Hellsing Russian

Сергей Викторович, едва дыша, подходил к месту, в котором прожил когда-то не один год. Что он боялся спугнуть? Пока ещё неразгаданные тайны похищения? Или собственное прошлое? В город Волгодонск лейтенант въехал поздним вечером, а сейчас уже стояла ночь — на часах без десяти двенадцать. Помимо светобоязни, которая могла бы проявиться в более ранний час в хорошо освещённых в соответствии с нормами инсоляции помещениях детдома, у столь позднего визита имелись и другие причины. При тех методах поиска, к которым намеревался прибегнуть оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников, лишние глаза были совершенно ни к чему. Детей после инцидента эвакуировали и распределили по другим аналогичным учреждениям области, а вот персонал оставался на рабочем месте. Сергей очень боялся оказаться узнанным, хотя вроде бы как никакой опасности в этом не было. Его легенда отличалась тем, что по большому счету отсутствовала — ему просто восстановили его прежние документы да выдали полицейский мундир и табельное оружие органов вместо ПТР-мутанта. Его прежние воспитатели были в курсе стремления Серёжи пойти по отцовой дороге, так что едва ли удивились бы. Вопросов, которые могли бы поставить лейтенанта в тупик, от них тоже ожидать не приходилось — так, самый общий треп за жизнь. Ну а уж признать в своём прежнем воспитаннике вампира… хм, с такой же вероятностью его можно бы было заподозрить в том, что на самом деле он — рептилоид с планеты Нибиру. Нет. Сергей Викторович боялся за самого себя, свои взбудораженные и перепутанные чувства, когда на жизненном пути ему встретятся те немногочисленные, последние люди, которым он не безразличен и которые, во всяком случае, в своём большинстве, желают ему добра. Он выпил крови точно перед отлётом. Много. Сразу три стакана. И только первый он заставлял себя проглотить. К финальному уже наоборот, требовалось сконцентрироваться на деле и удержать в повиновении собственные руки, чтобы не продолжить трапезу. В голове с тех самых пор, как на заезженной пластинке вертелось застольно-водочное «Эх хорошо пошла!». Действительно, физическое состояние и настроение лейтенанта улучшились многократно. В его собственных кровеносных сосудах бурлило, как если бы там текло не что-нибудь, а свежеоткупоренное шампанское. В первые минуты даже хотелось петь. Что-то мрачное, но в то же время и жизнеутверждающее, вроде «Эй, ухнем!» бурлаков. Любая задача виделась Сергею как в том анекдоте — по плечо, если не сказать ниже. Ну точно как если бы хорошо вмазал алкоголя. Матрёна предупредила его о таком эффекте после длительного воздержания. По идее никаких опасных побочек это в себе не несло. Мозг лейтенанта оставался ясным — и именно по этой причине, анализируя ситуацию, посылал сигнал за сигналом: с тобой что-то не так, будь настороже! Восприятие обострилось. В свете тонкого месяца Сергею казалось, что он может рассмотреть, как ползёт между трав на газоне, отстоящем от него метров на сорок, какая-то запозднившаяся гусеница. Хорошо. Зоркость и чуткость ему сейчас понадобятся. Сторож поворчал, что вот, вроде бы уже приходили следователи, все смотрели, всех опрашивали и, мол, сколько можно людей морочить, но был до того помятым и заспанным, что его просто не получалось принимать всерьёз. Дед и сам это, кажется, понимал, а потому ворчал хотя и многословно, но беззлобно, как бы намекая: ты меня больше не трогай, служивый, и я тебе тоже дальше мешать не стану. А не уважишь покой старика — все уши жалобами прожужжу! Лейтенант намёкам внял и к обоюдному удовольствию оставил собеседника в его будке, взяв у него ключи, схему здания и выпросив в последний момент фонарик — для конспирации. И вот лейтенант сделал шаг за порог. Всё кругом было знакомым, почти привычным, но то и дело в деталях — иным. В сочетании с ночными бликами и тенями, а главное его собственным необычным, все ещё излишне возбужденном состоянием, впечатление было фантасмагорическое — на самой грани наркотического прихода. Реальность будто бы играла с ним, мир превращался в «матрицу», где объекты, повинуясь воле незримого архитектора, перестраиваются едва ли не у тебя за спиной. При полном отсутствии угрозы Сергей стал ощутимо нервничать. Не спасали, а скорее только усугубляли дело нахлынувшие воспоминания — за всё время после выпуска лейтенант был в прежних пенатах первый раз. Сергей словно бы вживую видел Жанну Аркадьевну — воспитательницу с глазами грустного ослика, покорного и очень усталого. Ей, наверное, как теперь понимал лейтенант, было не так уж много лет, однако стоило только бросить взгляд, окинуть им вечно сгорбленную фигуру, как невольно всплывало в сознании слово пожилая, потому что годы, сколько бы их там ни успело миновать, буквально осязаемым грузом лежали на узких её плечах, вдавливая, пригибая к земле. Жанна Аркадьевна время от времени напевала себе под нос строки из песен Ласкового мая, умудряясь делать это ещё более жалобно и сиротливо, нежели оригинальный исполнитель. А ещё она почему-то любила вслух грезить о поездке на юг: вот мол, ребята, однажды мы с вами отправимся в Сочи и пойдём там в дельфинарий, а в нём будут тюлени, будут моржи и большие весёлые афалины. Красииивые… Мда. Вот это протяжное, мечтательное, произносимое неизменно на выдохе «красииивые», Сергей не забудет, наверное, никогда. Точно также, как и вкус здешнего какао. Отчего-то в детдоме под этим именем фигурировал наидешевейший цикориевый кофе, сдобренный слоновьей порцией сахара. Осклизлые каши, всегда, словно это такой рецепт, холодные макароны — и вкусный, ароматный чёрный хлеб, который «для Сереженьки» откладывала повариха Маша. Будущий оперативник НИИ ел его с солью и горячим сладким чаем. Обычно — прямо под табличкой, гласившей «Хлеба к обеду в меру бери! Хлеб — драгоценность, им не сори!». Или у столика, покрытого странной клеенкой, где перемежались изображения деревянных лошадок и почему-то гномов, на который дежурные складывали подносы.  Воспоминания непрерывно прибывали, стучались в разум лейтенанта, будто льдины, бьющиеся об опоры моста в весеннее половодье  — одни быстро разворачивало и уносило дальше течением мысли, другие задерживались, цепляясь одно за другое и создавая своеобразную запруду. Сергей Викторович согрешил бы против истины, если бы сказал, что всё его детство в приюте состояло из одних только горестей и тоски. Было разное — забавное, хорошее. Однако сейчас лавиной пёрло всё какое-то серо-черное, неприятное. Вот Пашка Скворцов — каштановые вихры, узкая лошадиная физиономия, дырявая улыбка без правого верхнего клыка. Только этого не видно, потому что губы у него сжаты плотно-плотно. И зубы скрежещут. Да так, что он опять разбудил всех соседей — и Сережу в том числе. Пашке периодически снятся кошмары. Он вертится, дёргается на постели, стонет, иногда даже рычит, или чего-то в этом роде. Почему? Никто из парней толком не знает. Ни один! Кроме Сергея Викторовича. Пашка проспорил ему свою тайну, когда поклялся раздобыть в обмен на две пачки жвачки настоящую полицейскую мигалку, хотя бы и сломанную. Чего у Скворца не сложилось, Серёжа не понял — тот вроде был пацан честный, но зарок соблюсти потребовал. А Пашка… Он потом говорил, что мог бы наплести с три короба, навыдумывать — и как ты его проверишь? Да только сам захотел, решился с приятелем поделиться… Пашке снилось, что его избивает по пьяной лавочке родной отец. Бьёт жестоко, страшно, не стесняясь добавлять ногами. После очередного приступа у друга, Сергей наутро отвёл Скворца в уголок и там стал горячо ему рассказывать, как станет потом, в будущем, милиционером — и обязательно рассчитается с пашкиным отцом, накажет за все преступления! Посадит его… надолго! Очень. Наверное даже навсегда. Пашка аж руками замахал — чего ты, мол, говоришь то такое!? Это ж папка мой! Ну и что!? Да, лупит! Но он не со зла. Просто из-за водки. А на самом деле папа любит меня. Я когда старше стану, выйду из детского дома, найду его — он от радости сразу пьянствовать бросит! Сергей начал было переубеждать приятеля, объяснять ему — так не бывает. Пашка в крик. Кончилось тем, что Скворец выпалил: у меня то отец есть, а ты просто завидуешь. Закономерно получил в бубен. Месяц они совсем не общались, даже «здрасте» друг другу не говорили. Помирились… потом. И… Сергей Викторович знал, что прав. Ни минуты не сомневался в этом. И всё равно в первую ночь после ссоры у него тоже того… в общем скрежетали зубы… А теперь? Ну!? Разве ты — не как тогда Пашка? Надежда — глупая слепая — и хоть не расти трава! Нет, понятно, опрокинул три стакана и сразу взбодрился, освежился, вопросы вечные больше не мучат. Но ведь если честным быть, не бить самому себе по затылку верой, как обухом, а строго и по правде… Ничего то ты пока не нашёл, не решил каким макаром вампир может жить по-человечески, чтобы… Он почуял запах внезапно и остро, так, что мгновенно приобрёл уверенность – нет, не путает. Кровь! Пахло кровью. Не свежей, высохшей, но несомненно, чётко. Чьей!? Выходит мальчик всё же не был похищен. Его сожрали здесь, но умудрились так чисто это проделать, что остались лишь такие крохотные следы, которые не под силу заметить человеческому глазу – только вампирскому обонянию! …Или всё же нет? От мыслей о существе, которое способно поглотить человека разом, так чтобы пролилось лишь несколько мельчайших капель, делалось жутко. Даже Атанатос на такое, кажется, не способен! Крадучись, хотя опасность то, какой бы страшной она ни была, давно уже по всем признакам и просто по здравому смыслу миновала, Сергей продвигался, ориентируясь на нюх. Он знал, конечно, что тот у него сильно обострился по сравнению с человеческим. Нос лейтенанта Викторовича временами улавливал самые нежные, едва колеблющиеся токи воздуха. Но всё равно то были лишь эпизоды, или вовсе отвлечённые сведения. Никогда раньше так полно он не отдавался другому, нечеловеческому по самой своей сути каналу восприятия. Обостренное, особенное зрение… Ну, это всегда можно было сравнить с визором, телескопом, ещё каким-нибудь оптическим прибором, которым нет числа. А сейчас мир открывался перед Сергеем инако, непривычно, волнующе. Ему во чтобы то ни стало надо найти цель! А потому он не мешает, не препятствует тому, что кажется новым откровением, хотя в реальности дремало в нём уже не одну неделю. Лейтенант