Покайнский лес

      Чимин услышал хохот задолго до того, как вышел на центральную поляну. Купол сжимался. Юнги и волки обыскивали низенькие, выкопанные в земле хижины, но они были пусты. У гианы сердце заходилось от нехороших предчувствий, и он старался максимально быстро продвигаться к цели.       Когда он увидел площадь, заполненную айтварасами, — большей частью полностью обнаженными — то замер, не понимая, что могло согнать сюда весь род.       Пока не увидел стеклянный куб в центре.       Его крик стал спусковым крючком для остальных нападающих.       — Сокджин! — отчаянно закричал гиана, и огромная птица тенью накрыла площадь. — Куб! Там Хосок.       Биль-биль-гое спикировал на крышку, пытаясь проломить доски. Чимин с ужасом смотрел на умирающего Хосока, и откуда-то изнутри поднималась волна гнева.       Он взвыл, пытаясь подавить рыдания, и воззвал к лесу, заставляя, принуждая, насильно выдирая корни, удлинняя сухие ветки и обрушивая их на метавшихся по поляне айтварасов.       Юнги выпрыгнул на поляну, придавливая к земле первого врага, и завертел головой, пытаясь разглядеть, в кого спрятался Истинный Огонь. Намджун выбежал из леса, о чём-то переговариваясь с водяным, а потом указал на одного из айтварасов:       — Юнги, он!       Чимин пригляделся и заметил, как у мужчины грудь засветилась красным, и выстрелил в него корнем, сбивая с ног.       Ненависть внутри кипела, бурлила, и гиана давал ей волю, не думая сейчас о собственной жизни. Атйварасы пытались достать его и Юнги, цеплялись за Намджуна в попытках вонзить удлинившиеся ногти в тело и выкачать энергию. Шаман стрелял по ним огнём, и не всегда получалось уворачиваться. Мех сфинкса уже в некоторых местах чернел от подпалин, но тот игнорировал боль, нападая вновь и вновь. Ненависть и страх за Хосока давали им силы, толкая вперёд.       Намджун и Юнги гонялись за Истинным огнём по всей поляне, но каждый раз за долю секунды тот успевал перейти к другому айтварасу.       Сокджин долбил крышку когтями, а потом, пронзительно закричав, резко взмахнул крыльями и спикировал на куб, роняя его на бок. Дерево вздулось, затрещало и лопнуло под напором воды, выпуская Хосока из плена.       Чимин бросился к любимому, с ужасом замечая свежие полосы от плетей, неестественно вывернутые руки и неподвижную грудную клетку. Сокджин перекинулся в человеческую форму и принялся откачивать Хосока, молясь, чтобы не стало слишком поздно. Гиана плакал, не решаясь прикоснуться к изуродованному телу, и когда тот захрипел, отхаркивая воду, позволили себе только лёгкое поглаживание.       — Чимин, ему нужно вправить суставы, — кивком головы указал на руки Сокджин. — Приготовься. Хосок, потерпи немного.       Тот рассмеялся, закашлялся и только шипел, пока друзья колдовали над ним, не обращая внимания на творящееся вокруг безумие.       Айтварасы нападали, но из-за сжимающегося плетения Чимина, набухшего от воды, это становилось всё сложнее. Водяному и Намджуну никак не удавалось зацепить Огонь, и было видно, как они вымотаны. На поляне то тут, то там валялись наполовину обугленные трупы волков и их маленьких седаков. Юнги калечил всех, до кого дотягивалась лапа, а оставшиеся волки добивали. Гиана очень наделся, что сфинкс не повернётся в их сторону, не увидит, в каком состоянии находится Хосок. Его бы унести с места казни, но никто не знал, как это сделать, не причинив ещё большей боли. Он судорожно дышал, укрытый трансформированным крылом Сокджина. С силой проталкивал воздух обратно из лёгких и вдыхал его, как утопающий, появляющийся над поверхностью, царапал нежные перья биль-биль-гое, но тот не замечал этого, тихонечко шепча на ухо что-то успокаивающее. Сокджин баюкал его, кусая губы и поглаживая слипшиеся от крови и пота волосы. До них пытались добраться обезумевшие айтварасы, но Чимин пока успешно отбивался от них с помощью тех маленьких существ, которые путешествовали на спинах волков. Они дрались, как одержимые, плюясь каким-то ядом и используя заостренные колья для защиты.       — Силы водяного на исходе, — прохрипел Намджун, оказываясь рядом с ними. Он мельком взглянул на Хосока, побелел, как полотно, но поспешно взял себя в руки. — Если мы не поймаем Огонь, сил водяного может не хватить, чтобы погасить его. Но он такой шустрый…       — Ло… жь… — Хосок закашлялся и предпринял попытку подняться, но Сокджин мягко удержал его, поцеловав в висок. — Он… не, кха, кха, не… там… он… в ма… в матери. Пол… ная… там…       Хосок мотнул головой, и все проследили в том направлении.       Возле крайней хижины, стараясь остаться незамеченной, стояла низенькая полная женщина. Чимин не почуял в ней страха, только чёрную злобу и желание убивать. Долго. Со вкусом. Гиана понял, кто всё это время издевался над их Хосоком, и встал в полный рост.       — О… на со… суд, — прошептал Хосок и потерял сознание.       — Юнги! — закричал Чимин, и сфинкс повернул голову.       Пару секунд ему понадобилось, чтобы понять состояние Хосока.       По Покайнскому лесу пронесся рёв разъярённого сфинкса.       — Вон та, — небрежно указал на женщину Чимин и оскалился, наблюдая, как Юнги в два прыжка настиг её.       Шаман пытался прикрыть женщину собой, стреляя в него и волков огненными сгустками, но сфинкс не замечал этого. Он одним мощным ударом снёс ему голову, вторым придавливая мать Хосока к земле.       — Ну, здравствуй, сука. И где же он? Ваш Огонь. Может, здесь? — Юнги с размаху опустил когтистую лапу на тело женщины, сдирая кожу и мясо до кости.       Та заорала, забилась под ним, пытаясь вырваться, дотянуться удлинившимися ногтями, но сфинкс сильнее придавил её к земле, дробя кости.       — Ты мне покажешь, где он? Покажешь? — равнодушно спросил он, повторно опуская лапу. — Может, здесь?       Кровь брызнула в разные стороны, айтварас завизжала, а следом за ней и весь род, кто ещё остался жив.       — Ему не спрятаться, — ласково проворковал Чимин, подходя и присаживаясь рядом с матерью Хосока. Она перевела на него взгляд, полный страшной злобы, но гиана лишь фыркнул, демонстративно вытягивая корни из земли так, чтобы те пробили ей мышцы на руках.       Тело женщины мелко задрожало, выгнулось дугой и выплюнуло из себя Истинный Огонь. Тот метнулся к другому вместилищу, но Намджун и водяной были начеку.       Большой водный пузырь бросился ему наперерез, запирая в себе, задавливая враждебной стихией. От пузыря шёл пар, водяной тяжело дышал, пытаясь удержать форму, не давая возможности Огню вырваться, и Чимин попытался помочь ему, накидывая своё плетение.       Находившиеся на поляне айтварасы закричали, забились. Те, кто был в истинном обличье, вспыхнули, будто в костёр подбросили дров.       Истинный огонь извивался внутри водяного шара, менял форму, пока в один момент не сжался до размеров лесной шишки и не лопнул с оглушительным воем.       Огненные сполохи опустились к земле почти потухшими, трепыхающимися на ветру огонёчками. Айтварасы осели на землю, рыдая, проклиная тех, кто обрёк их род на медленную смерть, разорвав родовую связь.       Последнее не сразу дошло до друзей.       Юнги отскочил от медленно умирающего тела и в один прыжок перекрыл дорогу пытающемуся сбежать вадатайсу.       — Ты сказал, что это лишь источник их сил. Ты солгал, сволочь пузатая?       — Ненавижу это отродье, — выплюнул тот, стаскивая с головы берет. — Думаешь, я позволю хоть одному выжить? Пусть все передохнут. Грязь! Пришли на чужие земли, загадили всё. А теперь я посмотрю, как они корчатся…       Договорить вадатайс не успел. Лапа сфинкса опустилась на его голову и сжала, черепушка лопнула, как перезрелый арбуз, а тело рухнуло, заливая всё кровью.       