакой Иглы у вас не будет, Сергей Фёдорович. - Но вы же только сказали... - Что отдам вам свой маленький аксессуар, всё верно. Простая, грошовая уловка. На неё никто не купился бы, и не о чем было бы говорить, если б не одно НО. Штука не в том, что Игла окажется у вас. Главное - у меня под рукой её больше не будет. Лейтенант едва не спросил Директора, где же тот спрячет своё бесценное сокровище, лишь в последний момент сообразив, до какой степени глупо и неуместно это прозвучит. Вместо так и не озвученной фразы Сергей, благо рот он уже разинул, поспешил поинтересоваться: - И... кому мне надо будет показать ладанку? - Всем. Просто носите её не снимая. Я скажу, когда необходимость в этом отпадёт. - Но что мне нужно..? - Ничего. За вами будут наблюдать. Если вы заметите что-нибудь любопытное, то, естественно, сообщайте, не стесняйтесь. А в остальном... Просто держите в уме вероятность того, что рыба всё-таки клюнет. Прочее предоставьте мне. - В душе лейтенанта Викторовича боролись два одинаково сильных чувства. С одной стороны он был очень горд доверием: кто вообще ещё из сотрудников или даже оперативников НИИ когда-нибудь слышал признания Ивана Ивановича и воочию видел Иглу? Директор доверяет ему... и параллельно использует самым бесцеремонным образом! Ясно, что из лейтенанта будут делать подсадную утку. Куш огромный, противники серьёзные. Но при этом, если не считать преданий старины глубокой, по сути дел сегодняшних дней Сергею не сказали ничего конкретного. Чего ждать? Кого опасаться? Ведь предатель, если уж попытается завладеть ладанкой, непременно постарается избавиться от её нового временного хозяина... Гадкое чувство вызывала не столько сама опасность, сколько подозрение, что перспективу гибели своего самого молодого оперативника Директор, разумеется, просчитал, взвесил и счёл приемлемой жертвой. Только вот самому лейтенанту отчего-то позабыл сообщить о своих выводах. Сергей не любил играть в тёмную. Он вполне понимал положение Ивана Ивановича. Знал, что да, наверное, так надо. В конце-концов лейтенант Викторович помнил, как засматривался в своём сиротском детстве старыми советскими фильмами про разведчиков: "Щит и меч", например, или знаменитые "Семнадцать мгновений". Только кино - одно, а в жизни... Лучше бы уж Директор просто приказал без пояснений и предисловий. Так оно как-то честнее. Правильнее. По служебному. А тут вроде бы семейные секреты, дружба, доверие. Половинчатое... С готовностью списать. Ради дела, это правда! И Сергей согласен. Почему же всё равно неприятно, обидно, будто ребенку, которому вместо конфеты вручили фантик-пустышку? Доверие... Он тебя хорошо знает, Иван Иванович, это правда. Изучил, словно... пистолет - и может теперь разбирать и собирать обратно, метко бить в цель. Чувствует, как ложится в руку вес, выверял прицел. Предвидит реакции. Знает наперёд, что лейтенант может, а на что никогда не пойдёт. Как же тут не доверять? ...Себе. Но в нужный момент ставить своё оружие на предохранитель Директор при этом отнюдь не забывает... - Так точно, Иван Иванович! - твёрдо и чётко произнёс лейтенант Викторович, поднимаясь из-за стола. Директор взглянул на него чуть прищурившись, невесело улыбнулся, а после покивал головой. Сергей вполне считывал кое-какие намёки Ивана Ивановича, но решил притвориться дураком, а лучше всего тут, как известно всему служивому люду, помогает нарочитая ретивость и исполнительность: - Когда приступаем к операции? Сейчас? - Нет. Завтра вечером. Я сказал, что видеть вас с обновой могут все, однако есть в действительности некоторые исключения, - с этими словами Иван Иванович тоже встал, пару раз побарабанил пальцами по столу, и лишь минуту спустя продолжил, - Нам с вами предстоит поездка в столицу. - В Москву? - Да. К нам в Россию прибыл с визитом декан коллегии кардиналов Джакомо Паолуччи. Будет беседовать с Патриархом. Обсуждают экуменическое движение, межцерковное сотрудничество и другие не менее важные вещи. Параллельно мощи какого-то святого привезли ещё дораскольных времён, почитаемого, соответственно, и в католичестве, и в православии. Большое событие, - Директор едва слышно усмехнулся, - На деле всё это было наспех организовано, чтобы обеспечить приезд в Москву одного скромного и малоприметного человека из числа спутников Его Высокопреосвещенства. Как его звали в миру мне неизвестно. Сейчас он носит имя отца Томмазо. И это - один из руководителей Искариотов, о которых вы уже наслышаны. Настаивает на личной встрече. Причём в безапелляционной форме и без всяких предварительных разъяснений. При этой фразе в сердце Сергея Викторовича на секунду вспыхнуло тёмным пламенем то особое мрачное удовлетворение, которое нередко возникает у людей при виде кого-то, столкнувшегося с той же проблемой, что и они сами. Между тем Директор продолжал: - Они поставили меня в довольно неудобное положение. И это после всего, что случилось в Чехии! Сначала обрубают все возможные нити сотрудничества, а потом в авральном порядке... Хм. Отец Томмазо - человек опытный и небезызвестный в наших кругах. Он без малого четверть века курировал борьбу с порождениями ночи на всей территории Южной Америки. Пару лет назад отца Томмазо перевели на усиление в Старый Свет, поскольку прежний глава европейской секции XIII дикастерии Римской курии скончался, а выдвинутого им сменщика посчитали пока ещё слишком молодым и зеленым. За это время нам удалось собрать о нашем госте меньше информации, чем хотелось бы. Одно можно утверждать уверенно: он не из тех, кто склонен к паникёрству. Мда... Зато к интригам - более чем, это уж будьте любезны! А главное - Святой престол имеет наглость ставить мне едва ли не ультимативные условия. Место. Состав и численность встречающей группы. Прежде всего же они очень просили вас с Атанатосом - участников пражских событий. Спрашивается, за каким чёртом!? Даже если Голем был двойным агентом, всё равно Искариоты обязаны обладать всей полнотой... Ладно. Ваша задача в Москве предельно проста: сопровождать меня, самостоятельно в разговор не вступать, а при необходимости сжато и возможно более точно воспроизводить подробности наверняка отложившейся у вас в памяти ночи. ...