даже закрывает глаза. Огоньки во тьме, поиски привычных ориентиров – всё это только сбивает. И перед ним распахивается… нечто. Запахи. Они что-то среднее между звуками и цветами, но полнее, глубже того и другого. У них есть своя интенсивность, «громкость», по которой ты ухватываешь расстояние. Волны колеблются, но не так, как звук, не равномерно расходящимися слабеющими кругами эха, а порывами, узорами, штрих-пунктирными линиями на карте, только объёмной. В каждой комнате есть свой рельеф. Воздух, который кажется людям практически пустотой, теперь наполнен. Сгущения разных форм, концентрирующие молекулы запаха, реки-сквозняки, проносящие в потоке один за другим, сильно, но уж очень быстро. У крови слабый запах в условном абсолютном выражении. Пересыхающий ручеек. Но ему и не нужно большего! Его нос вычленяет, препарирует. Будь у него больше опыта, вероятно уже сейчас, не доходя до истока, он мог бы составить себе определённое представление, обобщить и проанализировать информацию. Ощупью, чуть касаясь пальцами стен. На цыпочках – скрипы столь же лишние сейчас, как и пятна света. Восторг в груди Сергея смешивается с ужасом. Он точно совершил что-то… как-то похоже ему чувствовался он сам и окружающий мир после первого прыжка с парашютом. Интересно, побил бы он сейчас в состязании нюха служебную овчарку со смешной кличкой Зая, которую подкармливал в своё время ливерной колбасой? Нечеловеческое, нечеловеческое… Мурашки пробегают стайками с каждым вдохом. Лейтенант поводит ноздрями – да, здесь поворот. И нога слушается рефлексивно, прежде осознанной мысли! Это как… не видя видеть! Так привыкшему к городской суете жителю мегаполиса не нужно глубоко задумываться и давать себе команды, лавируя в толпе.  Сергей убыстряется. Он – следопыт. И от него не скрыться, не спрятаться! Забейся в нору, в щель, надень шапку-невидимку, я всё равно схвачу…почую… Хм, будто фрагмент из текста Серого Волка на детском спектакле. Занятно, почему-то его никогда не называли Серым, хотя у многих парней с именем Сергей такая кличка. Даже здесь, в приюте. Мгм… Что-то сказали бы о нём теперь, как назвали товарищи по детским играм? Самоотдача в освоении новых умений едва не сыграла с лейтенантом злую шутку – он чуть не треснулся лбом о стенку массивного шкафа. Вампир-оперативник затормозил, наверное, в паре миллиметров от лакированной поверхности, а после ещё и покачнулся вперёд, но амплитуда уже оказалась довольно слабой, ударом в полном смысле это было назвать нельзя. Всё! Хода нет! Буквально кожей Сергей ощущал всю справедливость этого суждения. Но почему? Запах привёл его именно сюда, это ясно. Угол комнаты, окно… Окно! Конечно! Лейтенант быстро подошёл, сдвинул щеколды, распахнул створки. Нет! Ошибка! Тут ничего. Ни с улицы, ни от самой рамы. Это означает… Шкаф не может пахнуть кровью сам по себе. В нём лежит… тело!? Нереально! Нашли бы при обыске! Да и предмет, источающий вожделенный для каждого ночного хищника аромат, был не таким уж большим. И – не живым. Даже фрагмент плоти, из которого чьи-то жадные губы высосали всю жидкость без остатка, всё равно дал бы больше. Сергей понимал ненадёжность своих выводов, их интуитивность, но верил себе. Нечто находится за шкафом. В щели между ним и стеной. Сам шкаф выглядел громадным и очень тяжёлым. Его вес был чрезмерен даже для вампирских сил, если речь идёт о случайности, о том, что его невзначай задели и сместили. Причём должны были сделать это ещё и дважды – туда и обратно. Это трудно себе представить даже при жаркой схватке между такими существами, как Голем и Старик. Здесь же нападавший, какой бы тварью он ни был, едва ли испытывал проблемы с тем, чтобы побороть ребёнка. Нет. Пахнущий кровью объект поместили на его нынешнее место сознательно. Специально. Это интриговало и настораживало. К тому же… Да, чёрт побери! Схожесть типовых сиротских комнат, экзерсисы собственной памяти – всё это заставило Сергея в сочетании с необыкновенным способом, которым он сюда добрался, утратить частично пространственную ориентацию. А, между тем, это же произошло не здесь! Похищенный мальчик был из младших, а тут школьные учебники на полках! Преступник – ведь а кто еще – зачем-то проник сюда и что-то оставил! Кровавое… орудие убийства? Если бы речь шла о человеке, то это было бы, несомненно, самым вероятным вариантом. Но ночной охотник? Едва ли тот, кто ворвался в детдом, вообще пользовался чем-либо, кроме собственных рук и клыков. Лейтенант Викторович вдруг поймал себя на мысли, что всё рассуждает, прикидывает, когда ему бы уже давно отодвинуть несчастный элемент мебели и увидеть воочию истину. Но он медлил. Потому что ему было не по себе. Не от крови – как раз она, наоборот тянула, дразнила. От загадки. От непонятного, странного, в котором он никак не мог отыскать нить логики. Всё же, почему-то готовый в любой миг одёрнуть ладони, Сергей взялся за бок шкафа, приналёг немного, не спеша, чтобы на него не посыпались книги. Грозный вампир, успевший повидать уже многое, заглядывал в образовавшийся проём боком, будто из-за чьей-то широкой спины подсматривал. Ему померещилось в последнее мгновение. А вдруг Существо – там!? Тот же Голем был способен к поразительным сменам формы. Вдруг Оно может расплющиваться, обращаться в тонкую, но широкую плевру, в лист – и, прилепившись к плоской задней стенке шкафа, тихо висеть там, чтобы однажды вновь выбраться? Или упасть на того неосторожно-любопытного, кто потревожит его покой. Обернуть. Начать переваривать, точно неведомые и поразительные гады из самых глубин моря, о которых, о спусках в пузатом батискафе сквозь колоссальные толщи воды, когда-то давно ещё юный Сергей смотрел запавший ему в душу научно-популярный фильм по каналу Культура.  И лист действительно был. Но не живой – бумажный. Он одиноко лежал в неизбежном слое пыли, но сам был ещё сравнительно свежим, это было заметно по белизне, сквозь которую, однако, проступали… Лейтенант потянулся и вытащил находку. Точно. Лист был исписан, причём текст проступал с оборота. Сергей поднёс ближе – и тут первое же колыхание воздуха донесло до него. Кровь! Вот оно! Символы на бумаге написаны именно ею. Отчего-то не став включать лампу или хотя-бы фонарик, лейтенант стремительным жестом положил добычу на подоконник. Лунный свет и отблеск от далёкого фонаря смешивались воедино. Человеческому глазу едва ли было бы комфортно читать в такой обстановке, хотя и он мог бы что-нибудь разобрать попривыкнув. Для оперативника НИИ же всё было ясно как днём. Аккуратный убористый почерк. Буквы написаны… как-то старомодно что ли, если можно так сказать? Или просто по-отличнически, чересчур правильно. Несколько предложений, но их смысл заставил читающего вздрогнуть. Особенно начало: Лейтенант Сергей Викторович! Это послание составлено для тебя – и мне известно, что именно ты его получишь. Не время и не место объяснять, откуда, но об уровне моей осведомленности, надеюсь, представление у тебя возникло сразу. Я в курсе того, что НИИ по Учёту и контролю за популяцией ночных хищников сейчас изо всех сил разыскивает предателя. Шпиона в своих рядах. Но сейчас эта задача не решаема. Не вырасти ничему путному из прогнившего корня. Изменник – сам директор! Теперь ты понимаешь отчего я, желая тебе добра, не могу выступить открыто. Он даст приказ – и уничтожит меня, чтобы скрыть истину. Директор действует не по своей воле, но покоряясь силе магического предмета, могущественного артефакта, что висит в ладанке на его шее. Игла! На тебя вся надежда. Подберись. Не испугайся. Сорви – и сломай! Тем спасёшь многих и совершишь великий подвиг. Не сомневайся! Сорви! Сломай! Не с… Дальше с запиской творилось нечто необыкновенное. Строки красновато-бурого цвета продолжались почти без паузы. Но шрифт радикально менялся. Косой, дёрганный, как кардиограмма, с разновеликими буквами он мог бы принадлежать третьекласснику, если бы ни явные черты скорописи. Но ещё поразительнее был сам текст: ...не СМЕЙ!!! Даже НЕ КаСаЙСЯ иглы! ПОНЯЛ!!? Иначе я наЙду! Разыщу везде! Вырву, НоГАМИ потопчу ГЛАЗА! Сниму кожу со ступней! Сожгу свечами пальцы! Не КАСАЙСЯ!!! УБьЮ!!!!! НЕ КАС… На этом всё обрывалось, оставляя свободной ещё добрую половину страницы. Первой реакцией Сергея был шок. Но, не без гордости подмечая это и записывая себе в актив, оправился лейтенант быстро. Уж больно интересно всё выходило. Прямой опасности сейчас нет, а значит самое время поработать головой. Мысль об Иване Ивановиче и его возможном предательстве лезла вперёд всех, забивала собой нормальных ход рассуждения, но Сергей твёрдо оттеснил её на положенное место. Для начала нужно попытаться понять… Сколько вообще авторов у этой записки? Кажется, что два, первый и второй, требующие прямо противоположного. При этом писалась она кровью целиком. Одною и той же? Черт его знает! Тут может дать ответ только полноценный химико-биологический анализ. Вряд ли даже Старик, пожевав эту чуть смоченную целлюлозу, сумел бы выдать однозначный вердикт. Экспертиза… огласка… возвращение в НИИ… Так, придержи коней, не спеши. Ещё раз. Допустим, что авторов двое. Если приписка второго была сделана позднее, то получается, что послание доставали из-за шкафа, а после прятали туда вторично? Или где оно ещё могло располагаться? Не на видном месте, это точно – его тогда обнаружили бы в ходе розыскных мероприятий. Плюс первые строки. Изначальный автор был убеждён, что единственным адресатом будет Сергей Викторович и никто больше. Вероятно, он сразу надёжно скрыл послание, рассчитывая, что лейтенанта к нему выведет обострённое обоняние вампира. И именно так оно в итоге и получилось. Тогда откуда обо всём стало известно второму? Это тоже был кто-то, обладающий особенным чутьём? И, что даже важнее, каковы цели авторов? Первый желает, чтобы Сергей сорвал ладанку с шеи директора. Второй хочет этому воспрепятствовать. Вроде бы просто. На деле – галиматья! Ведь второму было бы просто достаточно уничтожить послание — и все! Унести, испортить – не суть. Ничего не случится, если лейтенант не прочтёт первый фрагмент текста. Вместо этого следуют путанные угрозы. Нелогично. Бывает, конечно, что люди действуют именно что в таких состояниях, которые исключают трезвомыслие. Но даже в аффекте, или под веществами мысль о том, чтобы порвать на клочки бумагу была бы естественнее. Предположим, что Первый и Второй действовали практически одновременно, что один вскрыл подноготную сообщника, возмутился, попытался подменить содержание письма – и тут вспыхнула борьба, итог которой не позволил никому из пары завершить в полной мере начатое? Ну… возможно. Но где же тогда следы? Схватка ночных хищников всегда оставляет их более чем достаточно. Да и хотя бы на самом листе – он гладкий, чистый настолько, насколько это возможно для извлечённого из-за шкафа предмета. Нет. Тоже не складывается. А если автор на самом деле один? ...