Глава 5
31 июля 2019 г., 04:23
Домовой и гиана крались по лесу вплотную друг к другу. Их сопровождали те же самые волки Хозяина леса с маленькими седоками, и водяной — сухенький старичок, что сидел на плече у Намджуна. Чимину всё это не нравилось. План и объяснения вадатайса были просты, но гиана чувствовал подвох.
— В их интересах помочь нам, — возражал домовой. — Ты же видишь, что лес медленно гниёт изнутри. И ничего странного в его словах нет. Истинный огонь даёт им силу. Уберём его — айтварасы ослабнут и их легче будет… победить.
Чимин понимал, что Намджуну до сих пор противно от их клятвы, но сейчас главным для них было спасение Хосока.
— Я их ненавижу, — зашипел водяной, сжимая сильно морщинистые пальцы в кулаки. — Испоганили всё, воду отравили. Весь лес нам подспорьем будет, все силу дадут. Не переживай, гиана.
Чимин промолчал, не желая злить местных духов, но сказанное мало его успокоило. Пришлось проглатывать сомнения и сосредотачиваться на воплощении плана.
Тот был до смешного прост: найти пещеру, где находился Истинный огонь рода, выманить его, заставив переселиться в одного из айтварасов и потушить силой водяного.
Местонахождение склепа им показал вадатайс. Вход был укрыт от посторонних глаз плотным слоем земли и валежника, и не зная точно, где он находится, обнаружить его было практически невозможно. Айтварасы хорошо постарались над его защитой.
— Итак, Чимин делает вид, что нападает на Огонь своим кружевом, — затаившись недалеко от входа, шёпотом заговорил Намджун. — Потом подключимся мы с водяным. Как только Огонь пропадёт, волки предупредят группу Юнги и Сокджина, и те начнут нападение на деревню. После того, как затопим тут всё, идём им на помощь.
Гиана кивнул и сжал немного дрожащие ладони домового в своих. Они справятся, чего бы это ни стоило. Осталось совсем чуть-чуть, и Хосок вернётся к ним.
— Начинай плести кружево, мальчик, — прошелестел старый водяной, и Чимин сосредоточился.
Он бросил первые нити между условными точками, намеченными по дороге сюда, и взял поселение айтварасов в кольцо. Пока полотно состояло лишь из нескольких рядов, но сложные узоры бежали ввысь, и вскоре вся местность попадёт под призрачный колпак гианы. Он будет сужаться и сужаться, пока не станет размером с деревню. Тогда водяной пустит по нитям заговорённую воду. Никто не сможет выйти за пределы этого купола. Огненные всполохи будут вынуждены отступить к центру поселения, где их буду ждать нападающие. Чимин вздохнул, мысленно прося прощения у всех богов разом, и бросился к склепу.
Пролезть сквозь извилистые корни было сложной задачей. Он слышал, как тяжело дышал Намджун, как шипел рассерженный водяной, неуверенно чувствующий себя в чужеродной стихии. Тоннель был узким, низким, и пахло в нём мертвечиной. Мифы продвигались на ощупь, не желая выдавать себя раньше времени, и когда Чимин почувствовал под пальцами шершавость дерева, остановил остальных.
Дверь поддалась без труда, и они ворвались в небольшое помещение, освещённое факелами, замирая в нерешительности.
На середине огромной залы, сплошь усыпанной листьями, ветками и кусками ткани, стоял постамент из костей и черепов, обмотанный чем-то, напоминающим жилы животных. Над ним, переливаясь всеми оттенками красного, полыхал Истинный огонь айтварасов. Дикая красота этого сосредоточения силы целого рода завораживала, но и пугала. От Огня несло враждебностью, даже ненавистью, и гиана не стал больше медлить.
Он сплёл непрочную сеть и, резко подавшись вперёд, попытался накинуть её на Огонь. Тот вспыхнул, заколыхался и метнулся к одному из факелов, а потом принялся перескакивать между ними, уворачиваясь от атак Чимина.
Намджун ринулся следом, и тут водяной взвыл так, что у всех заложило уши. Он вскинул свои сухонькие ручки и выстрелил в Огонь потоком воды. Тот дёрнулся в сторону, задетый враждебной стихией, завертелся на месте, разбрасывая вокруг столпы искр, резко сжался до размера пламени на спичечной головке и пропал.
Чимин бросился вон из склепа, пытаясь поскорее добраться до волков, но те, словно что-то почувствовав, протяжно завыли, подавая сигнал.