Хорошо, что вы успели найтись. Я, наверное, прогнул бы в итоге Ватикан, но начинать тонкую игру с примитивного и совершенно избыточного скандала... Кроме того, это косвенно свидетельствовало бы о наших неполадках, а ложные причины отец Томмазо мог бы и раскусить. У нас примерно шесть часов до отлёта. Успеете перевести дух и управиться тут с делами? - Постараюсь, Иван Иванович. - Превосходно. Атанатос позовёт, когда будет пора. Шесть часов - вроде бы немалый срок, но для лейтенанта они пролетели стремительно и незаметно. Задумавшись о своей предстоящей роли провокатора, ладанке и Игле, Сергей умудрился пропустить на лифте свой этаж, а потом в кабину вкатился Баюн - и пошло поехало: расспросам, ахам, охам, глубокомысленным замечаниям и, конечно, неизменным словоерсам просто конца и края не было. Каким-то Макаром, заболтав вконец собеседника, Кот довёл Викторовича до столовой. Там же, прикинув перспективы ближайшего будущего, лейтенант отважился взять себе укрепляющий и тонизирующий стаканчик красненькой, как любовно назвал кровь директорский порученец и камердинер. Баюна в качестве собеседника сменило Лихо. Со странным мазохистским удовлетворением Сергей согласился впервые поприсутствовать при кулинарных упражнениях Мёрфи и оценить результат. Да, в теоретической плоскости! Но разве чтобы распробовать нечто прекрасное его надо непременно запихнуть себе в желудок? Одноглазый приятель лейтенанта был твёрдо убеждён в обратном, однако на первых порах готовка не задалась. Мёрфи волновался из-за присутствия нового, впервые почтившего его своим вниманием зрителя, а от нервов Лиха в непосредственной близости от него имело обыкновение стремительно киснуть молоко. На второй попытке повар досадливо плюнул (из-за чего немедленно упала и разбилась желтая чашечка в белую полоску), взялся за другой рецепт - и довёл таки его до конца, а Сергея - до апогея самобичевания, когда тот вбирал в себя по капельке насыщенные ароматы, прокручивая голове раз за разом печальную поговорку "видит око да зуб неймёт". Непосредственно в небе лейтенант и вовсе умудрился подремать в заботливо доставленном на борт гробу. Пересадки, суета, машина с тонированными стёклами... Москва открылась Сергею как-то разом, вдруг - и произвела неизгладимое впечатление. В свою бытность милиционером лейтенант дважды посещал Белокаменную, однако оба раза по делу, в спешке, да и вообще относился к этому сравнительно равнодушно. Уже сейчас, сделавшись оперативником НИИ, Сергей Викторович наведывался в довольно крупные населенные пункты. Вот, из Волгограда вернулся считай только что, а тот, вроде как, миллионник. Но Москва... Бескрайние стада машин, натужно мычащие в пробках. Магазины. Люди снующие туда и сюда с невиданным в провинции темпом. Яркие буковки М у входов в метрополитен. Виднеющиеся на горизонте небоскрёбы. Знакомые каждому жителю нашего большого отечества виды, вроде Главного здания Университета, или памятника Юрию Долгорукому. Тверская. Виднеющийся впереди фрагмент Кремля. Они высадились на бульваре напротив храма Христа Спасителя. Лейтенант не спрашивал, где именно произойдёт их рандеву с ватиканским коллегой, но теперь решил, что встреча состоится прямо там, где-то под огромным сверкающим куполом. И отчего-то испугался. Стоит ли вампиру входить в церковь? Что там с ним может случиться? Старик, определённо уловив мысли лейтенанта, только холодно улыбнулся ему - и всё, понимай как знаешь! Однако, перейдя дорогу, их троица во главе с Директором двинулась в ином направлении. С немалым удивлением Сергей понял, что они идут в Пушкинский музей. Иван Иванович, который по своему умел видеть в умах не хуже Атанатоса, поспешил подтвердить догадку подчинённого: - Верно, свидание назначено здесь. Семь часов, зал Микеланджело. Патриарх с кардиналом закончат в шесть в Даниловом монастыре. Потом их повезут в храм Христа Спасителя, но для части делегации проведут экскурсию в Пушкинском. Вообще им планируют показывать иконы из запасников, однако отец Томмазо с сопровождающим должен "сбежать" смотреть общую экспозицию. Когда их маленькая группа уже поднималась на колоннаду, Старик куда-то бесшумно просочился - по-видимому в прямом смысле. Директор же на пару с лейтенантом вошли внутрь обычным порядком, после чего Иван Иванович... на общих основаниях приобрёл в кассе два билета, постояв в очереди за молодой семейной парой и похожей на учительницу старушкой, долго выяснявшей что-то про выставку Гойи. Сергея едва не разобрал смех. Один из самых могущественных людей на свете и вампир, который ему служит, смиренно просят "два стандартных" и уточняют, на каком этаже Микеланджело! По зрелом размышлении лейтенант Викторович пришёл к тому, что ничего особенно удивительного тут нет. Вероятно, у Директора имеется некая весомая "корочка", которая позволила бы ему пройти бесплатно или вовсе попасть в закрытую для рядовых посетителей часть музея. Но зачем светить ею, когда задача как раз обеспечить должную скрытность и соблюсти политес? Всё просто и понятно. Однако... Сергея не покидало ощущение некоего сюра, странного сна. А может, наоборот внезапного пробуждения от длинного и на редкость убедительного кошмара? Даже приезжая в обжитую местность, лейтенант не имел права позволять себе праздности. Он работал. Вооруженный, нацеленный. И всё-таки, вероятно в соответствии с требованиями Ивана Ивановича, час, когда оперативники НИИ брались за дело, обыкновенно приходился на глубокую ночь. Минимум лишних свидетелей. Пустые улицы на которые смотрят тёмные окна мирно спящих домов... Тут же - столпотворение. Люди! Обыкновенные. Веселые. До боли родные и милые в своих немудрящих занятиях. И всего-навсего на расстоянии вытянутой руки, а порой - ещё ближе. Если Директор и примкнувший к ним вскорости Атанатос изучали искусство - либо, по крайней мере, делали вид, будто увлечены живописью, Сергей, лишь изредка кидая взгляд на ту или иную картину, всё больше наблюдал за посетителями. Вот девушка-художница, рисующая карандашный набросок в блокноте. Седой мужчина с мальчиком - видимо внуком - то и дело показывающим на всё подряд указательным пальцем к заметному смущению дедушки. Ватага школьников, где в задних рядах пухлый пацан отчаянно рубился на ходу в какую-то мобильную игру, быстро водя пальцем по зажатому в кулаке телефону. Смотрительницы со въедливым взглядом. Внимательно читающий все таблички иностранец с аудиогидом. Тощая дама, по нескольку раз приближающаяся и удаляющаяся от холста, стараясь отыскать идеальный ракурс. Все живые, мирные, настоящие. Хорошо! Постепенно лейтенант всё же втянулся и стал уделять больше внимания экспозиции. Прежде он редко бывал в художественных галереях - жизнь не располагала. Сергей с удовольствием глазел на античные статуи, размышляя о том, что вот идёт прямо сейчас рядом с ним тот, кто, возможно, является ровесником создателей древних шедевров. Старик, в очередной раз подсмотрев думы обращённого им лейтенанта, не раскрывая рта объявил: почти всё здесь - поздние гипсовые копии. Почему-то это откровение Сергея ничуть не расстроило. Ну, допустим, оригиналы стоят не здесь, а где-нибудь в Италии - и что с того? Лейтенант Викторович думал о времени и связанных с ним парадоксах. В одном и средневековых залов под большим слепком какой-то гробницы значилось, что исходник, находившийся во французском аббатстве с труднопроизносимым названием, погиб из-за бомбардировки в годы Второй мировой. Так как теперь? Стала эта, хранящаяся в Пушкинке, надгробная плита оригиналом, или нет? Наверное, всё-таки второе - ведь определённый срок они существовали параллельно: та, французская, и