И что же, противоречащий сам себе? …Нет. Привлекающий таким необычным способом дополнительно твоё внимание. Путающий след. Мотивирующий. Вот, он пытается побудить Сергея сделать то, что необходимо, а некие тёмные и страшные силы (отсюда и посулы, вроде выдавливания глаз) ему отчаянно мешают. Значит, спеши, герой! Гм. Но всё же очень уж сильна разница в почерках. Один человек даже нарочно не сможет так разительно его поменять! Опять же, графологическая экспертиза могла бы пролить свет – но для неё нужно вернуться. Доложить. И вот мы подобрались к главному. Веришь ты, или нет, содержанию послания? Начнём с того, что автор действительно хорошо информирован. НИИ – структура предельно закрытая. Это не может быть какой-то интриган, или, тем более, шутник со стороны. Либо письмо составлено самим шпионом, выступающим в роли провокатора, либо действительно неким тайным доброжелателем из числа сотрудников, или даже оперативников, по каким-то причинам узнавшим ужасную истину. В пользу второго, как ни странно, немногословность и закрытость автора. Шпион мог бы наплести с три короба лжи, рассказать о том, в чём именно заключается страшный секрет ладанки, и вообще нагнать жару. Здесь же ничего такого нет. Это хорошо бьётся с человеком, ставшим случайным свидетелем чего-то, и желающим оставаться предельно корректным. Кроме того, это ещё и показатель личного страха. Нет никакого канала обратной связи – даже тайного или шифрованного. Только призыв, сводящийся по сути к простому “если веришь – помоги”. Является ли невероятной сама по себе идея о том, что некто мог взять в оборот директора, захватить его волю, причём таким образом, чтобы никто (ну или, как оно оказалось, почти никто) этого не обнаружил? А вот хрен ты решишь! Лейтенант понял, что отчаянно недообразован в своей новой жизни и службе. Когда-то Сергею Викторовичу было неплохо известно, что можно встретить в арсенале преступников, как именно оно действует. С чудовищами, ночными хищниками и их способностями всё было по-другому. Сергей корил себя за то, что так никогда и не удосужился вытребовать себе какой-нибудь учебник, ведомственную инструкцию, или, господи прости, бестиарий. В перспективе пробел надо будет восполнить, но сейчас список потенциальных возможностей мистических злоумышленников стремился к бесконечности. В конце концов, насколько разные сами оперативники! Короче говоря, сказать относительно зомбирования директора, что “этого не может быть, потому что этого не может быть никогда” лейтенант готов не был. Значит недопустимо пренебрегать и таким сценарием. Ладанка действительно существует. И, между прочим, Иван Иванович ею явственно крепко дорожит, опасается, что кто-то посторонний может разведать нечто с нею связанное. Сергею живо припомнился его первый визит в директорский кабинет и пуля, которую он тогда схлопотал по неосторожности и бесцеремонности. Ведь именно она, ладанка тогда была в руках у руководителя НИИ! С другой стороны — ну да, конечно она существует. Она есть, она ценна – и именно по этой причине шпион, подначивающий лейтенанта, и желает избавиться от неё. От некой иглы, которую та содержит. Возможно, это надолго выведет директора из строя в качестве игрока. Или даже вовсе убьёт, а может нанесёт вред НИИ ещё каким-то способом. Лейтенант всё больше понимал опасную и нехорошую двойственность своего положения. Ему нельзя действовать и нельзя бездействовать разом! Вернуться, но сохранить содержание письма и сам факт его наличия в тайне? Да? А ты уверен, что это у тебя получится? Атанатос мгновенно, даже просто проходя рядом по коридору, уловит твои мысли – и немедленно пойдёт с ними ко всё тому же директору! Сбежать? Тебя очень скоро начнут разыскивать, причём даже если Иван Иванович и не шпион, то всё равно с намерением убить. Молодой вампир, испытывающий в течение долгого времени проблемы с питанием, отказывающийся пить кровь – и вдруг пропал. Конечно же, это срыв! Из оперативников не увольняются, не берут отпуск. Уважительных причин нет и быть не может. И вот Старик получает приказ – отыскать и уничтожить. Думаешь, долго удастся скрываться от такого, как он? Или убедить, уговорить древнего носферату? Нет. Что же делать то? Между прочим, ты совершенно позабыл ещё об одном, а ведь это во всех смыслах начало, стартовая точка. Ребёнок! Он же, так или иначе, пропал! Да, уже понятно, что всё было организовано ради твоего появления здесь. Нетипичное для вампиров преступление, тот самый детдом. Но мальчика нет! Где он? Какова его судьба? Она важна не только сама по себе, но и как проверка! Если автор послания – действительно тот, за кого себя выдаёт, доброжелатель, то ребёнок должен быть жив. И где-то спрятан. Найду его – разыщу и похитителя. Нужно больше информации для принятия важнейшего решения, и только этот путь сулит шанс на то, что удастся разузнать больше!  Значит, парадигма действий пока будет такой: искать! Расследовать. Тебя же за этим сюда и послали, верно? Если не затянуть чересчур время, то твоё отсутствие не должно вызвать никаких дополнительных подозрений. Что может сделать зомбированный директор за период, который ты взял на раздумье и попытку установить истину? Неизвестно. Но до сегодняшнего дня он и те, кто возможно за ним стоит, событий не форсировали. Решено! Отыскать мальчика по-прежнему основная задача. Так. В основание всех рассуждений положим несколько аксиом. Первая: передача тебе сообщения была главной, а, скорее всего, и единственной причиной похищения ребёнка. Сам по себе он для автора послания не важен. Случайным ли был выбор жертвы? Да, надо думать, именно так. Вторая аксиома: мальчик жив. Если в процессе выяснится, что это не так, то, хотя вряд ли ты сумеешь единолично изловить и ликвидировать убийцу, то, во всяком случае, ответишь на самый важный вопрос – можно или нельзя доверять информации, содержащейся в письме. Итак, допустим, что ребёнок жив. Это означает, что его нужно где-то держать, причём место должно отвечать набору определённых требований. Как долго вообще наш анонимный доброжелатель может сохранять при себе сиротку? Скорее всего – до момента, когда Сергей выполнит возложенную на него миссию – или автору письма не сделается понятным, что ставка на лейтенанта Викторовича не оправдалась. Не так чтобы очень много времени, но всё же прилично. Соответственно условия содержания паренька обязаны быть сносными, это не может быть просто какой-то угол, в городе, вроде бетонных конструкций на теплотрассах, где часто любят ночевать бомжи, или чего-то подобного. Похититель при этом не местный. Это было бы слишком большим совпадением, чтобы тот являлся уроженцем Волгодонска, или имел бы здесь собственную жилплощадь. Значит, речь идёт о съёмной квартире, а ещё вероятнее – частном доме, либо гараже. Мальчик может плакать, да и вообще странные телодвижения приезжего жильца наверняка всполошат соседей. Нужно помещение, рядом с которым не будет лишних ушей и глаз. Как давно была задумана операция? Сравнительно недавно. Как минимум после нападения на НИИ – прежде речи о предателе вообще не шло, а ещё вероятнее – после возвращения Старика и самого Сергея из Праги. Да, конечно ладанка на шее у директора появилась раньше, кажется, она была у него вообще уже при самой первой их встрече до обращения лейтенанта Викторовича в вампира. Возможно информация о том, что это такое на самом деле, просочилась к доброжелателю давно. Но тогда зачем анониму столько тянуть? Наверняка он – из числа кадров НИИ, так что найти способ пересечься с Сергеем можно было раньше, при куда меньшей общей нервозности и сложностях. Боялся? Оценивал?  Даже если и так, решение о похищении, составление этого плана – дело буквально последних 5-6 суток. Проверить всех, кто срочно снимал помещение в не самом большом городе в этом временном интервале, было бы не такой сложной задачей – если бы лейтенант по-прежнему оставался кадровым офицером полиции, а не чёрт знает чем в прямом смысле слова! Одному получить такие сведения будет гораздо труднее. Может всё же рискнуть задействовать НИИ? Выйти на связь, сказать, что разработка на месте породила такую вот версию и ему нужно, чтобы начальство организовало надлежащее содействие со стороны местных силовиков? Нет! Слишком рискованно! Иван Иванович – не тот человек, который не поинтересуется подробностями и причинами появления тех или иных умозаключений. Остаётся индивидуальный обход и опрос людей в частном секторе и гаражных кооперативах. Правда это очень быстро привлечёт к нему внимание сперва рядовых местных жителей, а затем и органов, которые с удивлением обнаружат, что некто в форме и с удостоверением без их ведома ходит и суёт везде свой нос. Конечно, тебе вполне по силам оставаться неуловимым, но взаимодействие с хозяевами, сдающими своё имущество в наём, и без того непростое, станет просто невозможным. Скрытное наблюдение? Объектов уж очень много! Даже при вампирских скоростях тебе придётся буквально быть в сотне мест одномоментно, причём для сколь-либо уверенных выводов «пасти» каждый дом или гараж нужно основательно, не меньше 3-4 часов непрерывно. Вот ведь засада! Всюду выходил клин. Но лейтенант не желал сдаваться! Напротив. Ему хотелось делать что-то, в идеале прямо сейчас, ни минуты не теряя! И вдруг в голову пришла идея. Достаточно глупая на самом деле, но на фоне звенящей пустоты показавшаяся настоящим проблеском. Ребёнок, вполне вероятно сопротивляющийся, пытающийся кричать – нелёгкая ноша, как в прямом, так и в переносном смысле. Да, для порождения ночи такая нагрузка вполне посильна, хотя и будет всё равно демаскировать вампира. Но, если вдуматься, кто сказал тебе, что похитителем был именно не человек!? В противодействии шпиону и освобождении из-под его влияния директора может быть заинтересован только тот, кто знает об угрозе со стороны