На грани возможного

Когда Фил умер, Кирилл не плакал. Он смотрел на давящегося слезами Толю и понимал, что ведет себя просто отвратительно, но ничего не мог поделать. Ему не было грустно. Он не был подавлен. Кирилл чувствовал себя уставшим, немного разочарованным и пустым, а ещё на него опять накатила привычная апатия. Сначала он думал, что ему просто нужно свыкнуться с мыслью. Но прошли недели, а горе так и не сдавило его в безжалостных тисках. Кирилл решил, что было бы совсем странно (неприлично, по-французски шептал в голове противный голос) явиться на похороны. Возможно, именно поэтому он так и не смог заплакать. Может и к лучшему, странно плакать по тому, кого ты убил. Такого великодушия от Арсения сложно было ожидать, но вместо того, чтобы обрушиться на своего трусливого наставника со всем пылом юношеской ненависти, он только распахнул широко глаза и беспомощно протянул руки навстречу, сжимая чей-то телефон. Это не объятия, скорее попытка утопающего ухватиться за проплывающую мимо корягу. Вернер торопливо сгреб его в охапку и сжал покрепче, ощущая на шее судорожное дыхание и горячие слезы. Вряд ли Сеня сам понимал, что плачет. На диване, куда его привел Кирилл, он свернулся в тугой комок, уткнулся затылком в чужое бедро, обхватил себя руками и притих. Отчаяние, вина и боль удушливым облаком окутали комнату. Впервые в жизни Вернеру больше всего на свете, по-настоящему хотелось разделить горе утраты с кем-то, а то и забрать себе полностью. Кирилл не решался погладить Сеню по голове или хотя бы ободряюще сжать его плечо, боялся, что сделает только хуже. Так и сидел в темноте, не зная, куда деть собственные руки. Зачем нужно всё их могущество, если из раза в раз повторяются одни и те же ошибки? Если бы Вернер не отмахнулся от привычки контролировать каждый чих в своей жизни, то Сашка был бы жив. Одно коротенькое следящее заклинание, которых на Сене сейчас навешано с десяток, спасло бы жизнь. К сожалению, в историю вмешались неумение Вернера пить и другая привычка - жалеть себя по пьяной лавочке. Ему мерещились люди из прошлого, которых подвёл и не спас. Самое обидное, что Кирилл не хотел извиниться перед ними. Он хотел доказать им, что был прав, а они нет. Он так и не смог понять Филиппа, который наворотил таких дел, что разгребать приходится и десять лет спустя. Вернер частенько задавался вопросом, стоило ли это собственной жизни? Этот же вопрос он хотел бы задать Россу, с которым их связывал неплохой секс и профессиональный интерес. Если бы вернуть всё назад, смог бы он отказаться от очередной дозы и остаться жить дальше? Когда туман немного развеялся и перед ним неожиданно возник Сеня, Вернер не успел затормозить и сделал то, о чём украдкой думал. И гореть ему в аду, если он хотя бы на секунду пожалел. Жалел Вернер только о том, что не имел права этого делать. Поэтому, не обнаружив Арсения утром в квартире, только вздохнул с облегчением. Он был не готов к назревающему разговору. Он был не готов к любым разговорам, которые бы затрагивали тему поцелуев. Сеня конвульсивно дернулся, что-то простонал во сне, и попытался сжаться ещё сильнее, выдергивая Кирилла из тягостных размышлений. Человеческая психика устроена очень умно, как только она начинает не справляться, то быстро старается перезапуститься, погружая в сон. Вернер уже привычно вытянул руку и принялся аккуратно разгонять кошмары, попутно немного поработав с эмоциональными пятнами на ауре. Проснувшись, Арсений будет разбит, подавлен и ему будет весьма паршиво, но лечь и умереть ему не захочется. Примерно тем же Кирилл занимался всю неделю, пока латал сломанные ребра и покореженную ауру. Сене постоянно снилось, что кто-то за ним гонится. В эти мгновения Вернер искренне жалел, что так и не собрался научиться «нырять» вместе с Толей. Очень уж хотелось попасть в эти кошмары и повыдергивать ноги неведомым злодеям. Почти автоматически, Кирилл скастовал на комнату «заглушающий полог» и добавил слабое сонное заклинание. Прикрыв за собой дверь, он взял со стола телефон и повертел в руках. К его владельцу Вернер испытывал двойственные чувства, больше склоняясь к желанию придушить. С другой стороны, неизвестный уже взял на себя роль гонца с плохими новостями, избавляя его самого от кошмарного разговора, к которому он не мог подступиться несколько дней. Значит, ничего личного. Но Кириллу давно хотелось проверить, как можно проклясть человека без личного контакта. По телефону, например, как это было