Все замерли, не зная, как реагировать, пока на поляне не появился Хозяин леса.       Он брёл устало, не обращая внимания на трупы, иногда наступая на них, и даже не взглянул на обезглавленное тело одного из своих подопечных.       — Хозяин, мы… — бросился к нему Намджун, боясь, что несдержанность Юнги обернётся для них катастрофой.       — Стоп. Слово. Нарушил. Он. Гадкий. Вы. Очистили. Спасибо. Ваш. Друг. Помощь.       Чимин перевёл взгляд на еле дышащего Хосока и сглотнул, поспешно смаргивая слёзы.       — А разве ему можно помочь сейчас? — прошептал Намджун, присаживаясь рядом с Сокджином. — Огонь уничтожен ведь…       Сокджин осматривал поляну, плавал в потоке душ и ужасался тому, что происходило с духами на той стороне. Целый род погибал на его глазах. Жестокий, обжигающий, но они были Мифами, и он не мог не сожалеть об их кончине. Да, Покайнский лес вздохнёт с облегчением, его обитатели наконец поднимутся с колен, очистят деревья и траву от скверны, злости, очистятся сами. Но айтварасы, при всей своей жестокости, завораживали биль-биль-гое неукротимостью, страстью, верностью изначальному.       — Нужно отнести Хосока за пределы леса, — тихо предложил Сокджин, — тут столько негатива плавает, а его огонь очень нестабилен.       — Я… боюсь, что… — глухо ответил Намджун, стараясь не встречаться взглядом с молчащим Юнги и трясущимся Чимином.       — Птица, — прошелестел у них в головах голос Хозяина. — Ты. Души. Смотри. Соедини. Раздели. Успей.       — О чём он? — нахмурился Юнги.       — Я… я не знаю. Есть один ритуал, — выпалил Сокджин прежде, чем успел хорошенько подумать, и тут же исправился, видя, какой надеждой вспыхнули глаза друзей, — но я не уверен, что это поможет… Я никогда его не проводил, слышал только о том, как это делали боль-биль-гое до меня.       — Не мямли, объясни нормально, в чём проблема? — заорал Юнги, и Сокджин вздохнул.       — «Душевное единение» — это не просто слова, — начал Сокджин. — Наш род видит души, может вливаться в их поток. Если душа умирает, мы можем спасти её, используя души других. В случае Мифов наша душа — это энергетический центр нашей истинной сущности. Но. Это попытка лишь одна, и те, чьи души-сущности я буду использовать, должны согласиться добровольно.       — То есть ты возьмёшь, грубо говоря, наши истинные сущности и отдашь их Хосоку? — уточнил Чимин.       — Нет. Я беру их, перемешиваю и разделяю между участниками ритуала. Навеки связанные, навеки единые. Но если не получится — погибнут все. А… а если всё получится, я не знаю, как это отразится на участниках. И кем вы станете после — я тоже не знаю.       — Хорошо, — кивнул Намджун, — что для этого требуется?       — Ни…       — Подождите, — оборвал Сокджина Юнги. — Мон, я знаю, ты хочешь помочь. Хосок был первым. Он твоё «дитя» и «фундамент» твоего Дома. Но… прости, в ритуале будем участвовать только я и Чимин.       — Юнги! — возмутился было домовой, отмахиваясь от успокаивающего жеста Сокджина. — Но я же…       — Мы знаем, — мягко перебил его Чимин, присаживаясь рядом, — но Хосок только наш с Юнги. Ты знаешь. Ты понимаешь это как никто другой. Мы навеки твои «дети», Намджун. Но здесь и сейчас оставь это нам.       Домовой ничего не ответил, только пристально посмотрел в глаза Юнги и Чимину и нехотя кивнул.       — Идите. Проводят. Ручей. Спасибо.       — Хозяин велит вас к ручью отвести, — пояснил водяной. — Владения хоть и не мои, но туда скверна айтварасов не добралась. Только идём через нашу реальность, быстрее будет. Другу вашему недолго осталось.       Никто не осмелился перечить духу. Хосока бережно подняли, поместив на спине Намджуна, и шагнули вслед за водяным в поток, через несколько минут оказавшись на берегу кристально чистого ручья. Дышалось здесь и правда намного легче, чем в лесу.       