ночных хищников и разбирается в нелёгкой механике её сдерживания, а также хочет, чтобы система продолжала успешно работать. Но всем этим критериям соответствовал только сотрудник НИИ! Это не может быть кто-то со стороны! А в рамках НИИ оперативники – наперечёт. Ты сам знаешь их всех по именам и характерам. Они практически постоянно в деле и под наблюдением. Обычные люди там, конечно, тоже не на отдыхе – наверняка они давали не одну подписку, имеют звания и вообще их служба выстроена по образцу и распорядку органов госбезопасности. Но все же у кого-то из их числа гораздо больше возможностей не привлекая внимания отправиться в Волгодонск, организовать и провернуть небольшую операцию. А если автор письма и похититель мальчика – человек, то всё же расстояние, на которое он мог его утащить, сильно ограничено! Нужно немедленно узнать, где располагается ближайший гаражный кооператив, или даже осмотреть фундаментального строительства гаражи во дворах ближайших домов, в которых может иметься подвал. Сейчас – глубокая ночь. Шансов нарваться на посторонних минимум. Пусть ты не способен просачиваться сквозь стены, но для тебя ничего не стоит сорвать любой замок из тех, что реально ставят люди в провинции. За 4-5 часов ты вполне можешь проверить несколько десятков точек. И, если тебе будет сопутствовать удача, обнаружить в одном из погребов, рядом с банками солений на полке, связанного, или просто запертого паренька. Хоть ты трижды носферату и ночной охотник, а в незнакомом месте лучше ориентироваться, имея при себе карту — так решил лейтенант и отправился к сторожу. Казалось бы, Сергей Викторович прожил в Волгодонске много лет. Вот только фактически за пределами приюта он оказывался за всё это время не так уж часто, а один, без присмотра — считай вообще никогда. За несколько походов в Художественный музей и Молодёжный драмтеатр, будущий вампир-оперативник не успел как следует разобраться в местной географии, да, в общем, тогда и не стремился специально запоминать сорасположение улиц — не до того было.  Сторож, вторично разбуженный и ещё более всклокоченный, чем в первый раз, смерил Сергея неприязненным взглядом, в котором отчётливо читалось жгучее желание послать его по всем известному адресу. Матерная тирада так и норовила сорваться с губ у этого незадачливого с позволения сказать охранника — он даже начал прибавлять к фразам какую-то непередаваемую конструкцию, звучавшую примерно как «вотебеть, это самое». Лейтенант поймал себя на том, что со всеми загадками и угрозами, над которыми ему теперь приходилось ломать голову, он едва не подхватил у сторожа его не вполне приличную приговорку. Поиски карты продолжались долго. Сергей собирался уже было бросить всё и идти так, когда ему торжественно поднесли искомое. Кажется сторожу пришлось перерыть весь свой скарб, чтобы обнаружить где-то в дальнем углу… схему славного города Волгодонска 1984 года выпуска. Лейтенант Викторович, конечно, поблагодарил его за содействие, однако сам внутренне смирился с тем, что полагаться придётся главным образом на чутьё. Если в жилой застройке ещё можно было более-менее ориентироваться, пользуясь трудами советских геодезистов, то всякая хозяйственная мелочь, типа тех же гаражей… конечно данные устарели безбожно.  Как бы то ни было, для бешеного пса семь вёрст не крюк. А для вампира — подавно. Сергей очертил на схеме круг из шести кварталов, прилегающих к территории детдома. До рассвета их нужно перетряхнуть все! Выйдя за ворота и подождав для верности ещё пару минут, чтобы сторож гарантированно улёгся досматривать третий сон, лейтенант перешёл на сверхчеловеческую скорость. Кровавая трапеза ещё действовала — бежалось легко и ходко. Хм… Завтра жители Волгодонска будут до хрипоты обсуждать необыкновенное происшествие — кто-то вскрыл за ночь десятки гаражей и сараев, но поломав замки, так и удалился потом, совершенно ничего не взяв. С каждой минутой Сергей чувствовал себя всё более глупо. Он скакал от одних ворот до других, взламывал замки, врывался внутрь и… Старые велосипеды, протравленные ржавчиной инструменты, канистры пустые и полные, паутина, которой лейтенант насажал на себя какое-то немыслимое количество, насосы и шланги, мешки с цементом, самодельные станки, табуретки всех форм и размеров, солёные огурцы, помидоры, патиссоны, картошка в дощатых ящиках, плесень, печки-буржуйки, калориферы, самогонные аппараты. Наконец, разумеется, сами автомобили. Однажды Сергею попалась даже, прости господи, резиновая женщина. Был импровизированный тир, склад каких-то странных вещей — очень похоже, что воровского хабара, было всё на свете. Ребёнка не было. Совсем. Никаких следов.  Лейтенант всё больше сомневался в своей версии. Его злили разнообразные мелкие происшествия: облаявшая его стая бродячих собак, какой-то дед, спавший в одном из гаражей — завидев его оперативник НИИ подлетел к потолку и разве что крытую шифером крышe не пробил своей головою, пулей выбежал вон — старикан даже на другой бок не перевернулся. Дважды Сергею попадались алкаши. Первый раз они дали о себе знать нестройным, но громким пением — он обошёл развесёлую компанию десятой дорогой. Вторично же лейтенант Викторович столкнулся с накачавшимся чем-то убойным мужиком буквально нос к носу (И где то всё твоё вампирское чутьё, а? Ты, ночной хищник, вашу бабушку: грация кошки, ловкость картошки. Позорище! Атанатос бы сквозь землю провалился...). К счастью бородатый и хмурый гуляка до того упился, что, видимо, принял вампира в полицейской форме за собрата зеленых чертей и прочих порождений алкогольного делирия. Во всяком случае он улыбнулся Сергею, а потом двинулся дальше так, словно бы того вовсе не существовало на свете — чуть плечом не задел.  Ты теряешь время! Прячешься — в буквальном смысле по всяким пыльным хламовникам — от необходимости принять серьёзное решение, от ответственности и риска. Третий час… Ну, и сколько ещё ты намерен..? Вскрик был короткий и резкий. Без боли, без смысла, хотя бы самого примитивного, который выражается порой нецензурными междометьями. Так люди кричат от испуга, увидев нечто, появившееся внезапно и резко в поле зрения. Только очень уж быстро неизвестный затих — словно горло ему зажали. Сергей подобрался. Ясно, бывает всякое. Человек иногда может среагировать на полную чепуху — особенно ночью, один и будучи нетрезвым. Птица вспорхнула, лампа неожиданно погасла или зажглась… Но что если..? Лейтенант живо вычислил направление — правее, ряда через четыре от него, недалеко от края гаражного кооператива. А уже долю секунды спустя вампир-оперативник стремительно перепрыгивал с одной крыши на другую (такой способ Сергей выбрал для лучшего обзора). Ноги скользили на рубероиде, отчего-то влажном — странно, вроде бы дождя не было. Руки автоматически нашарили, извлекли и сняли с предохранителя пистолет, хотя лейтенант и понимал — оружие в любом случае окажется бесполезным: если предстоит иметь дело с человеком, то обращённому Атанатосом молодому кровососу хватит одного своего нового естества, а если противником выступит кто-то другой, то 9-мм пули ПМки ему явно не помогут. За пять или шесть гаражей до цели в нос Сергею Викторовичу так и ударило густым, могучим ароматом, который он ни с чем не мог спутать. Кровь — свежая, живая, только-только покинувшая вены… Лейтенант хорошо рассмотрел тело ещё до того, как спрыгнул вниз на присыпанную в местах особенно крупных выбоин бетонную плиту — оно будто нарочно лежало, распростёртое, раскинувшееся на стороны, точнёхонько под висящим на толстом проводе фонарём. И даже ему, видавшему виды за последние недели, стало немного не по себе от открывшейся картины. Для ночного хищника нет ценности выше крови. Ею не разбрасываются, не транжирят по чём зря. Диких бестий заставит проявлять осторожность и бережность их жадность, Старика и таких как он, если они ещё есть на свете, остановит замешанный на гордости самоконтроль. Прокушенная шея, бледная кожа, малюсенькая алая лужица — вот типичный облик жертвы нападения вампира. Но тут всё было совершенно иначе. Несчастного мужчину разодрали на части. Труп был до того изуродован, что Сергей даже пол его определил не сразу. Отсутствовала левая рука. С лица была наполовину сорвана кожа — вместе с большей частью носа. Грудная клетка вскрыта, рёбра выворочены так, что напоминали какие-то чудовищные шипы, или твёрдый стержень птичьего пера. Лейтенанту вспомнилось — вроде бы древние скандинавы, викинги устраивали иногда какую-то такую казнь, превращая приговорённого в подобие кровавого орла. Туловище убитого стало похоже на челюсти какой-то странной рыбы из тех, что обитают на глубине, невдалеке от океанского дна, с их длинными загнутыми крючьями зубов. Внутренности — сплошной кисель, мешанина. Ни один маньяк-человек не сумеет провернуть подобное, особенно за тот отрезок времени, который заняла у Сергея дорога до места преступления. Но и вампир… Ничего не выпито — всё здесь, растекается, впитывается землёю. Ужасное расточительство! А ещё… Ведь это и не пытка, нет. Человек, с которым проделывают подобное, во-первых, орал бы дурниной, а во вторых сам характер повреждений ясно указывает на то, что смерть была практически мгновенной. И зачем тогда..? Ярость!!! Безумная, ослепляющая. Вот что руководило монстром, устроившим этот кошмар. И ещё… Тот же голем, ненавидя, умел истязать, соизмерял силу с целью. Тут — голая злоба, вымещенная на чём попало. Пожалуй убийца, не попадись ему под горячую руку случайный прохожий, с тем же успехом крушил бы какие-нибудь неживые предметы. Лейтенант понимал — гоняться за чудовищем наобум, рванув куда глаза глядят, бессмысленно. Он попытался вновь задействовать обоняние, но близость крови сводила на нет любые усилия — её аромат перебивал всё прочие запахи. Сергей почти обрадовался новому крику — помчался на него, не успев даже толком ни о чём подумать. Как ты намерен действовать? С чем столкнёшься? Между тем, теперь ситуация изменилась по сравнению с первым разом — кричавший продолжал голосить. Сергей выскочил из-за угла, держа ПМ на вытянутых руках, и увидел… да, это был тот пьянчуга, с которым лейтенант уже пересекался с полчаса тому назад. Он полз, шатаясь, вдоль обшитой дешевым сайдингом стенки. Только вот на сей раз причиной было не спиртное — у мужика отсутствовала правая нога ниже колена!  