эта, наша. Ну а, допустим, разрушенные всё тогда же в войну здания, которые потом восстановили реконструкторы? Они - подлинники, либо..? Тут однозначный ответ дать становилось куда труднее. Вспоминалась рассказанная ещё на Кавказе знакомым комроты десантников притча про корабль аргонавтов, установленный в виде памятника, где помаленьку меняли подгнивающие доски, да так в итоге и пересобрали судно целиком. Между прочим, тот голубой берет - его тоже Серегой звали - вспомнил про легенду, рассказывая о конкретном человеке: своём же бывшем сослуживце, выбившемся в начальство. Который вроде остался таким, каким и был - но одновременно стал совсем другим. А ты? Уверен, что всё ещё суть - одно с Сергеем Викторовичем, простым честным ментом из сибирской глубинки? Вы ж ведь совсем разные! Переложили корабль уже давно! Другое умеешь, не так живешь, питаешься иначе. Друзья. Мечты. Досуг. Страхи. Только и осталась, что внешность, видимость, рожа в зеркале. Да ещё имя. Хм... Наверное, оно и связывает. С прошлым. Вещами разными, усвоенными ещё пацаном. С нежеланием признавать, что... Интересно, а как Атанатоса звали? Он ведь по сути пользуется не настоящим именем, а кличкой. Просто язык не русский. Ты Стариком прозвал. Кто-то однажды - Бессмертным. Неужели Кощеем? Да не, это тоже вроде что-то типа Тощий или Сухой по древнерусски. Он... был вообще когда-нибудь человеком? Хоть при Цезаре, хоть в каменном веке? Помнит ещё себя сам? Или отрёкся? По хмурому взгляду, молча брошенному Атанатосом, лейтенант понял - не стоит ему развивать эту мысль. Тогда он опять начал думать о себе. Сколько вообще способен существовать вампир? Вечность? Если так, то это же жопа как много! Ты уйдёшь в будущее от сегодняшнего дня дальше, чем отстоят от него же в минувшем создатели ассирийских барельефов с этими их витыми бородами у всех, включая быков. Так неужели за вечность ничего не поменяется!? Каких только "невозможно" люди ни сломали за всю историю! Вон как рвутся вперёд век от века. Даже Старик, уж на что он был и сильным, и мудрым, наверняка где-нибудь при Иване Грозном думал: нельзя, не суждено с Земли к звёздам летать. Ни людям, ни вампирам. Ан мы уже по телефону общаемся при помощи спутников, висящих в космосе. Наши мужики на станции Мир вращались вокруг планеты и на гитаре играли - ну, кто умел... Вдруг однажды придумают что-нибудь эдакое, чтобы стало возможно вылечиться? Стать как все? Ну, либо хотя бы жажды не чувствовать, или не страдать на прямом солнце? Всё можно изучить! И галактики далёкие исследуют, и в строении атома разобрались. Так почему бы однажды биологам, или медикам..? Ведь работа-то уже идёт. Иван Иванович так и грозил одному из напавших на НИИ ублюдков, что того сдадут на эксперименты. Ни разу ещё Сергей Викторович не рассчитывал на науку, как на средство своего спасения. Почему? А чёрт его знает! Не додумался. Из-за диссонанса, наверное. Упыри, кровососы, големы - какая уж тут наука среди эдакой дьявольщины и колдунства? Оно всё работает по правилам сказки. В ней же не бывает никакого прогресса. Для победы над Змеем-Горынычем надо непременно найти Меч-Кладенец, а не изобрести пушку побольше, чтобы пальнуть из неё гадине в брюхо. но у тебя ведь не то! Ты не в Лукоморье перенёсся, а остался здесь, где вещи такие, какие они есть, не по щучьему веленью, но в силу определённых причин. До которых может доискаться пытливый ум. А потом, разобравшись чего и куда, переиначить по своему разумению следствия. Вампиры будут вкалывать себе периодически какую-нибудь сыворотку, словно диабетики инсулин. НИИ по учёту и контролю популяции ночных хищников закроют, потому что им станут заниматься врачи, а не оперативники. Зураб Гамистева пойдёт петь соло в ансамбль грузинской народной музыки. Мёрфи станет живым испытательным стендом для испытаний по сопромату. Старик... Нет, вот его лейтенанту уже никак не выходило вообразить отставником. Лысый череп Атанатоса, скалясь ухмылкой, разом расколол на кусочки вставшую было перед мысленным взором Сергея картину благостного грядущего. Монстр - это ведь не только и не столько про клыки да когти. Вот тот же Голем. Разве, хотя бы у него вместо глины стало обычное тело из плоти и крови, он превратился бы в человека? Если только маньяка! И всё равно не совсем. Ум у него как ни крути остался бы нечеловеческим. Говорят бытие определяет сознание. Наверное, справедливо. Только если оно, это бытие, длилось эдак тысячу лет, разве не остается после него инерция? Отдача, которая может и позволит тебе в итоге притереться заново к людскому обществу, но не раньше, чем обычный порядок жизни и смерти десять раз сведёт тебя в могилу. Старику не бывать дедушкой-пенсионером. А ты? Сколько человеческого сумеешь в себе донести до того дня, когда синтезируют, наконец, чудо-средство переводящее на вегетарианскую диету комаров, летучих мышей и кровопийц-гуманоидов? А ведь тащить его больно. Почему иногда разом сдаются раковые больные? Они хотели бы, как все, пожить подольше - но здоровыми. Скрипя зубами же вырывать себе у судьбы пару-тройку лишних месяцев мучений: такому рад только законченный мазохист. Дальше всех добираются те, кто идёт на двух костылях. С одной стороны - надежда. С другой - любовь к близким, превращающаяся в долг. Тебе, вроде бы, есть во что верить... Сто лет!? Триста!? Близкие... Котёнка что ли завести, чтобы никого не подставлять? Ну да, а то он не загнётся с твоими невесть сколько длящимися командировками! Поневоле Сергею вспомнилась скромная квартирка, милая девушка Яна. Обычно плохо, когда те, кто тебе дорог, далеко. Но ты ведь вампир! У тебя всё наоборот. Днём спишь, ночью колобродишь. Написать ей... Лейтенант твёрдо пообещал себе попробовать взяться за письмо - хоть бы даже для начала "в стол". С тем и успокоился. А вот Иван Иванович, всегда такой выдержанный, напротив чем дальше, тем заметнее волновался. Отец Томмазо опаздывал. Всё их трио - Директор, Сергей и Старик - вот уже двадцать минут обреталось в зале Микеланджело, начиная описывать в нём. кажется, шестой или даже седьмой круг. Мрачный Иван Иванович, плотно сжав губы, косился на смотрительницу, которая, к счастью, похоже задрёмывала на своём стуле, и всё чаще постукивал ногтем по стёклышку наручных часов. - Может ли это быть ловушкой? - пробормотал Директор себе под нос - и тут же ответил, - Нет. Слишком рискованно на чужой территории. Лейтенант отвлёкся на бюст Брута - того самого, убившего Цезаря, с нового ракурса внезапно показавшегося ему необычайно похожим на Высоцкого - только причёска другая. Когда же Сергей отвёл взгляд... В коридоре напротив возникла фигура, поневоле приковавшая к себе внимание. Громадного роста негр будто грозил вот-вот чиркнуть макушкой о потолок. Казалось бы, кто-кто, а оперативник НИИ должен был навидаться всякого - и, тем не менее, габариты темнокожего великана вызывали у лейтенанта изрядное изумление. Он ничуть