с Олей. Он кое-что изучил на эту тему после разговора с Элисом, даже посчитал несколько теоретических выкладок. Для такого фокуса требовалось минимум руническое посвящение третьей ступени. То есть можно было начинать составлять профайл убийцы, постепенно сужая круг подозреваемых. Уложив сотовый на ладонь, Вернер прикрыл глаза и дорисовал ауру его владельца, осторожно потянулся по следу. Получалось до неприличия легко, хотя авторы наперебой уверяли, что с первого раза подобрать вещь для контакта очень сложно. Человек скучал по своему телефону, хотел его вернуть и думал о нём. Если так подумать, то это идеальный атрибут почти для любого современного человека. Во всех книгах прямо сообщали, что требовалась не простая безделушка, а ценная и нужная для объекта заклинания вещь. Наткнувшись через несколько минут на препятствие, Вернер заинтересованно ощупал свою жертву. Это было похоже на игру в «угадайку» с закрытыми глазами. Рассмотреть самого человека не получалось, так как внутреннее око ориентировалось на магические потоки. Аура призывно переливалась несколькими щитами, полыхала подавленным страхом и щетинилась агрессивным эмпатическим контуром, от которого у Кирилла из головы вылетели все мысли об осторожности. Очертив рукой несколько рун, он хлопнул по телефону, чувствуя, как где-то недалеко жертва вздрогнула и испуганно обернулась. Когда Вернер начал начитывать заклинание, чужая аура, стоявшая перед закрытыми глазами, вздыбилась волнами, пытаясь противиться проклятию. Но все щиты были смехотворно слабыми, поэтому рассыпались от первого же прицельного удара. Руническая магия никогда не казалась Кириллу интересной. В ней не было места импровизации или вариативности, каждая часть руны имеет своё строгое положение в рисунке, каждое движение или слово не допускает вольной трактовки. Первое свое посвящение Кирилл получил назло Мишель. Ему надоело выслушивать восторги Филиппа, которые обычно доставались только ему, в адрес младшей сестры. Но став старше, Кирилл понял, что за этими похвалами скрывалась неприязнь и откровенная зависть слабого к сильному. Филу не нравились постоянные сравнения с Мишей, и он беззастенчиво воспользовался тем, что та была влюблена в него как кошка, чтобы утереть ей нос. Фальшиво восторгался, сознательно подпитывал и поощрял её чувства, а потом вильнул хвостом и удрал в Россию. Ничего опасного Кирилл не собирался делать, но не удержался и рваными линиями рун потащил владельца в свою сторону, вынуждая почти бежать, чтобы проверить силу проклятия. Можно было заставить его спрыгнуть из окна или же, как Вернер понимал сейчас, отправить собственную машину в лобовое столкновение с внедорожником. Почти примитивно и скучно для исполнения. Но вот блестящим оставался тот факт, что все следы останутся не на жертве, а на использованном предмете. В итоге мы имеем несчастный случай на первый взгляд, а на поверку недоказуемое убийство. Вернер наблюдал, как жертва торопливо выскочила из кабинета, отмахиваясь от вопросов. Коридор. Лифт. Недолгая пробежка по территории управления. Секундное колебание с выбором этажа. Постучаться владелец телефона не успел. Кирилл распахнул глаза, обрывая контакт, и толкнул дверь. Молодой парень, чуть постарше Сени, испуганно таращился на него, переминаясь с ноги на ногу. Модная прическа, тщательно отглаженные узкие брючки и какая-то инфантильная татуировка на запястье (что-то там про мечты и счастье, конечно же, на английском). И если этого было бы мало, то мелькнувший, несмотря на страх, интерес в глазах и почти автоматически облизанные губы, ставили всё на свои места. Кирилл насмотрелся достаточно таких взглядов в клубах. Обычно они заканчивались сексом в туалете, чуть реже у него дома. - Телефон, - зачем-то сообщил Вернер, мрачно нависая над парнем. Ничего более внушительного придумать не удалось. Ему категорически не понравилось, что возле Сени нарисовался этот кадр. Кирилл видел часть видеозаписи с камер, и было похоже, что эти двое знакомы. - Спасибо, капитан Вернер, - пытаясь выровнять дыхание, произнес парень, вызывая ещё большее раздражение. Конечно же, все малолетние пидорасы управления знают Кирилла Вернера. - Передайте, пожалуйста, Сене… Кирилл шагнул в коридор, пристально смотря в глаза. От попытки закрыться он отмахнулся, быстренько считывая собеседника. Ему никогда не удавались светские разговоры. Закончив, Вернер захлопнул перед носом дверь, одарив напоследок коротким безразличным взглядом. Ничего