Лейтенант одним броском оказался подле раненного, приобнял его за плечо. Что заставило Сергея забыть об осторожности? Было ли это благородное желание впервые за всё время службы в НИИ не уничтожить, убить, а спасти кого-то — конкретного, здесь и сейчас, а не вообще людей от угрожающей им нечистой силы? Рациональное стремление как-нибудь заткнуть несчастного, потому что его оглашенный ор даже в столь позднее время суток, неминуемо должен был привлечь сюда других — возмущенных, обеспокоенных, разбуженных — из расположенного близ гаражей микрорайона. В конце-концов тех же ментов кто-нибудь точно вызовет. И если посторонние появятся, увидят всё… Да и неведомая дрянь, нападающая на всех подряд, вполне может воспользоваться появлением новых действующих лиц, нанести вред и им. Наконец, существовала ещё одна причина. Постыдная. Но… Лейтенанта манили эти крупные красные капли, забрызгавшие жухлую крапиву и металлический бак, на котором красовалось корявое граффити «Вован». Он сдержался бы. Да, конечно. Ничего бы не произошло. Но плотоядный инстинкт украл у Сергея Викторовича одну или две секунды, ослабил концентрацию. Уже когда он хлопал мужика по щекам, а также искал, что бы сподручнее использовать в качестве жгута, ему показалось, будто нечто промелькнуло слева. Какое-то движение. Ему следовало обернуться! Хотя бы выстрелить в воздух, вспугнуть подкрадывающегося врага, если он и правда есть. Однако вместо этого лейтенант одной рукой осторожно, чтобы ничего не повредить, прижал пострадавшему челюсть, одновременно другой засовывая пистолет в кобуру, чтобы после заняться перетяжкой. И тут мужик в вынужденном молчании воздел руку с указующим перстом — палец был направлен точно Сергею за спину, глаза расширены от ужаса. А спустя мгновение оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников всё понял сам, да только поздно! Когда лейтенант обернулся, фигура, возникшая позади, подобралась практически вплотную. Выглядела она — точь в точь кадр из старого ужастика. Длинный халат, изначально, видимо, белый, но выпачканный сверху до низу в грязи и крови. Бинты скрывают всё лицо, кроме ярко горящих глаз. В левой руке монстр держал оторванную конечность пьянчуги. А в правой блестело что-то. Но прежде, чем Сергей успел хорошо рассмотреть зажатый в пальцах предмет, одним молниеносным движением его с силой толкнули в стену и тут же чем-то укололи в шею. Шприц!!! Лейтенант понял, что уже проиграл. Некий препарат впрыснут в организм, его теперь не извлечёшь обратно. И именно эта мысль разбудила в нём зверя. Он боролся! Да, чёрт возьми! Только вот противник старательно и небезуспешно избегал драки. Зловредное чучело перемещалось какой-то дикой прискочкой, напоминающей упражнение-размножку, которую практикуют в школах на уроках физры. Сергей опустошил всю обойму Макарыча — абсолютно напрасно, разогнался, побежал — только мелькают, смазываясь, написанные на стенах гаражей крупными желтыми цифрами номера. Нагнал! Получил удар локтем с разворота. Выдержал — так-то, гадина, мать твою! Пнул. Повалил!!! И тут как на зло его начало с каждым мгновением всё более ощутимо вырубать. Враг откатился вбок — лейтенант же с разгону вписался в какой-то куст, переломал его, выкарабкался, но глаза на всякий случай пришлось закрыть, избегая острых веток. Ему попытались устроить тёмную. Он защищался по-медвежьи — мощные махи руками, много силы, но маловато точности. Сбросил противника со спины. Удар! Второй! Получай, тварь! Промах… Падение… Его подмяли сверху. В последнем проблеске сознания Сергей сумел разжать хватку противника, отбежать немного в сторону. Там и рухнул, когда окончательно подкосились ноги, прямо у столба, на котором  красовалась красноречивая надпись «п*здец» удивительно ровными печатными буквами. Уже обездвиженный, лейтенант подумал — надо мысленно связаться со Стариком. Это последняя надежда. Но в голове клубился туман, звенели какие-то цыганские колокольчики. Всё, что лейтенант смог, это тихонько пробормотать пару раз имя Атанатоса, а затем провалился во тьму...  Ух Ъ! До чего ж муторно… И потолок… Такой белый-белый… Только пятнышко одно. Вроде как звезда. Но, наверное, муха. Да! Ха! Муха-звездануха, которую прибили — прямо как его. Только он — на полу, с другой стороны. Сергей вздрогнул всем телом — так иногда электрическим разрядом проходит по организму лёгкая судорога, когда ложишься в кровать, расслабляешься под одеялом после долгого и тяжёлого трудового дня. Муть как-то разом ушла, пропала, будто не было. А вместо неё возникла особенная… чуткость что-ли? Левый верхний угол комнаты казался острым и вроде бы близким, но одновременно далёким, словно смотришь на гору или большой корабль разом через подзорную трубу и своим обычным, невооруженным глазом. Оптика. Геометрия. Ты оказался в мире учебных дисциплин восьмого класса. Только бы русичка не пришла — какая же она у них была сволочь! Надо позвать ещё мух. Пусть сядут вон там. В геометрическом углу живых мух не бывает. Прошла минута, другая. Никто не прилетал. Досадно. Ну и фиг с вами! С этой глубокой мыслью, молодой вампир тяжко, как если бы она весила добрую тонну, передвинул собственную голову и... Лейтенант очутился в кухне хрущёвской панельки, но понял это Сергей Викторович отнюдь не сразу. Свет был слабый, голубоватый, потусторонний. Уже потом, когда оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников чуть оклемался, когда вернулась способность рассуждать и оценивать, он легко опознал обыкновенную газовую конфорку, включенную на хорошую мощность. Но в первые мгновения, благо Сергей был повёрнут на кушетке полубоком к плите… Это было словно переход в какой то иной мир зыбких, тревожных и печальных снов. Предметы колебались, смазывались, сами то казались лишь дымом, то словно выныривали из подпространства с такой чёткостью, что она уже перетекала в некую болезненную массивность, как у сверхплотных космических тел. Лейтенант Викторович никогда не был большим поклонником философии, знал только о самых известных вещах. Скажем, если взять Платона, то с его именем в сознании Сергея увязывалась странная концепция, будто у каждого предмета и явления где-то, в какой-то неясной вселенской палате мер и весов, хранятся эталоны, образцы любой сущности, от которых обретают бытие, смысл и имя все подобия. Это казалось смешным – архи-скалка, или великий прото-домкрат. Но вдруг Сергей узрел воочию и понял, ощутил всё без малейшей толики юмора. Перед ним являлись в нашем мире преходящего и бренного СТОЛ, или ВАЗА, что стоит на СТОЛЕ, или даже РУЧКА КУХОННОГО ЯЩИКА. Простые предметы подавляли, стискивали мозг самым своим наличием. Вообще место, где он очутился, было неприятным. Страшным. Для человека или вампира – всё одно. Может быть, для второго даже в большей степени. Оно подрывало наглую веру ночного племени в свою вечность. Тени и тьма не принадлежат им!  Есть только немыслимо растянутая во времени смерть. Но всё, что не будет надломлено, перемолото, съедено – всё равно однажды пропадёт. Истончится, вылиняет от самого воздуха. Станет дрожащим призраком. Нет. Это не торжество добра над злом. Это вообще не может быть чьей-то победой. Потому что нельзя так называть нечто настолько лишённое надежды. В мире, который дрожал сам от себя, в котором вроде бы не происходило ничего страшного, но от того не было легче, существовал центр. Ось. И ею был голос. Песня — негромкая, но при этом до того надрывная, что каждый куплет резонировал прямо в нервах, казалось лишь в них, на кончиках достигал своей истинной чудовищной силы. Странные тексты – не улавливаешь никак смысл, его нет, он расплетён, развязан, он тоже истончился, но осталась эмоция, чувство. Мог бы даже быть вообще просто стон без единого слова – и в нём всё равно читалась бы тема, суть. Тоска и боль. О которых говорились как бы одновременно все возможные тексты, отражающие каждую грань и градацию – вот и получилась путаница. А у песни тоже был исток. Девушка в платье, сидящая, свесив ногу, на подоконнике. Просто – да как бы не так! Он понял истину (или наоборот сумел спрятать её, скрыться самому) только потом. После. А вначале... Полы юбки скрывали пластик, чуть колыхались от ветра из раскрытой форточки. Всё опять житейско-бытовые, неправильные, неуместные тут пояснения! Не так! Фигура, тоже колеблясь, единая с окружающим эфиром, была при всей лёгкости связана с полом. Заземлена? Прикована? За… ногу? Да, но необыкновенную. Большую, толстую и длинную относительно тела, как у гриба. Такое можно сравнить разве только… Немыслимой древности, когда на свете лишь зарождалась ещё прото-жизнь, когда не были до конца определены её формы, штуковина, вроде спорыньи, где плотно-укоренённая часть порождает из себя другую, способную к воздушному парению. Одновременно лейтенанту припомнились какие-то мутные рассказы из переиначенного, адаптированного для детских книг повествования о путешествия Марко Поло, где тот писал о произрастающих на особых стеблях крупнорунных овцах. На фигуре сходились, встречались, смешивались два света – голубой изнутри и бледно-желтый снаружи. Она же тем самым исключалась отовсюду, существовала сама по себе. Но совершенно не так, как СТОЛ, или такие же ПРЕДМЕТЫ. Наоборот. Исключительно хрупко, непрочно, как Снегурочка из сказки, которая прыгнув через горящий костёр тут же обратилась в дым. И ещё глубже. Даже “дым” от этой фигуры, если она распадётся, уйдёт куда-то… в иные сферы. И ни хвоста, ни следа. Фигура была легка, но в этом читалась грусть. Можно сказать, что каждый собственный элемент однажды становился Фигуре настолько в тягость, что она спешила от него избавиться, пока не остался только контур, силуэт, абрис с содержанием из воспоминаний. И звук, который теперь тоже выходил с похожей на продырявленный воздушный шарик непрерывной поступательностью, но несравненно мелодичнее. Так видел и ощущал всё Сергей Викторович. Безумно – но адски вещественно, более полно, чем то, что могли дать сколь угодно обострённые органы восприятия, обыденный мир. И потому особенно правдоподобно. Теперь лейтенант точно знал, отчего не позволяют, строжайше, семью печатями запрещают вампирам притрагиваться к алкоголю, или наркотическим веществам. Изменённое состояние. Он не мог внятно сказать себе, хотел бы он когда-нибудь повторить подобное, или наоборот, чтобы такого с ним впредь не