не уступал пражскому Голему, причём не только высотой, но и шириной плеч. Только потом Сергей сообразил, что одет негр тоже как-то странно. То, что он принял за долгополый плащ, оказалось... ну конечно же сутаной! Неужели это и есть..? Нет, конечно. По левую руку гиганта в одном с ним темпе шёл его спутник. Лейтенант с любопытством вгляделся мужчину, который был короче своего сопровождающего примерно раза в два. Та же чёрная сутана, музейный буклетик в руке. После того, как Иван Иванович впервые поведал о нём, Сергей представлял себе старого ветерана-искариота как беспощадного инквизитора: аскетично-сухого, сурово-хмурого, с ничего не выражающим лицом спецслужбиста и горящими глазами фанатика. Допускался и иной вариант: благообразный седенький "божий одуванчик", намеренно играющий безобидного доброго пастыря - сострадательного и всегда немного скорбного. Вместо всего этого перед лейтенантом оказался коренастый дородный человек с очень живым лицом, покрытым многочисленными морщинами и складками. Отец Томмазо, если, конечно, это действительно был именно он, чему-то весело улыбался. Глаза его тоже смеялись, а левой рукой член занимающейся борьбой с нечистью части Римской курии пару раз осторожно, чтобы не вызвать лишнего шума, похлопал себя по заметно выпирающему животу. Больше всего человек, в прошлом руководивший всеми искариотами Южной Америки, напоминал Сергею монаха с этикетки какого-то немецкого пива. В его руке очень уместно смотрелась бы большая холодная кружка пенного. Лейтенант Викторович ещё ничего толком не знал об их с Директором визави, однако облик отца Томмазо так и дышал здоровым и искренним жизнелюбием. Поравнявшись с Иваном Ивановичем, пара в сутанах остановилась. Отец Томмазо что-то поспешно заговорил на иностранном языке - наверное испанском. Голос у него оказался мягким и тёплым, но без приторности. Однако по-настоящему вновь удивил темнокожий спутник высокопоставленной персоны, обратившись к Директору почти без акцента на чистом русском языке: - Здравствуйте. Меня зовут Христофор. Я - помощник святого отца. Он просит передать, что рад встрече и извиняется за опоздание. В дальнейшем я буду передавать его фразы прямой речью. У Христофора были особенно ярко смотревшиеся на его темнокожем лице белые зубы и удивительный глубокий чуть хрипловатый тембр, напоминавший Сергею известного джазового певца. Как того звали, лейтенанту вспомнить никак не удавалось. Но он точно пел по-английски про прекрасный мир. - Добрый день, - отозвался Иван Иванович холодно, - Могу я узнать, что вас задержало? Встреча в Даниловом монастыре затянулась? - Нет-нет. Я просто залюбовался богатствами этого музея. Столько чудесных произведений искусства! Жаль, что нельзя продолжить осмотр... если только прогулка не отвлечёт вас от нашей беседы? - Едва ли это будет уместно, - отрезал Директор, - Что вас сюда привело, отец Томмазо? - Моё давнее желание попасть в Россию, разумеется. Знакомство с вашей культурой... - Я не настроен сейчас ломать комедию, - прервал Христофора Иван Иванович, - Меня заверили, что у вас есть чрезвычайно важная информация, которой вы считаете нужным поделиться. Искренне надеюсь мы больше не будем отвлекаться от сути и поскорее покончим с нашим вынужденным сотрудничеством. - Не слишком похоже на русское гостеприимство. Отчего вы столь нелюбезно настроены к тому, кто не сделал вам ничего дурного? - Вы - представитель организации, которая не первый год и даже век повсеместно стремится вытеснить русских охотников за порождениями ночи - настырно, беспардонно и нередко в ущерб самой нашей борьбе. Совсем недавно на моих сотрудников было совершено нападение, когда они работали в Чехии. - Пражский и Моравский диоцезы находятся под опекой Святого престола. Вам нечего было делать там! Вы самовольно вторглись... - Мы оказались вынуждены действовать потому, что вы развели там у себя гадюшник! Да ещё и проворонили двойного агента. Будете отрицать!? Ваши кадры, даже не попытавшись связаться со мной, нарушили перемирие, наследили и напачкали, а затем заставили нас за собой убирать! И вы прекрасно знаете все подробности, любезный. Поскольку сами настояли на участии в разговоре именно тех оперативников, которые были в Праге. Хотя у вас нет никакого права что-либо здесь требовать. - Отнюдь. Наши упущения не оправдывают вашего самоуправства. Я мог бы настаивать на компенсации... - Всё уже выплачено до копейки! - И выдаче виновников. Лишь XIII дикастерий окормляет и очищает Чехию. - Даже не мечтайте об этом. Что до второго ваше утверждения, то давно ли, святой отец? Вам напомнить, когда и почему Восточная Европа возвратилась в сферу влияния Ватикана? Может вы хотите пересмотреть границы, которые были установлены на условиях мирных и товарищеских отношений? Ваша исконная область... - Весь мир! Каждая душа человеческая, которой угрожают силы тьмы, суть - паства наша! Нет границ ни для Господа, ни для Церкви Его! Последнюю фразу Христофор пробасил так, что по ощущениям Сергея со стен должна была вот-вот посыпаться лепнина, а смотрительница с видимым усилием всё-таки поднялась со своего места. - Никто не смеет повышать голос на моего господина, напросившись к нему в дом, а теперь ставя себя за хозяина, - процедил Старик - и от его слов в помещении буквально повеяло морозом. К счастью в это самое мгновение зал наводнила шумная орда не то китайских, не то японских туристов, столпившихся возле скульптуры, изображающей оплакивание Христа. Смотрительница обратила свой закипевший гнев на несчастных, вовсю щелкающих камерами мобильников. Градус напряжения по необходимости несколько спал, и лейтенант воспользовался моментом, чтобы вставить свою реплику. По идее это было не его ума дело, но поведение высоких договаривающихся сторон казалось ему каким-то несерьёзным. Вернее последствия у разгорающейся свары грозили сделаться как раз весьма существенными. Но до чего быстро и на ровном месте принялись лаяться друг с другом всегда умевший держать себя ы руках Иван Иванович с по идее мало чем уступающим ему посланцем Ватикана... Вмешиваться было откровенно стрёмно, но не просто для мебели же ты тут торчишь! Если стоять и помалкивать, то они того и гляди... - Я прошу прощения, но вы уверены, что здесь подходящий момент и место для выяснения отношений!? На Сергея посмотрели так, точно одна из статуй вдруг обрела дар речи. Лейтенант внутренне вздрогнул, ощутив как бы ощупывающие его рассудок холодные пальцы - внезапный и пристальный интерес Атанатоса. - Вы... правы, Сергей Федорович, - сказал Директор устало, - Мы и так привлекли чересчур много внимания. Пойдёмте... Куда бы нам? - Может в Александровский сад? - нежданно для самого себя предложил лейтенант. От облегчения он назвал единственное место в окрестностях, которое знал, не считая Кремля, Красной площади и Тверской. - Там тоже людно, - возразил Иван Иванович, - А если этот переводчик