интересного в этом мальчишке не нашлось. Несмотря на собственную нелестную оценку, Вернер чувствовал раздражение. Чего греха таить, он был почти в ярости, потому что прекрасно понимал причину своих столь сильных эмоций. Оставалось радоваться, что телефон возвращен владельцу и обошлось без безобразных сцен и членовредительства. Его совесть даже не шелохнулась бы, чтобы напомнить о капитанских погонах и десятках высших посвящений. В этом смысле Кирилл всегда был в ладу с собой, если ему захотелось набить кому-то морду из ревности, он бы это сделал. Торопливо меняя русло своих размышлений, Вернер осмотрел рабочий стол. Две ровные стопки на подоконнике подтверждали серьезность, с которой Сеня отнёсся к поручению, хотя это была почти шутка. Прикинув, сколько стажер перелопатил документов, Кирилл поёжился и уселся на стул. Честно говоря, он не надеялся найти в этом мусоре что-то интересное. После гибели Оли никто не проводил тщательную проверку. Несчастный случай не подразумевал ни выезд экспертной группы из научного отдела, ни присутствие двойки из отдела быстрого реагирования или отдела зачистки, ни сбор минимального набора материалов. Выбивая разрешение на расследование, они упустили время, и потеряли кучу информации, которую сейчас почти невозможно восстановить. Впрочем, у Кирилла уже был готов примерный план действий. На совещании он сразу затребовал разрешение на проведение двух-трех обрядов общения с мертвыми, необходимые документы на обыск квартиры Оли и её кабинета курьер привёз ещё с утра. Лиам на всё дал добро, но не удержался от мстительной ремарки про сдачу отчета раз в три дня. Вернер согласился, не моргнув глазом, так как планировал всю бюрократию свалить на Юнусова. Он работать-то с ним согласился по дурости, но потом утешился, представив, как Гришка будет беситься, составляя отчеты. Все обсуждения заняли у них двадцать четыре минуты (Кирилл педантично засёк, так как заклинание, наложенное на кабинет, действовало два часа), а потом неожиданно для всех присутствующих прорезалась видеосвязь с Францией. Старостин выставил Юнусова с Лизой и потребовал немедленного отчета от Лиама и Кирилла по последним делам. С чего вдруг понадобилась такая срочность, несложно было догадаться. Кто-то из управления наябедничал, что молодежь окончательно распоясалась и творит форменный беспредел: головы отрывают, стажеров прячут, на работу обдолбанными являются. Как только Старостин отключился, чуть не заработав сердечный приступ от весьма эмоционального и откровенного монолога Лиама и мрачного молчания Вернера, заверещал телефон. Охрана доложила о том, что в столовой минут двадцать назад какой-то молодец из отдела зачистки буянил в кафетерии. На экран монитора вывели видео, от которого уже не только Старостин мог бы заработать инфаркт. Вернер настолько потерял голову, что даже не подумал воспользоваться телепортом, бежал всю дорогу до кабинета. - Лиам сказал, что удержит из твоей зарплаты ущерб, - ехидно заявил Юнусов, заглядывая в кабинет. – За сломанную мебель. - Ненавижу управление. Даже на свой кабинет я не могу наложить нормальное заклинание. Только херню, которая постоянно отваливается. Как итог, шарятся все кому не лень, работать мешают, - жалуясь пустоте, сообщил Вернер, не поднимая глаз от описи вещей, найденных в машине Оли. Сотового телефона там не было. Ему она звонила с домашнего, как только закончила транс. Или мобильник остался валяться в квартире, или именно его и использовал убийца. Гришка одобрительно хмыкнул, в этом вопросе оперативники, у которых был пунктик на личной безопасности, сходились во мнении. Вся территория управления представляла собой огромную «зону», условия которой знал, наверное, только Старостин. Ограничения были наложены на сотни вещей, в том числе и на разрешённые к использованию заклинания на помещения. На кабинет нельзя было наложить скрывающие заклинания или любые другие, затрудняющие доступ сотрудникам. У отдела зачистки это вызывало нервный тик: они привыкли свои тылы прикрывать десятком охранных заклинаний, а тут даже «полог» поставить не получится. - Старостин сегодня спрашивал, какого хера наши лучшие сотрудники приходят на работу под кайфом. Лиам честно сообщил, что всё клевета и ты уже неделю как чистый, - не остался в долгу Вернер. - Это ты меня маме сдал? – вздохнул Гриша, вынимая из воздуха стул. Этот вопрос волновал его гораздо больше, чем гнев начальства. – Она грозилась лишить меня права наследования. Был