Водяной кивнул им и исчез, оставляя растерянных друзей одних. Хосока опустили на мягкую траву, и пока Сокджин настраивался на ритуал, Чимин немного отёр кровь с обнажённого тела айтвараса. Тот никак не реагировал на его прикосновения, то приходя в сознание, то вновь впадая в забытье. Но даже в те моменты, когда он смотрел на гиану, во взгляде не было узнавания. И это приводило Чимина в ужас. Неужели после всех тех издевательств, что сотворили с Хосоком, он повредился рассудком и больше не вернётся к ним?       — Вы готовы? — тихо спросил Скоджин. — Чимин, тебе придётся использовать растения и крепко привязать Хосока, себя и Юнги к земле. Единение — процесс очень болезненный, и вы должны быть обездвижены.       — Это не убьёт его окончательно? — заволновался Чимин, но биль-биль-гое покачал головой.       — Я не могу это гарантировать. Я вообще не могу ничего гарантировать. Могу лишь попробовать. И будем надеяться, всё пройдёт удачно.       Гиана кивнул, призвал растения и прижал к земле вначале Юнги, потом Хосока, стараясь действовать как можно бережно, а потом себя. Он постарался отринуть все мысли и сосредоточиться на монотонной речи Сокджина, постепенно погружаясь в какое-то подобие транса.       Вокруг ничего не было видно. Мифы парили в полнейшей пустоте, бестелесные, безгласые — обнажённые сгустки истинных сущностей.       Сильное, ровное мерцание тёплого жёлтого изменчивого облака — Юнги.       Пульсирующее зелёное облако — Чимин.       Слабый, почти потухший огненный всполох — Хосок.       Они закружились, завертелись, потянулись друг к другу, с силой спаиваясь, перемешиваясь. И боль была такая, будто части их фантомных человеческих тел отрывали от туловища и пришивали к другому. Вырывали глаза и вставляли в чужие глазницы. Ломали кости, меняя их местами. Чёрное ничто вокруг них начало корчиться, и казалось, что этому не будет конца и края.       Их энергии слились в одну, обесцветились и начали разделяться на три равные части.       Там, за пределами потока душ, погружённые в сон Мифы кричали, не в силах терпеть страшную боль, бились, пытаясь вырваться. И Намджуну приходилось попеременно держать их, не давая причинить себе вред.       Домовой боялся, в очередной раз кидаясь к изувеченному Хосоку, что его тело и разум просто не выдержат ритуала. Пульс еле прощупывался, и частота ударов была прерывистой. Он молился, чтобы Сокджин скорее закончил, чтобы Дом и он сам не осиротели враз, потеряв дорогих сердцу существ. Ведь они подарили ему начало новой жизни.       Наконец биль-биль-гое захрипел и открыл глаза. За ним очнулись Юнги и Чимин, а Хосок всё так же пребывал в бессознательном состоянии.       — Получилось? — шёпотом спросил Намджун, обнимая своё Сердце и зарываясь носом в волосы.       — Получилось… — выдохнул Сокджин, и чувствовалось, как его тело сотрясает мелкая дрожь. — Я сумел, но… правильно ли, узнаем только когда Хосок очнётся.       — Вы как, парни? — повернулся домовой к Чимину и Юнги, успевшим освободиться от пут.       Выглядели они измученными и каким-то потерянными, но гиана попытался улыбнуться, только походило это больше на гримасу.       — Странно. Всё так странно. Я пока не осознал, на каком свете нахожусь.       — К чёрту наше самочувствие, — рыкнул Юнги. — Почему Хос не очнулся до сих пор?       — Его тело изувечено, его истинная сущность теперь вообще микс из трёх, — нервно рассмеялся Сокджин. — Ни разу ведь не проводил… Чёрт, да откуда я знаю?! Я могу, могу только взывать к своим богам и роду. Нам всем это не помешает сделать.       — Вернёмся в кофейню, — попросил Намджун, сжимая плечо сфинкса. — Дом должен помочь. Там будут и Тэхён с Чонгуком. Мы вытащим его, обязательно.       Юнги устало отмахнулся, но предложение домового принял.       Они возвращались в Сеул проигравшими победителями, страшась завтрашнего дня и испытывая ещё больший ужас, чем в начале погони за Хосоком.