продолжит вещать как глашатай, то... - Он не будет. Я ручаюсь за Христофора, - произнёс вдруг знакомый голос с лёгкой усмешкой. Отец Томмазо! - Так вы знаете русский!? И к чему этот бессмысленный обман? - А разве я когда-то утверждал, что им не владею? - отозвался искариот на упрёк. Выговор у святого отца был довольно специфический, но вполне понятный уху, - А по поводу смысла... Мне удалось ещё до начала настоящего разговора установить кое-что ценное. Во-первых, вам обо мне довольно мало известно. То, что я знаю русский, это информация, доступная немногим. А вот происхождение... Я намеренно говорил с Христофором по-испански, хотя этот язык для меня не родной. Церковь пользуется латынью или, порой, итальянским. Тем не менее, непохоже, чтобы у вас возникли какие-то подозрения. Следовательно, вам неведомы детали моей биографии. Во-вторых, наш предварительный опосредованный диалог позволял мне внимательнее вас изучать. Разговаривая по существу со мной, вы всё время смотрели на "переводчика" - очень распространённая и естественная ошибка тех, кому приходится так общаться сравнительно редко. Едва ли вам доводилось это делать в последние несколько месяцев - иначе произошла бы перестройка. Есть и другие небольшие наблюдения. Наконец, я собирался поиспытывать вас ещё чуть-чуть. В планах было отослать ненадолго Христофора и послушать ваш обмен мнениями. Ну или как вы будете крыть почём зря заносчивую католическую свинью, которая... кажется, у русских оно называется "приходить в чужой монастырь со своим уставом"? Полезно иногда молчать среди хулы и поношения. И для дел разума, и для смирения духа. - Что ж, тогда тоже позволю себе приоткрыть карты. Всё время, пока вы находились в Москве, за вами... присматривали. Я знаю, что вам удалось встретиться кое-с-кем до нас. А ещё - что вы уже полтора часа бродите по музею. Признаюсь, в сочетании эти два факта заставили меня... немного насторожиться. Но хорошо, отец Томмазо. Вы взвешивали, оценивали. Могу я поинтересоваться итоговым вердиктом? - С вами можно говорить, юноша. И, пожалуй, вы даже сумеете услышать... Его Святейшество будет рад. ...Но, давайте отправимся в Сад. Пора, в самом деле, переходить к сути. Лейтенант чувствовал, что за время последнего обмена репликами между Иваном Ивановичем и искариотом у него буквально отвисла от удивления челюсть - и приготовился уже выслушать в своей голове беззвучный упрёк Атанатоса за то, что своим совершенно растерянным видом он позорит и НИИ, и вообще гордое имя ночного охотника. Однако Старик от комментариев воздержался. Директор же, неожиданно весело улыбнувшись, провозгласил: - В сад! Все в сад! - а затем добавил, - Приятно иметь дело с умным человеком. Только прошу - не обольщайтесь чересчур. Я же всё-таки проклятый еретик-схизматик... До цели добрались довольно быстро. Когда вся их честная компания шествовала через подземный переход, Сергей был уверен, что аршинный Христофор вот-вот начнёт скрести головой потолок. Вообще, конечно, сборище выглядело весьма экстравагантно. Лейтенант ожидал долгих взглядов вслед буквально от каждого прохожего, но, к немалому его удивлению, внимания на них почти не обращали. Наверное, в столице слишком много всевозможных чудаков - и не такое повстречаешь... Эта мысль позабавила Сергея, но вскоре жизнь заставила его вернуться к самому серьёзному настрою. Когда перед ними уже показались красные кирпичи кремлёвской стены, Иван Иванович внезапно скомандовал Старику: "Будь любезен, посторожи". Атанатос с лёгким поклоном повиновался и, улучив момент, растаял в воздухе. Чего и кого опасается Директор в самом сердце России? Ведь Старик и так всегда начеку - зачем дополнительно приказывать? Неужели здесь, в двух шагах от Красной площади, может повториться нечто вроде навек памятной лейтенанту битвы с големом!? Верить в это очень не хотелось. Вдобавок по какой-то странной причине в Александровском саду стало очень промозгло. Даже Сергей, будучи вампиром, который априори должен предпочитать ночь и тьму дню и свету, чувствовал, что вокруг сделалось на редкость мрачно и неуютно. Наверное, этому как-то поспособствовал Атанатос, чтобы разогнать всех лишних случайных свидетелей. И действительно, люди начали один за другим покидать Сад, так что в итоге там остались только пара жмущихся друг к другу ряженых под Петра и Екатерину, какая-то упорная старушка, да их с искариотами группа. Ну и ещё, конечно, часовые у Вечного огня. Кампания во главе с Директором как раз подступила к Посту №1. Отец Томмазо покосился на вырывающееся из округлого отверстия пламя с неожиданной для лейтенанту Викторовича неприязнью. Сергей и сам не понял, что именно его так задело, но твёрдо и не без вызова произнёс: - Это - могила Неизвестного солдата. Здесь мы чтим память тех, кто сражался и погиб за Родину, воюя против страшного зла, которое укоренилось и выросло там, у вас в Европе. Очень вероятно, что приехавший в Москву искариот родился в совершенно другой части света, да и вообще бросать ему в укор давнишние действия фашистов было странно и нелепо. Однако лейтенант, озвучив свою фразу, ощутил изрядное внутреннее удовлетворение. Сергей не ждал, что отец Томмазо как-нибудь ответит. Да и что ему сказать? Начать читать сотруднику русского НИИ по учёту и контролю популяции ночных хищников, которого он видит первый и последний раз, лекцию о происхождении гитлеровского режима? Рассказать про отправленных в концлагеря священников - Сергей, не сильно интересовавшийся темой, не помнил, конечно, их имён, но слышал, что такие были? Тем не менее, искариот отозвался: - Да, понимаю. Просто эти огни... Язычество. Мне неприятно видеть, как спустя два тысячелетия после пришествия Христа сохраняется столько следов ложной веры. Заблуждение само по себе не есть грех. А вот упорствование в нём... Отец Томмазо, видимо, посчитал разговор оконченным. Он развернулся от лейтенанта к Ивану Ивановичу. Вот только Сергей вспыхнул уже всерьёз! Эти высокомерные рассуждения, озвучиваемые в покровительственном тоне мудрого проповедника, явившегося со своим светом знания к прозябающим в темноте дикарям. Даже небогатых знаний лейтенанта хватало, чтобы уверенно утверждать: уж кто-кто, а католическая церковь за свою историю наворотила столько ошибок! И вот этот будет здесь учить, как в Советском Союзе должны были чествовать героев Великой Отечественной!? - А кто вам сказал, что ваша вера - самая правильная? Православные, протестанты, мусульмане, евреи - у всех своё мнение. Тексты, книги, рассказы, что именно их пророкам чего-то там нашептал на ухо бог. Ну а у нас в прошлом веке было принято считать, что его вообще нет. Огромное количество солдат считали себя коммунистами и атеистами. С чего бы им в память ставить крест, или как оно там по-вашему правильно? Родители мои не были верующими, в храм не ходили. И знаете что!? Правы были! И я сам не верю ни в какого Иисуса. А вы