Услышав условный вой, Юнги искривил губы в ухмылке и сбросил человеческий облик, пугая лесных помощников истинной формой.
— Пора, — радостно заключил вадатайс, хлопнув себя по голым бокам, и сфинкс, грозно рыкнув, устремился в лес.
Сокджин не спешил пока обращаться в птицу, следуя по пятам за волками, и молился, чтобы с Хосоком всё было в порядке.
***
Хосок был без сознания. После пытки, что чуть не свела его с ума, ему дали несколько часов передышки, во время которых копались в эмоциях, пытали вопросами, стараясь вызнать всё о его жизни в Сеуле. Он держался как мог. Огрызался, цеплялся за их внутренний огонь, кусками вырывая энергию, за что получал удары хлыстом и шипение матери. Эта женщина ходила вокруг него кругами, поглаживала собственные груди и улыбалась, когда его тело скручивало болью. Больная. Они все были больны, были рабами своих сущностей и устаревших традиций. И Хосок не мог позволить себе впустить эту чернь обратно в душу. Ведро холодной воды резко привело в чувство, и он ощутил, как его тело укладывают на деревянные доски, крепко привязывая ноги и закинутые за голову руки. Сознание ещё плавало где-то на границе, не хотело возвращаться полностью, но голос матери змеёй вполз в уши, вытягивая его на поверхность. — Эти часы были лучшими, что я испытала за последние годы. Видеть, как ужас наполняет твои глаза, было просто восхитительно. Ты дал мне столько, что на какой-то момент мне захотелось пощадить тебя. — Она провела острыми ногтями по неприкрытой плоти, немного сжимая член, и размашисто лизнула в щеку. — Но вот таким, беспомощным, распятым, ты мне нравишься намного больше. А теперь послушаем, как ты кричишь. Хосок почувствовал, что верёвки зафиксировали конечности и начали медленно растягивать тело, причиняя страшную боль. И он просто не смог сопротивляться ей долго. Крик вырвался сам собой. — Да-а-а-а, как хорошо. Кричи, кричи, мой милый. Я уже чувствую, как ломаются внутри тебя стены, как страх расталкивает летящие обломки, пытаясь добраться до сокровенного, лишь бы эта боль ушла. Я подожду ещё чуть-чуть, когда ты не сможешь ему сопротивляться. А потом с радостью буду смотреть, как ты будешь цепляться за меня своими мерзкими ручонками и хныкать и рассказывать, рассказывать всё. И ноги мои лизать. Умолять простить и прекратить мучения. Я жду… Всё внутри Хосока дрожало. Он и сам чувствовал, как его решимость угасает, мысли путаются, сбивают с толку. Лица дорогих ему людей искажались, расплывались и ускользали от него. Кажется, Хосок плакал от боли, от понимания, что ему осталось совсем чуть-чуть. Он поневоле скользнул в воспоминания, вот только там теперь был полный хаос. Хосок хватался то за одно воспоминание, то за другое и запихивал их все, без разбору, в потаённый уголок, боясь не успеть и потерять что-то важное. Они с Намджуном проводят всё больше и больше времени вместе. Юнги и Чимин всё так же приходят в кофейню. Помогают, смеются, выворачивают нутро айтвараса наизнанку. Все четверо будто спаиваются между собой, и сколько бы ни сбегал от них Хосок, каждый раз ноги приносили его обратно. Задушевные беседы с домовым. Жаркие поцелуи с Чимином в темноте. Бесстыдный секс с завязанными глазами с Юнги. Хосок испытывал рядом с этими Мифами такие эмоции, о которых не подозревал ранее, которым не мог дать определения. Это ломало его. Он срывался: уходил в загул, шатался по клубам, трахал кого попало и хватал у них энергию. Потом на Хосока накатывало отвращение, и он долго не принимал человеческий облик, пугая припозднившихся прохожих на тесных улочках и в плохо освещённых парках. Айтварас не понимал своей реакции на этих существ. Чимина и Юнги… хотелось. Не только в сексуальном плане. В каком-то ещё. С Намджуном его бьющая через край агрессия трансформировалась в бесконечный смех, улыбки и неутомимость. Хосок помогал ему с кофейней, незаметно для самого себя вникая во все тонкости. А после записался на курсы бариста. Он боролся, брыкался, кусался и огрызался, но эти три засранца пролезли под кожу и уютно устроились вокруг его истиной сущности, грея об неё свои ручонки. Их не хотелось прогонять. Их даже испить не хотелось. Хосок