случалось ни за что. А потом Фигура обернулась. Глаза! Гигантские, как у лемура! Жгутся, точно угли. Но холодные. А после – сорвалось, взлетело, понеслось. Ура! Ура? Летит… Но и ножка тоже. Странно. Почему? А после желто-белый свет – сверху, сбоку, со всех сторон. Со щелчком, который отвесили будто самой центральной извилине его, Сергея, мозга. Пятна поскакали, завертелись хороводом. И его самого тоже закрутило – снаружи всем корпусом в одну сторону, внутренности – в другую. А после… Всё окончилось. И вот тогда уже хрущёвка, плита, чайник со старомодным свистком, какие-то странные, но всё равно очень милые и… просто-человеческие картиночки на стене над столом, изображавшие большие тарелки, полные супа (ярче всех истинным солистом выступал борщ в большой кастрюле, висевший по центру). Табурет с красной лакированной поверхностью и змеящейся по ней черной выщерблиной. Газ, идущий с характерным шипяще-свистящим звуком, которого прежде лейтенант Викторович совершенно не слышал. Очень старый на вид холодильник, на вершине которого громоздилась деревянная чаша-братина из числа тех, которые всё время их существовании в квартире наполняет одна только пыль и никогда – благородные напитки. Мир сделался опять понятным, обычным. Кроме хозяйки. Нет, конечно же, она больше не казалась Сергею чем-то сверхъестественным, во всяком случае в большей степени, чем он сам. Не была иномирным порождением с неясными границами. Но какая-то связь с тем видением осталась. Если облик мебели, мелочей, прочей кухонной всячины заставляло только недоумевать, как мог привидеться эдакий-то бред, то она… Девушка была среднего роста, но в ней как бы подозревался ещё некий резерв. Необычная походка и сутуло опущенные плечи вроде бы подводили под эту мысль какую-то рациональную базу, но казалось, что скрытый, неявленный запас - не пара сантиметров, а целая голова, или даже ещё больше. Сходным образом обстояло дело и с прочим. Чудилось, будто за нежными чертами таится неистовая сила. Причём её не прячут специально, с намерением, тут не некая хитрость, вроде того, как люди втягивают иногда живот, или делают что-то подобное. Всё происходит естественно, само собой. Кот убирает когти не ради обмана, а просто им и положено там находиться  — внутри, между мягких подушечек пальцев. И так будет. До некоего неизвестного пока момента… Волосы девушки были тонкие, но не слабые и не больные. Длинные, бледно-желтые, они словно бы окутывали всю её от макушки до торса едва различимым глазу мягким свечением. Высокий лоб. Глаза действительно очень большие. Пожалуй, даже непропорционально, потому что в целом, кроме них и лба, лицо было маленьким. Аккуратный носик, нежно розовые губы-бантик, немного впалые щёки, заострённый подбородок – абрис яблочного семечка. И вот посреди этого – пара огромных омутов. Зрачки были удивительно ярке, и, как думалось Сергею, раза в два превосходили размерами его собственные. А ещё цвет у них был разным. Немного, не так, как это обычно показывают в фильмах, не эта… как же её там… гетерохромия. Но всё ж таки ощутимо. Левый был ярко зелёным в оттенок молодой весенней листвы. А другой – того колёра, что обычно встречается у кошек, а не у людей, когда нельзя точно сказать, зелёный это с примесью желтого, или наоборот. Этот глаз словно сильнее износился по сравнению с другим, молодым. Точно для второго каждый год первого умножался на сто. Тонкая изящная шея, переходящая в тело, будто бы уставшее от тяжёлой ноши. Руки длинные и всегда опущенные вдоль корпуса, если им не нужно чего-то делать, а от того зрительно вытягивающиеся ещё сильнее. Свитер — пушистый, бежевый, про который лейтенант не мог никак решить, мягкий он, или колючий. Очень белые кисти, часть которых убрана в растянутые рукава. В целом одежда не кажется неопрятной. Даже домашние тапочки на ногах и те выглядят куда более свежими, чем это обычно бывает с такими вещами, когда они хоть немного побудут в употреблении. Тёмные хорошо отглаженные брюки с широкими раструбами – вот откуда “ножка гриба”. А всё же девушка действительно довольно сильно прихрамывает. Правая нога едва гнётся в колене. Но это как-то не портит облик, не создаёт ощущения калеки. Скорее девушка была похожа на подававшую большие надежды, но сильно травмировавшуюся балерину. Когда она подошла чуть ближе, Сергей сказал – на тон или два ниже, чем собирался и ожидал от себя: - Кто вы? Как вас зовут? - А я как раз хотела задать вам тот же вопрос. И, учитывая, что это я вас нашла, а теперь вы лежите на моей кухне… - Викторович. Лейтенант полиции. - Так вот вы кто! На вас напали? Что с вами случилось? - Я… не могу сейчас точно сказать. Вы… ваша… Для начала – спасибо. - Не за что. Если вы мне действительно благодарны, то… Ведь не будет всей этой мороки с протоколами и понятыми? - С чего бы ей быть? Тут не место преступления. - Уффф, хорошо. Просто я не люблю суету. Особенно здесь. И… меня зовут Яна. Вы спрашивали. Это – не паспортное имя. Настоящее – редкое и вообще не русское. У меня польские родственники. Я им не пользуюсь уже давно, хотя официально и не меняла. Так что Яна, или даже Янка – для своих. Их таких, правда, не так чтобы много. - Понял. Но может вы всё же расскажете чуть подробнее, как я здесь очутился? - Конечно. Впрочем, тут говорить особенно не о чем. Я возвращалась домой и вдруг увидела, что между старой детской площадкой и проходом к пустырю кто-то лежит, вроде бы как упав навзничь. Мне это показалось странным, потому что бомжей у нас тут не бывает, а алкаш в доме только дядя Миша. Он живёт прямо подо мной, в квартире пьёт там же и падает время от времени, - с этими словами девушка слегка улыбнулась, - У нас перекрытия тонкие, это хорошо слышно. Но на улицу под мухой он не выходит. Так вот. Я приблизилась, увидела мужчину, то есть вас, в одной рубашке – а сейчас прохладно — в штанах, которые мне тогда показались спортивными. Но главное – поняла, что вы не приняли на грудь, а под чем-то куда более тяжёлым. - Вы…? - У меня есть опыт. Я – врач. Строго говоря, в прошлом, но навык остался. Я умею определять подобные состояния. Стало ясно, что надо вас выручать. - И что же, отнесли меня в одиночку к себе домой? - Ну да. Я крепче, чем кажусь, а у нас в доме уже семь лет как есть лифт. - Вы не совсем меня поняли. Я скорее про то, почему не вызывали никого, не позвонили в скорую, да и в полицию тоже. - Пока они приедут – тут уже стало бы некого спасать! – отрезала Янка решительно. - Ну… Волгодонск, конечно, не самый центр цивилизации. Но уж чтобы… - Волгодонск? - …Так, погодите минуту. Где мы сейчас с вами находимся? В области? В каком-то посёлке городского типа? - Ммм, вообще то нет. Это город Волгоград. - Ка-акой? - от изумления лейтенант аж начал слегка заикаться. - Обыкновенный, - произнесла хозяйка квартиры с чуть заметным смешком, - Спартановка. - Вот же ж... вот! - выпалил Сергей невпопад, исхитрившись в последний момент заменить непечатное слово. Материться при Яне ему не хотелось. Впрочем, какими словами ни выражайся, а о...балдел оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников изрядно. Волгоград!? Если ему не изменяет память, прежний Сталинград находился от Волгодонска километров за 200, если не больше. Получается та нечисть, с которой он дрался в гаражах, протягала его через приволжские степи у себя на горбу на дистанцию в пять марафонов!? Или... Машина! Авто, ну конечно! Но зачем? Ну то есть натурально на кой хрен!? Для чего злой чучундре из Волгодонска перемещать Сергея Викторовича в Волгоград и там выбрасывать? Мысли штурмовали только-только оклемавшийся рассудок лейтенанта так, как некогда в этих же местах солдаты-красноармейцы брали на штык немецкие окопы. Не убила. Не мучала. Хотя ярости там хватило бы не десятерых. Значит нужен. Но ценное не выкидывают. А тот мужик? Покойник! Но... не об этом... другое... Те нападения - выходит, оно специально, чтобы Сергея заманить? Непохоже. Однако такая импровизация... И в чём всё-таки смысл!? Если ничего не нужно, то зачем нападать? Ушла бы тварюшка по-тихому. Форму спёрли... Ну да, то-то полегче способов её добыть, чем атаковать вампира-оперативника, не нашлось! И шприц, шприц уже был с наркотой этой трижды долбанной! Значит готовилась заранее. Куда делась!? Как следить!? А может ещё удастся... Бежать! Быстрее! Только сперва разобраться с... да, главным! Директор! Он не предатель, всё гон голимый! Настоящий доброжелатель не вскрыл бы невиновного, точно банку тушенки. Ага... У нас для дела целый отель, если прижмёт, взрывают. И, тем не менее. Нет! Точно! Значит - надо срочно сообщать! Шпион проявился. Ему нужна эта игла, надо зачем-то сломать, уничтожить её. Стало быть, требуется беречь... Ха, её и так очень даже... Но сама информация - вдруг Иван Иванович по ней сходу шпиона вычислит? Предатель попадётся и... Только что же, он такой дурак - с учётом этого будто специально тебя отпустил. Так может и правда намеренно? А кто? Что? Куда? Голова закружилась. Сергея заметно повело, лоб стиснуло обручем - жестким, узким, раскалённым до бела. Прямо как тот, в котором Атанатос щеголял в ночь их первой встречи... Лейтенант не сдержавшись застонал. Тихо - но Яна услышала. - Вы как, нормально? - Уф... да. Я... ничего. Спасибо. - Смотрите на меня, не отключайтесь. - Нет, правда, нормально я! Только мне нужно... - Лежать! И не провоцировать! Ясно? И... ага, вот так к стене - и обопритесь. В глазах не двоится? Сколько пальцев показываю? - Четыре. - Правильно. Там чайник закипел - я сейчас один отвар травяной сделаю. Он хороший, поможет. Но не сразу. Я... Вы там, конечно, важные вещи делаете в органах, бандитов ловите и всё остальное, но вам пока никуда идти нельзя. Оно и не получится - упадёте. Телефон в доме есть, если надо срочно связаться с кем-то - позвоните. Я помогу добраться до коридора. А в остальном... - Спасибо. - Не за что, - ответила Янка не оборачиваясь. Она уже вовсю орудовала чайником, подсыпала всё новые ингредиенты в эмалированную кастрюльку с белой ромашкой на бортике. Хозяйка определённо знала в своём деле толк - кипяток подливался порциями, порошочки из мелко перетёртых листьев и стеблей добавлялись явно в строго определённом порядке. Вскоре всю кухню заполнил густой травяной аромат. Возможно причина крылась в обострённом обонянии Сергея, но ему казалось, будто запах через носоглотку