попробуйте, докажите! - Хотите сейчас вступить со мной в теологический диспут? - поинтересовался отец Томмазо - как показалось лейтенанту с долей иронии, - Чтобы я озвучил вам доказательства бытия Господа? - Да. Изложите свои аргументы. Потому что у меня есть свой - и надёжный - что нету там никого. По крайней мере такого, как вы его описываете. - В самом деле? Надёжный? И что же это? - Я сам, - отозвался Сергей хмуро, уже без прежнего яростного заряда. Мысль пришла ему в голову только что - видно день сегодня такой, когда лезут на ум подобные размышления. В природе всё появляется естественным путём. Нельзя сказать, что кто-нибудь виноват в существовании крыс, тараканов, или кишечной палочки. Но вампиры... Откуда взялись ночные хищники? Из кого эволюционировали? Или как в американских комиксах: укусил незадачливого человека какой-нибудь радиоактивный клещ, или генно-модифицированная пиявка - и вот вам пожалуйста? Нет! Глупости! Их кто-то создал. Некая сверхъестественная сила, обладающая, судя по результату, огромным могуществом. Сатана? Допустим. Однако, если верить священникам, бог всемогущ. Почему же он допустил такое!? Отчего не пресёк в корне подобное, выбивающееся из заведенного мирового порядка зло? Не смог? Или не пожелал? Лейтенант так и поинтересовался напрямик у отца Томмазо: - Почему мы существуем? Я, Атанатос, другие такие же? Если Христос, или кто там есть, любит людей, как получилось, что по планете гуляет подобная гадость? И не надо про наказание, кару для грешников! Голодный вампир жрёт всех подряд, не глядя на моральный облик, да и вообще не задаваясь никакими вопросами. Так я говорю: нет бога! Оно и к лучшему. Хорошо бы никого. А вот если есть... кто-то, кому это нравится. Специально создавший... да много чего, не только кровососов. Мы тогда все - марионетки в кукольном театре злого Карабаса-Барабаса. Наверное, гневить такого не стоит. Но и молиться я ему не хочу! Сергей рассчитывал, что искариот или даст ему суровую отповедь, или, что более вероятно, с подчёркнутым значением промолчит. Однако отец Томмазо, что-то быстро пробормотав себе под нос, посмотрел на собеседника на удивление мягко. - Я не соглашусь с вашим аргументом. Но признаю - он заслуживает обсуждения. Велик мир сущий! Нет выше гордыни, чем считать, будто ведаешь во всей полноте замысел его творца. Полагать, что целиком постиг истину. Даже для Церкви. Мы были одарены великими сокровищами - откровениями святых, писаниями апостолов, историей и словами самого всевышнего, вочеловечившегося на земле. Путём веры можно прийти к спасению, с ним расступаются кипящие кругом бурные воды, как некогда перед Моисеем. Но что клубится в их глубинах? Один бог знает. Отвечу вам так. Вся жизнь наша есть преддверие инобытия. Испытание перед вечностью. Одни сами очищают, смиряют и возвышают свой дух. Других искупает от страшной участи любовь господа, мольбы святых, которые и у трона властелина Вселенной посреди небесного Иерусалима не забывают печаловаться о сирых и убогих. А ещё - тягость перенесённых страданий. Вы - тот инструмент, который позволяет Ему не так строго судить нас там, по ту сторону. Неумолимая всезнающая справедливость, чей приговор - до скончания веков и дальше, больше самого времени - она куда страшнее клыков и когтей, выпачканных кровью. Раз есть, бродит среди людей эхо ада, значит за одну эту правду даже не подозревающим о ней заплутавшим агнцам многое простится. Лейтенант не нашёлся с ответом. Отец Томмазо же, чуть сощурившись, кажется, хотел добавить что-то ещё, когда раздался голос Директора: - Дискуссии о теодицее, безусловно, весьма занимательны. Вряд ли ошибусь, если скажу, что их ведут ещё с первых веков нашей эры. Да и у греческих философов об этом есть любопытные рассуждения. Но не стоит ли нам вернуться к деловым вопросам, отец Томмазо? Лишних ушей не осталось. Атанатос гарантирует безопасность и спокойствие. Что конкретно вы хотели мне передать? Искариот вздохнул, что-то коротко приказал Христофору, и тот загородил его и Ивана Ивановича своей широкой спиной. Впрочем, Сергею это слышать продолжение беседы ничуть не помешало: - Мы знаем, с чем вы столкнулись, - промолвил отец Томмазо веско. - Вот как? - Да. Потому, что у нас та же проблема. Стремительный рост числа вампиров без видимых на то причин. - И как долго..? - начал было Директор. - Полгода. - Что!? - воскликнул Иван Иванович с едва сдерживаемым возмущением, - Так какого дьявола вы столько..!? - Не поминайте всуе. То есть, вы признаете, что мы столкнулись с явлением одной природы? - Да, - отозвался Директор мрачно после паузы. - У вас уже были организованные нападения? ...Не хотите говорить первым? Хорошо, извольте! Наш центр подготовки в Риу-Гранди-ду-Сул, Бразилия - там ещё со времён Особой провинции иезуитов немало объектов, используемых моими братьями. Три недели тому назад. Массовое вторжение упырей - отбились с трудом. Есть жертвы среди монахов. Вот, я проявил откровенность. Может перестанете теперь подозревать нас в потаённом коварстве и вообще всех смертных грехах? - Наш главный центр в Заполярье. Аналогичная картина. - Ваше внезапное вторжение в нашу область юрисдикции связано с этим? Вы отыскали какие-то ключи? - Возможно. В любом случае, у нас меньше зацепок, чем мне бы хотелось. Если мы сможем сопоставить картины двух атак, то, гипотетически, существует шанс наткнуться на новый след. - У меня есть некоторые версии - и я готов ими с вами поделиться. - В обмен на..? - Безвозмездно. - Ну надо же! В пору отчеканить медаль с надписью "Небываемое бывает", как Пётр после первой морской победы над шведами. Что, в Ватикане больше не считают нас здесь помесью схизматиков и безбожников? - Иногда приходится быть снисходительным к грехам сильных, чтобы с их помощью отогнать волков от слабых. Ситуация... не из простых. - Почему же вы тогда столько медлили? - Скажем так, некоторые мои братья во Христе усматривали в происходящем эсхатологическую подоплёку. Внезапный, повсеместный и необъяснимый рост числа вампиров - чем не признак наступления последних времен? Так можно ли нам, грешным, бороться с Апокалипсисом? К удивлению лейтенанта Викторовича, в последней реплике отца Томмазо ему послышалась нотка сарказма. - И что же, большинство вот сразу поверило в обрушившийся на род людской гнев Всевышнего? - едко прокомментировал Иван Иванович, - Неужто никто не попытался сперва попробовать доискаться до... более земной подоплёки происходящего? - Всё... немного тоньше. Что есть земное и небесное? Где граница меж ними? Все живущие суть - орудие в руции Господа. В том числе и злоумышленник, ищущий своей жестокой выгоды от страшного бедствия. Есть у нас, конечно, такие, кто в каждом дуновении ветра усматривает признак прямого вмешательства ангелов. Однако те мои братья, что пользуются особым расположением понтифика, указывали Его Святейшеству на нечто иное. Нужно быть слепым, чтобы не