пробовал, тянул, а потом сбегал, не понимая чувства отторжения. Айтварас извёл себя, измучил, заморил голодом, пока не довёл до полумёртвого состояния. Он тогда очнулся в каком-то глухом переулке, воя от раздирающей его боли, и не сразу почувствовал тёплые руки Чимина и колени Юнги. Тогда он сорвался. Почти умертвил их обоих, а после перепугался. Но в тот момент Хосок понял, наконец, себя, ощутив внутри коктейль из чистейшей, невероятно сладкой энергии. Он любил этих Мифов, а те любили в ответ. И испугался ещё больше: род почует, потянется за столь необычной, сильной энергией, придёт и растопчет. Мать не упустит возможности поиздеваться над ним, отомстить. А уж если узнает о чувствах Хосока — Чимин и Юнги буду умирать долго и страшно. Хосок вновь переживал все те счастливые и одновременно самые ужасные дни. Приходилось отталкивать, врать, играть дурачка, ранить дорогих ему людей. А потом произошла история с Тэхёном, с Сокджином. И где-то между этими событиями он почувствовал: его нашли, за ним придут. Демонстративный разгром кофейни, добровольная сдача — финал его жизни вышел эффектным. Он знал, что друзья буду искать его, но Хосок хорошо замёл следы, да и лес не пустит их к поселению. Они почувствуют, когда его не станет. Будут грустить. Но Чимин и Юнги есть друг у друга, а Намджуна вытащит Сокджин. Хосок запечатывал последние крохи воспоминаний, скорее чувствуя, чем слыша, как кричит мать, стегая его тело плетью. Всё драгоценное похоронено на дне его памяти. Незапятнанным. Хосок больше не мог терпеть. Тело уже давно его не слушалось, и даже боль ощущалась не так остро, потому что её стало слишком много. Он чувствовал, как род волнуется, но не понимал причин этого. Чувствовал, что мать в бешенстве, но ещё не потеряла надежду выудить у него информацию о Чимине и Юнги. Уж больно лакомый кусочек их связь представляла для рода. И Хосок понимал, что держится из последних сил и любая мелочь может обрушить его стены. — Я думала, ты всё же сможешь послужить нам, — презрительно скривилась мать, когда Хосока отвязали от дыбы и он бесформенной грудой рухнул на пол, почти теряя сознание от боли, — но отрава проникла в тебя слишком глубоко. Плевать, самое вкусное я с тебя уже выкачала, а оставшейся мерзостью можешь подавиться. Мальчики, на казнь его. Сил у Хосока хватило только на слабое подобие улыбки. Он справился, не сломался, обезопасил… не мог вспомнить, кого, но главное — сумел. Два айтвараса подхватили его под руки, и Хосок заорал от боли в вывернутых суставах. Бессознательное тело поволокли на главную площадь, где уже приготовили прозрачный куб, наполненный водой. Вся деревня толпилась вокруг него, смеясь и насылая проклятья на предателя. Предвкушение развлечения искрилось в воздухе. Давно в поселении не было показательной казни, и существа готовились испытать наивысшее наслаждение, поглощая энергию от умирающего сородича. Хосока бросили на землю возле куба и окатили ледяной водой, приводя в сознание. Он пытался сесть под улюлюканье толпы, но тело больше не принадлежало ему, как и мысли. Хосок походил на тряпичную куклу с глазами-бусинками и вечной улыбкой. Без одежды, небрежно брошенную в дальний угол, потому что хозяйке подарили другую игрушку. Мать что-то говорила, стоя над ним с кнутом, но Хосок не понимал её слов, следил за губами, силился о чём-то вспомнить, но не получалось. Его не трогала окружающая действительность, он мутным взором обводил сородичей, верхушки деревьев, грозовые тучи, наблюдая со всем этим как бы со стороны. Вот его вновь подняли на ноги, и тело пронзила боль. Вот Хосока подтащили к кубу и не церемонясь забросили в кристально чистую воду, накрывая сверху досками. Он вновь тонул, но теперь по-настоящему, отталкиваясь ногами и пытаясь пробить крышку головой. Руки его не слушались, и все попытки оборачивались лишь бесполезным барахтаньем — под отголоски лающего смеха айтварасов. Воздуха стало не хватать. Вода жглась, лёгкие уже просто горели. Всё выходило из-под контроля, и Хосок чувствовал, как род начал насильно снимать с него человеческую оболочку. Для них началось самое веселье. Для него всё было кончено.