проникает куда-то в грудь, наполняет лёгкие целиком до самого последнего пузырика-альвеолы. Аромат был богатый, сложносоставной. Там, кажется, присутствовала малина и... Наверное, задайся он этой целью специально, лейтенант сумел бы вычленить ещё три-четыре элемента, но даже ему едва ли удалось бы обнаружить и классифицировать источник того особенного чувства... домашнего уюта что-ли, которое порождал исходящий от отвара пар. Сергей ещё раз осмотрелся - теперь уже окончательно избавившись от странных мороков. Старосоветский буфет. Хрустальные рюмочки. Большая кадка с разделочными ножами и гордо возвышающимся над ними черпаком-поварёшкой. Хлебница со сдвигающейся крышкой-гармошкой. Торшер на штанге с большим красным абажуром. Бежевые обои. Красные блюдца в белый горошек. Засушенный букетик с нарядными коробочками физалиса в узкой вазе. Древнее радио с большим чёрным тюнером-крутилкой. Сейчас оно молчало, но лейтенант не сомневался - если его включить, то звук пойдёт с характерной теплой "технической хрипотцой". Яна перелила отвар в большую кружку с забавным песочного цвета слоником, протянула Сергею: - Вот. Пейте. Постепенно, небольшими глотками. Он принял, потянул помаленьку жидкость. Терпкая, чуть горьковатая, но в целом скорее приятная на вкус. А главное - было в неё что-то необъяснимо душевное, эдакий бабушкин уют. Лейтенант сидел, откинувшись немного назад, левой рукой поглаживая собственную коленку. В памяти всплывали какие-то вещи из детства - самого раннего, когда Сергей Викторович ещё не стал сиротой-безотцовщиной. Новогодняя ёлка в длинных блескучих лоскутах "дождика", связанные мамой шерстяные варежки, домашние ватрушки, которые было так здорово есть, вернувшись в квартиру после катания на зимней горке, когда снег нужно пригоршнями вычерпывать из карманов и капюшона. - Всё? - Яна приняла обратно порожнюю кружку, - Минут пятнадцать лучше ничего больше в рот не брать, а потом... У меня пусто почти, но, если хотите, можно что-нибудь сообразить... Лейтенант не сразу понял, о чём идёт речь. Было так здорово просто расслабиться! Не думать... да ни о чём по большому счёту. Греться - внутри и снаружи. Перебирать взглядом рюшечки на тонкой белой шторке. Следить за милой молодой женщиной, девушкой, которая, то одно то другое хватая изящными ловкими пальцами, крутясь в своеобразном кухонном вальсе, заботится о тебе. - Я имею в виду чем-нибудь подкрепиться. - Нет-нет-нет, ничего не надо, спасибо! До Сергея дошло-таки, что Яна имеет в виду. И тут же - как кулаком по яркому и красивому витражу: только осколки да кровь. Он молниеносно вспомнил о своей сути, налагаемых ею ограничениях и обязательствах, изуродованных трупах и всём-всём-всём. Ему нельзя ни бутербродов с колбасой и сыром, ни вафель с конфетами, ни жизни - обыкновенной, непритязательной, только бы по-людски. Но нет! Янка пожала плечами, присела на стул, протирая свежевымытую кружку. А оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников понял вдруг, что из его глаз вот-вот брызнут слёзы. Первой реакцией на это внезапное открытие, было своеобразное злое удовлетворение - умеешь всё же, не разучился, кровососище. Плакать. Потом лейтенанту стало донельзя неловко. Меньше всего он хотел предстать перед Яной с глазами на мокром месте! Да и вдобавок, увидев слёзы, она может решить, что это ему до такой степени больно, вызовет скорую - начнётся совершенно неуместная, никчемушная медицинская суета. Сергей решительно встал. У него хватало сил, координация вроде бы тоже была нормальная. - А где у вас тут можно..? - Налево по коридору. Вы..? - Сам. Я... Не думайте даже. Я помню, я осторожно. Под наблюдением хозяйки, лейтенант двинулся вперёд походкой моряка - пружинисто, вразвалку, расставляя в стороны носки. Даже скрывшись за поворотом коридора, он так и продолжал шагать дальше - ум был слишком сильно занят другим, чтобы что-то менять. Он раньше знал, догадывался, сознавал в принципе, вообще, как многого лишён. Но одно дело - понимать, иное - ощущать, испытывать на себе в реальном времени. Соприкасаться с миром... живых - и понимать, что если бы не было долга, суровых правил, службы, всё равно с ним больше невозможно воссоединиться. Ты отделяешься, обособляешься, словно капля масла в воде. Тяжело сдерживать жажду, инстинкты хищника, ограничивать себя, но оказывается, будто мало телесной ломки, есть ещё и второе дно. Если не принять все те сомнительные дары, которые вручены тебе волей Атанатоса, пользоваться ими, как горькой микстурой в день по чайной ложке, то кто ты такой есть, лейтенант? Калека. Бессмертный неизлечимый больной. А ещё ты - скопец. Хуже даже. У тебя меньше возможностей осталось. И ты убежишь сейчас от симпатичной во всех отношениях девушки, не посмеешь задержаться хотя бы на пять минут сверх необходимого , потому что страшно. Не за дело. И не за неё, хотя, наверное, это должно быть на первом месте. За себя - что не сможешь потом из собственного нутра вытянуть нелепую и бесполезную надежду, загонишь её под кожу, как занозу. Райские птички в зоопарке - близко-близко, но там, позади стекла с приклеенной табличкой "Не кормить!". Смотри. Свисти в ответ на их чириканье. И уходи поскорее... Сергей умылся ледяной водой, намеренно позволяя струям стекать вниз по шее. Пара хлопков по щекам. Он вновь запускал рассудок, включал логическое мышление так, как заводят с толкача старый ГАЗик-шишигу. Связь! Спутниковый (или ещё какой-то хитрый - подробностей лейтенант не знал) телефон, который выдавали каждому оперативнику (кроме, кажется, Старика), сгинул вместе с ментовским кителем. Номеров НИИ Сергей не знал. Его, понятно, будут искать, но не здесь, а в Волгодонске. Да и хватятся не сейчас, а эдак на сутки, а то и двое позже. Есть ещё такой аспект, как ментальная связь с Атанатосом, но принципов её действия и возможных ограничений лейтенант не понимал, а потому полноценно рассчитывать на неё не осмеливался. Зураб когда-то рассказывал ему о запасном канале коммуникации, которым иногда пользовались его родственники. У НИИ имелся свой интернет-сайт. Нарочито криво и скучно сделанный, он был заполнен фотографиями летучих мышей и выдержками из каких-то научных работ, посвящённых рукокрылым - дешевое прикрытие. При всём этом, там имелась своя форма обратной связи. На тексты, составленные посторонними, никто и никогда не отвечал (впрочем, их и было то за всё время существования сайта всего два или три), но вот послания от своих могли заметить и довести до сведения директора. Именно так с Гамистевой общался его младший брат, предпочитая электронный формат традиционной почте. Надо узнать, есть ли у Яны интернет, написать в НИИ краткий отчёт, а потом... Денег нет. Пожалуй, самым разумным будет покоротать время на железнодорожном вокзале. Если в ванную комнату он добирался не обращая особого внимания на окружающее, то на обратном пути Сергей оценил в первом приближении янкину обстановку. Квартира оставляла странное впечатление. Чистая и опрятная, она казалась оставленной, покинутой не самим жильцом, но его всё оживляющим вниманием. Ни сувениров, ни фотографий, ни картин. Только кухня немного выбивалась из общего ряда, но и то не так уж сильно. Надо всем витал дух скромности, причём продиктованной не столько экономией (даже у самых откровенных нищебродов, едва сводящих концы с концами, встречаются всякие разнообразящие вид мелочи), сколько тем, что пространство оказалось избыточным, слишком большим для потребностей здешней обитательницы. Даром, что в действительности площадь у двушки была, мягко сказать, небольшая. Ещё когда он пил травяной сбор, в уме у лейтенанта стремительно промелькнула мысль о мужчине. Как отреагирует муж или молодой человек Яны на то, что она привела с улицы невесть кого? В тот момент он отбросил её наряду с прочими, неспособный рассуждать, строго держа самое себя жесткими перчатками воли. Теперь Сергею сделалось очевидно - нет никакого мужчины. Наверное, его и вовсе не было никогда. Нечто исключительно женское просматривалось и ощущалось даже в расстановке мебели. При этом однако - пустые подоконники. Ни единого горшка. Нет ни герани, ни даже неприхотливых выживальщиков-кактусов. Нет кошки, хотя в сознании лейтенанта пушистая мурлыка являлась одним из обязательных атрибутов в доме холостячки. Как-то... пустынно. Конечно, Сергей был тем ещё знатоком человеческих душ вообще и житейских привычек молодых незамужних девушек в частности. Особенно теперь, при его нынешнем статусе и занятиях - вообще смех и грех, если уж говорить всерьёз. Он признавал, что запросто может ошибаться, понимать что-то превратно, или не понимать совсем. Тем не менее, когда оперативник НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников вновь взгромоздился на предоставленную в его распоряжение тахту, у него возникла неуклонно крепчающая уверенность - у неё не всё слава богу. У Янки. Тут какой-то груз. Помеха в жизни. Есть причина, по которой ей трудно, непросто живётся на белом свете. Не без некоторого стыда лейтенант обнаружил, что за, наверное, уже целый час, который он провёл в гостях у своей новой знакомой (и это ещё если не брать время, которое Сергей пролежал без сознания), практически все его мысли были обращены на самого себя. Как ему хорошо и спокойно. Как ему скверно и солоно. А о девушке, нарвавшейся на тебя, вампира, ты подумать не пробовал? Вообще, конечно, лучшее, что он может сделать для Яны, это как можно скорее исчезнуть из её жизни. Но с другой стороны, почему бы хотя бы на словах не проявить какое-то участие? - Яна, вы... извините меня, пожалуйста. - За что? Вы что-то сломали в коридоре? - Нет. Вы... Я день вам сломал. Возитесь тут со мною. - Ну не могла же я вас бросить! - Да, конечно. И правильно всё, так, как и надо. Гражданский долг. Но в конечном то счёте... Будь я более внимательным, собранным и... ммээ... профессиональным вам бы не пришлось меня выхаживать. Что это за полицейский такой, которого доводят до бессознательного состояния, раздевают, возят неведомо зачем и где? Я не справился. А вы из-за этого на работу, наверное, опаздываете... - Гм. У вас точно сейчас сознание ясное? - спросила вдруг Янка несколько невпопад. - Ага. То есть, ясное, а что? - Просто я испугалась, что вы не помните, какой сегодня день недели. Сейчас выходной, воскресенье. Лейтенант чертыхнулся мысленно. Его нынешняя служба такова, что выходных в ней не существует как понятия. Он давно уже перестал следить за сменой дней недели. И вот теперь из-за этой мелочи разговор развернулся совсем не туда, куда ему хотелось бы. - Тем более, если так. В выходной хочется отдохнуть, с близкими время провести - а тут падает невесть кто, как снег на голову - и сидит, чаи травяные пьёт... Надеюсь вы никого из-за меня отсюда не выставили? - озвучил Сергей вдруг пришедшую ему на ум мысль. Да, в этой квартире не пахнет мужчиной, но вдруг Яна живёт, допустим, с пожилой матерью? Тянет её в одиночку? Отсюда и необычное сочетание порядка с аскезой. А прямо сейчас стеснительная старушка отправилась на короткую передержку к соседям - неудобно ведь со всеми свойственными возрасту слабостями, да при постороннем, тем более - не вполне одетом молодом мужике! Лейтенанту прямо зримо представилась крючконосая отощалая бабулька с выпирающими из-под цветастого платка паутинными седыми волосиками. Наверное, она и народной медицине обучала дочку, а то и сама составляла сборы из смеси разных листиков и порошков: эти - укрепляющие, а сюда - расслабляющие. Дрожащие, но ещё умелые руки, ступа с пестиком и... - Нет. Не беспокойтесь. Я живу одна. - А почему? Сергей пожалел о своём вопросе в ту же секунду, когда закрыл рот. Поздно! Слово - не воробей! ...