видеть: мир, в том числе наш, католического христианства, давно уже не идёт путями святых отцов. Редки стали те сердца, где вера горит ровным и сильным огнём. У большинства же она мерцает, чуть теплится, как догорающая свеча, или вовсе погасла. Причин тому много. Современное общество потребления вытеснило из умов людских мысль о неминуемости и близости смерти. Многие вспоминают о Боге, когда видят на горизонте разверстый зев могилы. Молодые и сильные же, ценя ложно понимаемую свободу, считают, будто им вольготнее двигаться по жизни без опеки и присмотра святой матери-Церкви, налагающей на них определённые ограничения. Ищущие чуда, скорее пойдут не в храм Господень, а к гадалкам, лже-кудесникам и экстрасенсам, ведь те обещают дать его с гарантией, требуя лишь денег, а не покаяния и внутреннего перерождения. Церкви не позволено больше самой бороться с шарлатанами и богохульниками, дерзновенно присваивающими себе способность якобы творить то, что может лишь Отец небесный. Науку же, некогда кичливо клявшуюся развеять все суеверия, с лёгкостью прогнали вон, закрыли в лабораториях и кабинетах. При всём том, люди идут к "колдунам" и "ведьмам" точно в магазин, не испытывая никакого трепета. Древние ужасы стали детскими масками, которые одевают все кому не лень на извращённый и дьявольски переиначенный праздник Всех святых. Про вампиров и оборотней снимают романтические фильмы и веселые комедии. - К чему вы клоните, отец Томмазо? Или решили дать подробную картину упадка нравов просто мне в назидание? - "Не спеши - и люди не будут смеяться," - так, кажется у вас говорят? Всякий, кто на деле видел порождения ночи, никогда не забудет своей встречи с ними. Больше того, она наложит отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Заставит задуматься над своим местом в этом мире. И поверить в то, что существуют вещи, возможности которых лежат за пределами обыденного. Где есть отродья Дьявола, там с надеждою ждут войско господнее. Не одна только добродетель наставляет нас на путь к спасению. Веками человека заставлял искать его страх божий. Сейчас он почти исчез даже с среди добропорядочных христиан. Однако беда - всеобщая, неотразимая - заставит много возомнивших о себе сыновей Адама дрогнуть и возопить, обращаясь с мольбами к небу. - Кажется я начинаю понимать. У вас появилась фракция, которая хочет сбросить полог тайны с существования... ночного мира? - процедил Директор сквозь зубы, - Только кто вам сказал, отец Томмазо, что, столкнувшись с неизведанным ужасом, люди толпою бросятся именно в храм? В момент тяжких испытаний в человеке обычно обнажается то, что уже в нём заложено, воспитано, выработано практикой. Редко кто, цепенея от страха, обретает вдруг новое откровение, облагораживающее ему душу. Раз уж вы разочарованы теперешним человечеством, не глупо ли так много мнить о нём? На одного, готового потянуться к святым, придётся тысяча тех, в ком обнажится обезьяна. Будет паника. Хаос. Разграбленные дома - и уж непременно церкви. Толпы решат, что лучше пировать во время чумы, если всё равно вот-вот грядёт погибель! Не сказал бы, чтобы после "чёрной смерти" Европа, над которой тогда вы господствовали, так уж ринулась вымаливать прощение у Бога. А сколько появится сект, фальшивых пророков, какая конкуренция развернётся на ниве борьбы за умы. Уверены в выигрыше? - голос Ивана Ивановича звучал, как у обвинителя на громком судебном процессе, - Вы, чувствуя, что стародавняя шахматная партия идёт всё хуже и хуже, вздумали вместо более и менее острого хода перевернуть стол! Божий страх, значит? Но не вам ли первыми бояться ада - с такой-то гордыней! - Вы напрасно считаете, будто я - вместе с теми, кто хочет пошатнуть столпы, - заметил отец Томмазо смиренно, - В конце-концов, если бы так, мы бы просто не беседовали с вами. И ладно, допустим, вас мало интересует личное мнение старого Томмазо. Святой престол сделал свой выбор! Церковь, как она делала это всегда, готова дать отпор злу прежде, чем то вырвется на свет. Но у нас не так много времени, как хотелось бы. По всем диоцезам суммарно зафиксирована уже почти тысяча случаев - и число их множится. Искариот трудится не покладая рук, однако наши ресурсы не безграничны. Мир сейчас - клокочущий котёл: кровавую жатву ночных охотников пока ещё можно прятать среди других вспышек насилия. Тем не менее, скоро появятся те, кто станут задавать вопросы. Но вернёмся назад. Я сказал, что у меня имеется версия происходящего. Ну или скорее её набросок, но в текущих условиях это уже не так мало. Если отбросить версии о прямом вмешательстве небес или преисподней, то что мы имеем? Некую силу, которая обрела способность создавать ночных хищников новым, нетрадиционным способом. А для этого, как минимум, ей нужно очень хорошо разбираться в предмете. Первоначально я подумал о таких, как мы. Структурах, занимающихся борьбой с нечистью. Причём нередко - её же руками. Может ли в одной из организаций появиться ренегат, тайно провоцирующий с использованием её ресурсов всеобщий кризис? Этим вопросом я задался и... - Нет, отец Томмазо. Вы немного лукавите. Исходной точкой ваших рассуждений был страх: не решил ли кто-нибудь из ваших... коллег переделить мир? Вполне организованно, безо всяких работающих скрытно предателей. - Почему вы так думаете? - Просто я сам начинал именно с этого. - Гхм... Хорошо, вы правы. В любом случае я с братьями стал приглядываться ко всем группам охотников на ночных хищников, не подчиняющихся Святому престолу. - И ничего не нашли. - Да. Но не забегайте чересчур вперёд. Кроме того... Есть несколько организаций - ослабленных, полузабытых, которые когда-то приобщились к нашему знанию, но по разным причинам сошли с большой сцены. В годы служения в Южной Америке, например, я следил за кое-какими переселенцами из Европы. Вы здесь, в России. хорошо знаете, что Германский Рейх активно пытался поставить себе на службу порождения тьмы, извлечь на свет из праха былого всевозможные артефакты, ключи к давно запертым дверям. - Не без вашей помощи. - Возможно, - отец Томмазо будто прожевал кусок лимона, - Так или иначе, часть тех, кто имел касательство к секретным программам нацистов, бежала за океан. Там... есть одна структура. Они именуют себя Проект "Миллениум" или Последний батальон. Мне известно о них не всё, а сейчас и вовсе пришлось передать дела. Однако... То, что творится сейчас - это не их почерк. Руководители Миллениума весьма осторожны. Они не желают огласки. А ещё - по моим данным у них нет ресурсов, позволяющих действовать с таким глобальным охватом. Вспышки отмечаются далеко за пределами Старого света. В Африке. Даже на Филиппинах. Я искал среди старых, вроде бы уже уничтоженных врагов. Истинные иллюминаты. Новые евхиты. Французский Красный круг, разгромленный при Пие V. Перебирал огромные массивы архивных документов, беседовал с уже отошедшими от дел старейшими представителями