бы Мишка дома, умер бы от радости. - Что за тупой вопрос? Это Лиам сообщил своей мамочке, та моей, а уже она твоей. Эта цепочка работает не один год, а ты каждый раз искренне недоумеваешь, - хмыкнул Вернер, вынимая из кучи ярко красную папку. Это совершенно точно должен быть отчет из алхимической лаборатории. Руки так и не дошли пробежаться по рецептуре, и с химическим составом было любопытно ознакомиться. Чистый продукт им так и не удалось добыть, только синтезировать из крови наркошей. Иногда Кириллу было даже жалко, что история не получила широкой огласки, поэтому дури так и не придумали звучное название. "Амброзия", там. Ну или ещё как. - Вот говнюк, - пробурчал Юнусов, с любопытством осматриваясь. – А мне сказал, что ты. Слушай, у тебя, что, даже кофемашины здесь нет? Вернер оторвался от документов и огляделся, явно надеясь найти в кабинете кого-то ещё, с кем беседовал назойливый посетитель. - Тебе что надобно, старче? – сдался Кирилл, складывая руки на груди. - Я хотел тебе спасибо сказать. Что на похороны Оли пришёл, - серьезно сообщил Гриша, пытливо заглядывая в лицо. - Ты тут причём? Я ради дяди Димы пришёл, – устало проговорил Вернер, всем своим видом демонстрируя, как его задолбало сообщать очевидности идиотам. - Ты в последнее время всё больше на самого себя похож, - неожиданно выдал Гриша, продолжая внимательно рассматривать собеседника. – Такой спокойный. Всё тебе пофиг. От всего ты устал. Кирилл удивленно моргнул, даже успел открыть рот для очередной колкости, но промолчал. К сожалению, Гришка никогда не был ему другом. Друзей можно вычеркнуть из жизни довольно просто и безболезненно. Гришка был ему скорее младшим братом. Надоедливым, приставучим, шкодным и вечно влипающим в неприятности. Они прекратили общаться примерно через три месяца после смерти Фила. Совсем. Гришка заваливался к нему домой каждый день, как только его выписали из больницы. Сначала один, потом подключил тяжелую артиллерию – Лиама и Толю. Ему казалось, что Кириллу нужна помощь и поддержка. - Хочешь, я извинюсь? – после недолгой паузы спросил Вернер. Неловкости он не испытывал, ему просто показалось, что именно за этим Юнусов и притащился. Видимо, после совместной пьянки вообразил, что и не было этих десяти лет, и всё станет как раньше. - Мне уже не шестнадцать, - отмахнулся Гришка, выпрямляясь на стуле. – Давай лучше я извинюсь? Надо было тебе тогда просто морду набить. Втроем мы бы точно осилили. Вернер с сомнением хмыкнул. В тот день его бы осилил, пожалуй, только родной папочка. Он тогда первый раз опробовал свой новый способ бороться с ломкой. И это было невероятно. Настолько, что он в лицо пожелал Гришке сдохнуть и с искренним сожалением заявил, что пересмотрел своё мнение: надо было дать Филу отрезать ему голову. Потом выбросил Лиама из окна пятого этажа, предварительно позаботившись, что тот не успел использовать магию. Толе повезло меньше всех, наверное. Над ним он измывался при помощи «эмпатии» минут десять. Кириллу не нужно было сильно напрягаться: из них двоих именно Толя искренне страдал и нуждался в поддержке. Достаточно было нашёптывать, что теперь-то уж все жалкие потуги обратить на себя внимание Фила ни к чему. - Хочешь, набей сейчас? – предложил Вернер. Он вчера полдня провисел на телефоне сначала с дядей Димой, выясняя, что и как там у Толи, а потом с отчимом, пробивая почву на тему коротеньких каникул для разыскиваемого преступника. Габриэль быстро заинтересовался и обещал подумать. Гриша с отвращением скривился и окинул бывшего друга презрительным взглядом. Эту привычку, кстати, он приобрел тоже далеко не сразу. Вернеру пришлось очень постараться. - Лиза, кстати, спрашивала про твоего стажера, - ядовито ухмыльнулся Юнусов, наслаждаясь собой. - Сговорились они, что ли, - недовольно пробурчал Вернер, возвращаясь к документам. – Что это за ажиотаж нездоровый? - У неё-то как раз здоровый, - заметил Гриша, сморщив нос. – Девку вытащили в обморочном состоянии из заварушки. На руках. Конечно, она теперь дорисовала принцу все мыслимые и немыслимые добродетели. Вернер перелистывал страницы и отстранено обдумывал, решится ли Лиза на какие-то действия. Он был уверен, что своего добиться ей удастся очень легко. Лиза умела не только выпускать когти, но и ласково мурлыкать при желании. Как ни крути, а такой поворот точно сломает все возможные схемы тех, кто упорно подсовывал Сеню к нему в кровать. Потому что он сам оказался не в состоянии этого сделать.