Ну и дурак же ты! Лейтенант сам не понимал, какой чёрт его дёрнул ляпнуть такую бестактность. На месте Яны он, пожалуй, отозвался бы резкостью, или даже грубостью с общим посылом: твоё то какое собачье дело? Нет, вот правда!? Кто тебе дал право лезть в её личную жизнь? Зачем вообще... Из-за интонации. После того, как Яна сказала это "я живу одна". Сергей уже после первого "нет" смекнул, что ошибся. Не существует никакой старенькой мамы, коротающей время у условной Семёновны с противоположного конца лестничной клетки. Когда звучал конец фразы, он слушал только слова - сами по себе, как таковые. И они поразили лейтенанта Викторовича. В них не было ни вызова сознательной одиночки-социопатки, ни тяжелого вздоха всё ещё ждущей принца на белом коне девушки, подходящей к порогу, за которым - статус перезрелой старой девы, ни эха отгремевших драм разведёнки. Голос Яны не выпрашивал сочувствия, не констатировал факт, не жаловался и не бравировал. Он озвучивал приговор. А то и вовсе эдакий закон природы, согласно которому может быть только так - и никак иначе. Она. Живёт. Одна. Однажды давным-давно - ещё до попадания в детдом - доктор, осматривавший маленького Серёжу Викторовича, чудом выжившего на месте страшного преступления, очень похоже ответил ему на вопрос, когда он сможет увидеть папу. Наверное, слишком устал, чтобы выдумывать - и был слишком умным, понимающим человеком, чтобы мерзко сюсюкать, как некоторые. Он сказал: нельзя тебе его видеть. Тогда будущий лейтенант промолчал. Теперь, спустя годы, вырвалось то старое, так и неозвученное в детстве... - Есть причины, - отозвалась Янка сухо. Повисла пауза. У Сергея тоже как-то разом пересохло во рту. - Вы... Прошу прощения. Я что-то совсем... - Не стоит. Я сама... Видите ли, у меня не осталось живых родственников. А в моём состоянии связывать обязательствами какого-то другого человека - значило бы повесить ему на шею огромное ярмо. Тому, кого любишь, не вручишь такую обузу. Другому, кто просто, проходя мимо, оказывается случайно рядом - и подавно. Мне от своих недугов не избавиться - и ни к чему ещё людей впрягать в этот воз. В мире и так горя много. - Медицина.., - начал было лейтенант робко. Он хотел сказать что-то ободряющее, тёплое - в том духе, что есть прогресс, и однажды, возможно, умники-профессора в белых халатах придумают что-нибудь новое, какое-то средство, позволяющее вылечиться. Но так и не сумел сформулировать мысль так, чтобы она не звучала легковесно-наплевательски или совсем уж по-детски. В свою очередь Яна поняла его бормотание по-своему. - Да. Как говорится, "исцели себя сам". Я так когда-то начала осваивать врачебные навыки - ради самопомощи. Хотя не только. Выучилась уже как положено, работала... с тяжелыми... Помогала им. Иронично - сама то всё никак, уж сколько времени одно и то же. А пошла туда... чтобы уменьшать отпущенную нам меру страданий: всем - и себе в том числе. Наверное вот так. Не бывает на свете, чтобы совсем чужая боль. Она всегда твоя, хотя бы немножко. Если понимаешь... Как то выгнув немного свою задеревенелую ногу, хозяйка присела на стул, сцепила пальцы в замочек. А лейтенант смотрел во все глаза: на простой, обыкновенный жест, на свитер, на чуть съехавший на щеку локон. Сергею уже показалось раньше - буквально на миг, будто в радушии Яны есть что-то... не напускное, нет - неверное слово. Скорее нечто вымученное. Словно бы ей, при вполне искреннем желании позаботиться о своём неожиданном госте, всякий раз стоили большого внутреннего усилия бодрость и позитивные эмоции. Так выглядит человек, старающийся держаться приветливо, когда у него давно и тяжело болит что-то. Зуб, например. Или душа. Теперь же лейтенанта Викторовича просто поразила внутренняя сила изящной девушки, её воля, подход - и особенно то, как удивительно близко всё это было ему самому! Невозможно исцелиться. Только дать слабину - и втянуть, втравить других в свою беду. Отстраниться от всех по свободному выбору. Обняться с одиночеством. Причём Янка..! Над Сергеем всё ж таки довлеют правила Института, ограничения, за соблюдением которых следят ответственные люди - и нелюди. Не одна лишь его совесть. Яну не протыкали мечом, не просовывалась к ней сквозь стену улыбающаяся голова - никаких приключений, миссии необыкновенной. Ни шиша! А она взяла да решила. ...Ну, чего расселся, вампир!? Тебе стоять в присутствии такой надо. Да и вообще - пора скорее назад. К делу. В своё болото. Хм... Ага, войдёшь второй раз в ту же реку! Как же! Не бывает, чтобы совсем чужая боль. - Ээммм... А у вас можно откуда-нибудь в интернет выйти? Лейтенант чувствовал, насколько невпопад, ни к селу, ни к городу, едва ли не оскорбительно прозвучал его вопрос. Тем не мене, пускай уж лучше так. Сергею казалось, будто ещё немного, сохранись прежняя нить разговора, и он непременно совершит какую-то большую глупость, о которой после пожалеет. - У меня есть ноутбук в спальне. Он, правда, дважды чиненный и немного глючит временами, но вообще доступ к сети есть. Вам..? - Это для расследования. Можно я..? Янка только небрежно кивнула. Включив видавший виды серо-стальной Делл, лейтенант, пока экран показывал знакомое виндоусовское приветствие, прикрыл за собою дверь. Он, пожалуй, сумел бы отбояриться и изобрести объяснение за каким лешим менту срочно понадобилось заходить на сайт научной организации, занимающейся изучением летучих мышей. Но не хотел этого едва ли не до буквального, тошнотворного отвращения. Послание "от Юстаса - Алексу" рожалось в муках добрых полчаса: Сергей постоянно сбивался на мысли о хозяйке, по сотому кругу прогонял перед мысленным взором содержание написанного кровью письма из приюта, а то и просто тупо таращился на фото перепончатокрылой тварюшки, висящей слева от первой буквы "Н" в аббревиатуре НИИ. Только в самый последний момент лейтенант сообразил, что его разбитость - как минимум помимо прочего - обусловлена тем, что он сидит прямо у окна в комнате, залитой ярким солнечным светом. Он как раз задёргивал шторы, когда вошла, постучавшись, Яна: - Может всё-таки хотите бутерброды? - Нет-нет. Я уже вот-вот.., - Сергей наскоро допечатал последние два предложения, - Спасибо. - А что это у вас? Опять стало клонить в сон!? - Ааэ... - Ну! Я же вижу, как глаза щурятся. Значит так! - с этими словами Янка будто ребёнка повела его за руку к постели. Вышло неожиданно и... как-то так, что у лейтенанта не получилось сопротивляться. Только когда он оказался укрыт полосатым линялым пледом, Сергей подумал о протесте. - Мне нужно уходить! Там... Яна, кажется, пропустила его тираду мимо ушей. А лейтенант... Он уйдёт, убежит. Уже вот-вот. Сейчас. Только позволит себе две минуты. Оно ведь ничего, если вот настолько мало? Подушка пахла свежестью недавней стирки. В голове Сергея вертелась строка из сказки: "Напоила, накормила и спать уложила". Он сжимал кулаки, а потом вдавливал их понемногу в упругий матрас. И неведомо для чего запоминал порядок книг на полках небольшого шкафа. Тут - Пушкин, а тут - Толстой. Большие советские серии - такие есть в каждом доме. Покидая комнату, лейтенант взял первый попавший том наобум и загнул в нём предпоследнюю страницу. Стоя в прихожей Сергей повторял про себя подсмотренный в интернете путь к вокзалу. Можно попробовать влезть зайцем в какой-нибудь автобус, но нет, лучше он двинется пешком. - Вы как? И куда? За вами уже сослуживцы подъезжают? - Нет. Но меня заберут. Скоро. - Понятно. Вы только дайте знать, что у вас всё нормально, хорошо? Сможете позвонить вечером. - Боюсь не выйдет. Поворот щеколды. Янка прислонилась к стене. Она молчит, и у лейтенанта такое ощущение, словно он ей в лицо плюнул. ...Пушкин. Сергей выхватил из книжного шкафа именно сборник стихов "солнца русской поэзии" - там, на заложенном им листе, был фрагмент из Евгения Онегина. Ему припомнились уроки литературы, Татьяна, опускающая записку в дупло. - Слушайте! Мне сегодня уезжать из города - и потом тоже... Но вы дайте, пожалуйста, ваш адрес - я вам письмо напишу. Наверное. Постараюсь. Ведь можно же!? Яна мигает глазами в удивлении, послушно ищет клочок бумаги. Кого ты спрашиваешь? Её? Себя? Тяжелобольная одинокая подвижница-затворница. Монстр, ненадолго сбежавший из своего приполярного зверинца. Но дистанция! Километры! Если с ними, то ты не вампир а вроде капитан дальнего плаванья, геолог в тайге, космонавт на орбите. Нельзя близко - ни с кем, никак, ни при каких условиях. И, тем не менее, идя по улице, стараясь держаться козырьков магазинов и укрытых ветвями аллей, Сергей не выпускает левой руки из кармана штанов. Там - листочек: название улицы, почему-то записанное печатными буквами, цифры индекса. Наверное что-то похожее испытывали солдаты времён ВОВ, когда им приносили в окоп треугольные конвертики. А теперь - и он тоже с ними! На фронте бесконечной войны с нечистью у лейтенанта Викторовича появится подруга по переписке. Широкими шагами меряет оперативник НИИ по учёту и контролю популяции ночных хищников хороший город Волгоград...