нашей братии, пытаясь приобщиться к их опыту. А потом вдруг понял, что на всё можно и нужно посмотреть под совершенно иным углом. Не мистическим, а статистическим. К слову, здесь мне очень помог Христофор: именно он, нанеся все известные нам вспышки на карту, первым заметил характерные структуры. В общем, не мудрствуя лукаво, есть закономерность. Она проявляется не везде. В Европе, скажем, она совершенно не заметна. Однако в некоторых других регионах... Отмеченные нами случаи группируются возле морских портов. А затем поветрие распространяется оттуда вдоль основных железных и шоссейных дорог. Мы чётко увидели несколько кластеров. Дурбан, Найроби, Манила, некоторые другие - я позже передам вам карту, сможете оценить сами. - Ага. Значит у нашей "эпидемии" есть материальные носители, подчиняющиеся правилам логистики? Хорошо... Замечательно... - Это ещё не всё. Карта стала опорной плитой, на которой мы возвели своё здание. наши организации нечасто обращают внимание на криминальную хронику. Взаимодействие с полицией и спецслужбами уже давно выстроено, интересующие нас категории преступлений и происшествий выделены, так к чему терять время, окунаясь в этот безбрежный океан? Всё и так сообщат в своё время. Но... Мы с Христофором и ещё несколькими братьями взялись изучать криминальные сводки и заметки прессы в тех городах, которые стали нам особенно важны. И, пусть не быстро, результат появился. А затем подтвердился информацией уже из других портов, исходно в наше поле зрения не попавших. Пропадали работники таможни. Бесследно. Три случая из четырёх. Да ещё один - самый важный. Нигерия. Обнаружено тело ранее исчезнувшего таможенного офицера. Сильно обожжено, по сути остались только обугленные кости. Орудие убийства не установлено. Однако, судя по целому ряду показателей. организм погибшего горел не снаружи, а изнутри! Местные следователи считают, что это была жестокая расправа, организованная наркоторговцами: жертве насильно влили внутрь в рот и пищевод бензин, который потом подожгли. Есть, правда, проблема: нет никаких признаков фиксации тела якобы убитого. Ни наручников, ни обрывков верёвки. Гипотетически его могли просто держать, заламывая руки, но вообразите себе силу, с которой станет вырываться подвергаемый таким мучениям человек? Труп перевезли откуда-то, а затем бросили? Но в таком случае при переноске кости никак не сохранили бы такое взаиморасположение! Наш специалист осматривал останки - там целый ряд крайне подозрительных признаков. Да... А теперь взгляните вот на это, - и отец Томмазо извлёк откуда-то из рукава сутаны бумагу, оказавшуюся вырезанным газетным отрывком. - "Самовозгорание" на таможне Санкт-Петербургского морского порта. От ревизии нас может спасти только пожар? - прочитал Иван Иванович заголовок, - судя по вёрстке, это из Аргументов и фактов. - Совершенно верно. Вы, конечно, сами потом подробнее ознакомитесь с содержанием. Но, если пересказать историю кратко. На территории Санкт-Петербургского морского порта вспыхнул очень странный пожар. Полностью выгорел крупный склад арестованных грузов. Погиб один человек - таможенный офицер. Причина случившегося неясна - никак не удаётся обнаружить источник пожара. Официальная версия: жертва допустила неосторожное обращение с огнём. Журналист, написавший статью, ставит её под сомнение: покойный Александр Белов никогда не курил, а потому не носил при себе зажигалки или спичек. Автор усматривает в случившемся попытку скрыть некую коррупционную схему. На пепелище сложно оценить объёмы того, что хранилось на складе: легко можно спрятать даже крупную недостачу. Однако я, как вы понимаете, предполагаю здесь другую подоплёку. Такую же, как в Нигерии. У меня нет в России легальных средств, чтобы проверить свои умозаключения, но... Вы говорили, что в курсе моей недавней встречи с негласным доброжелателем Святого престола. Если, конечно, так уместно называть откровенного мздоимца, служащего нам за вознаграждение. Как бы то ни было, он собрал ряд интересующих меня фактов. Следствие и радо бы развенчать инсинуации журналистов, да только оно само в тупике. Человек словно взял - и сам вдруг вспыхнул, как факел. Они даже привлекли учёного, занимающегося шаровыми молниями. Не стану больше... как это... есть ваш хлеб. Но это оно, сомнений быть не может. В Африке мы ухватили зло за хвост очень поздно - тому случаю завтра будет ровно три недели. У вас всё произошло четверо суток назад. Если поспешите, то можете преуспеть. Наша просьба лишь одна: ответьте добром на добро. Святой престол очень ждёт любые сведения, которые вам удастся почерпнуть. - Благодарю. Мы займёмся расследованием сегодня же. - Хорошо. И... есть ещё одно. После Праги мы инициировали внутреннюю проверку. О её подробностях распространяться мне нельзя. Однако вам нужно знать следующее. В 1960-е годы Церковь организовала комплекс исследований природы ночных хищников. Одна из ветвей проводившихся тогда экспериментов была позднее признана менее перспективной, чем другие, и заморожена. Четверть века спустя Святой престол приказал уничтожить ставшее бесполезным оборудование. Так вот, мы узнали, что в действительности часть его была после этого продана. Отвечавший за него человек в своём последнем покаянии клялся в исключительно простых корыстных побуждениях данного решения. У нас... редко обманывают братьев на пороге отхода в мир иной, благо Тринадцатый дикастерий обладает тут большим опытом. Но подозрения есть. Фирма-покупатель оказалась, как это... однодневкой. Ворох юридических лиц, несколько акционерных обществ - одно в другом, будто ваша кукла-матрёшка. Мы точно знаем, где находится уцелевшее оборудование сейчас. Однако за то, что с него не были методом обратной разработки сделаны копии, поручиться невозможно. - Вы имеете право раскрыть назначение данного оборудования? - спросил Директор тихо. - Оно предназначено для тонкой работы с кровью. - И теперь созданная с его помощью субстанция, перемещаясь на кораблях... - Шшш. Этого никто не говорил. мы ищем. И хотим найти первыми. Но, если вдруг вы, распутывая нить, наткнётесь на лабораторию - химическую, медицинскую, или нечто подобное... Просто будьте внимательны. А главное - осторожны. ...Мне, кажется, пора - кардинал отбывает через два часа. Христофор? Темнокожий спутник отца Томмазо взглянул на наручные часы и молча кивнул. - Что же. Не стану вас благословлять - да вы в этом и не нуждаетесь. Просто скажу вам: "Прощайте". Поскольку очень надеюсь, что больше нам не придётся встречаться. - Я тоже, отец Томмазо. Обычные каналы связи... - Вполне подойдут. А вообще - не возьмусь загадывать. Всё зависит от новостей - с одной и другой стороны. Вы вполне уверены во всех своих..? - Нет. - Тогда... Да поможет нам Господь! - и с этими словами отец Томмазо решительно зашагал в сторону кованых ворот и памятника Жукову. - Аминь, - почему-то выдохнул Сергей искариоту вслед...