***

      Чимин старался не уснуть, хотя вымотанный организм просил отдыха. Они с Юнги мостились по разные стороны огромной кровати, давая Хосоку возможность спать, не боясь прикосновений.       Он не выносил их.       Поначалу они его даже пугали. Как и все вокруг, кто присутствовал при его пробуждении в кофейне.       Потому что Хосок не помнил никого из друзей и даже имени своего не помнил.       Четыре месяца прошли в попытках вернуть их прежнего Хосока. Ежедневные сражения со страхом, покалеченным телом, с недоверием и подозрительностью… И со своей «ненормальностью». Всё это время ни ему, ни Юнги так и не удалось призвать свою истинную сущность. Намджун даже обращался за советом к вездесущей сатиру Дареие, но та сказала лишь одно: «Проснётся Хосок, проснутся и остальные».       Вот только Хосок не «просыпался».       Чимину порой хотелось вернуться в Покайнский лес и надругаться над трупами айтварасов, если их ещё не поглотил Хозяин. Потому что смотреть на Хосока, улыбки которого согревали всех вокруг, который мог заставить Чимина пылать одним своим взглядом и поцелуем, а теперь жался по углам, не подпуская к себе никого, было невыносимо. И самым большим его шагом навстречу стали вот такие совместные ночёвки.       Не то чтобы их присутствие с Юнги оберегало Хосока от кошмаров, но после каждого из них он сам искал защиту в их объятьях, позволял гладить себя, целовать и шептать, как они любят его, скучают, просят поверить им и вернуться.       А поутру всё повторялось по-новой: затравленный взгляд, молчание и паника, стоило только кому-то подойти ближе двух метров.       На протяжении этих месяцев они жили в кофейне, где Намджун специально для них обустроил одну из комнат на верхнем этаже, и ни в какую не соглашался отпустить их в квартиру Юнги или Чимина. Он твердил и твердил про целебную помощь Дома, и в итоге друзья сдались, потому что видели — домовой просто боится не успеть, не помочь, потерять.       Они все этого боялись.       Юнги заворочался и тихо застонал, перевернувшись на спину. Сфинкса тоже в последнее время стали мучить кошмары, но тот упорно отказывался глотать человеческую отраву, чтобы заснуть, предпочитая заниматься с Чимином быстрым сексом в разных закоулках. Ни удовлетворения, ни радости им это не приносило и происходило, как правило, тогда, когда безысходность накрывала с головой.       Чимин прикрыл веки, осторожно протягивая руку вперёд и не решаясь коснуться исхудавшей руки Хосока, на которой даже в полутьме отчетливо виднелись зажившие рубцы. Сознание плавало, выхватывало обрывки разговоров, вспомнилась просьба Намджуна поговорить с поставщиками зёрен, и гиана не сразу понял, что его ладони легко касаются холодные пальцы. Он распахнул глаза и с перепугу подскочил на кровати, натыкаясь на внимательный взгляд Хосока.       — Что такое? — проворчал Юнги. — Кошмар? — сквозь сон спросил он, но окончательно не проснулся, лишь вновь перевернулся на бок, лицом к замершему Чимину и Хосоку.       Когда дыхание сфинкса выровнялась, Чимин посмотрел на айтвараса и задохнулся от его слабой, но такой знакомой улыбки.       — Хо… сок? Ты…        — Чимин?       Гиана быстро-быстро закивал, давя в себе слёзы и не решаясь прикоснуться к дорогому существу.       — Ты всё вспомнил? Правда?       — Нет, — прошептал Хосок, — я вспомнил только ваши имена и… пока ничего больше. Всё где-то там, внутри, но я не могу дотянуться.       — Всё нормально, ты всё вспомнишь. Мы поможем. Просто, — Чимин всхлипнул и опустился на подушки, — спасибо.       Хосок кивнул и тоже лёг, прикрывая глаза. Он дождался, когда вымотанный Чимин уснёт, встал с кровати и осторожно покинул комнату. Спустившись вниз, в кофейню, побродил меж столов, заглянул в приоткрытую дверь на кухню, где о чём-то тихо переговаривались Намджун и Сокджин, неловко переплетая пальцы. Теперь он знал их имена и больше не боялся. Хосок вернулся на жилой этаж, прошёл мимо своей спальни, чуть дальше по коридору, до комнаты, где горел ночник.       Тэхён сидел на полу, перебирая волосы лежащего на его коленях Чонгука, и слушал, как тот делится планами на летний отпуск.       — Я обязательно позову всех поехать с нами. Поедем на море, будем под звёздами ночевать.       — Хорошая идея, Чонгук-и, — мягко заметил Тэхён. — Я уверен, всем понравится.       — Только бы Хосок-хён пришёл в норму, только бы пришёл.       — Он придёт, — ответил Тэхён, встречаясь взглядом с замершим Хосоком, и кивнул, улыбаясь. — Обязательно придёт.       Айтварас тихо отступил во тьму коридора и вернулся в свою комнату, замирая на пороге.       Его мир обрёл пока только имена, и за каждым из них скрывалась история, которую ещё предстояло вспомнить. Но одно Хосок понял точно: его место здесь, в этих стенах, рядом с этими существами.

Половицы скрипнули. Счастливо звякнули люстры. Дом обнял своих «детей», впервые засыпая счастливым.