На грани возможного

В управлении было тихо. Наверное, если бы они явились на работу к девяти, как и полагалось всем сотрудникам, то застали бы в коридорах утреннюю суматоху. Но Вернер мало что делал как все, тем более, если это касалось работы. Утром он неторопливо пил кофе до десяти, с интересом внимая телеведущей, рассказывавшей как правильно выбрать матрас. Все нетерпеливые ерзания стажера были проигнорированы, а на первый же комментарий по поводу чужой пунктуальности Кирилл шикнул, жестом изображая, что бывает с излишне болтливыми людьми (что-то среднее между отрыванием головы и выдавливанием лимонов). Глубоко в душе, Сеня был почти рад, что ему дали поваляться в кровати лишний час, так как наставник в очередной раз не обманул, денек вчера выдался напряженным, поэтому покладисто замолчал. Объявив, что своего предыдущего напарника он собственноручно убил, Вернер щедро выделил стажёру на рефлексию десять минут, а затем велел тащить свою задницу в гостиную. Сеня справился быстрее. В голове сложились обрывки фраз, намеки и сплетни, которые раньше не имели особого смысла. Громкое дело, из-за которого Вернера отстранили от занимаемой должности в первом отделе десять лет назад, чтобы позже вернуть в отдел зачистки. Горечь, которую испытывал Вернер, обращаясь к призракам прошлого. Миша, вполне справедливо винившая Вернера в смерти брата. Но, даже не зная подробностей случившегося, Сеня сразу же встал на сторону Кирилла. Остаток дня Вернер был собран и молчалив. Он два часа провел в трансе, выстраивая какое-то непонятное заклинания, результатом которого стали заплатки в ауре Арсения. Потом ещё полчаса он курил в спальне в гордом одиночестве, предварительно дав задание восстановить поврежденные участки сетки. Вешать узлы было неожиданно трудно: пальцы на правой руке плохо слушались и от кропотливой работы очень быстро разболелись. Но с каждой новой удачной попыткой Сеня всё больше входил во вкус и всё меньше ощущал неудобства. Вернер остался доволен и сообщил, что планы немного поменялись, сначала необходимо разобраться с щитами, а уже потом переходить к атакующим заклинаниям. «Антиэлемент» они вешали в четыре руки. Управились за час. Вернер несомненно сделал бы всё минут за десять, но Сеня постоянно сбивался, хватаясь не за те нити, путался и отвлекался, больше стараясь понять настроение напарника, чем вникнуть в заклинание. Все косые взгляды Вернер игнорировал, как и ошибки своего стажера. Просто отходил за спину, в сотый раз повторял «руки выше» или «третью нить подтяни» и молча наблюдал за процессом. Иногда внезапно нырял в уже выстроенное заклинание, крепко перехватывая чужое запястье и без единого комментария встраивая ещё один элемент, про который Сеня забыл. От магической энергии Вернера, переплетенной с его энергией, было тепло и внезапно щекотно. Работать с кем-то в паре Сене раньше не приходилось, поэтому он не знал нормальные ли это ощущения. Немного поколебавшись, поставил себе очередную зарубку спросить потом у Сашки. Обед Вернер готовил сам, даже не подумав попросить помощи. На кухне он действовал так же, как и в магии. Каждое движение было выверено до сантиметра, все ингредиенты добавлялись будто бы на глаз, но Сеня готов биться об заклад, что пропорции соблюдались до грамма. И результат, каким бы великолепным ни оказался, вызывал в самом Вернере разве что скуку, но чаще всего безразличие человека, привыкшего не совершать ошибок. По крайней мере, в магии и кулинарии. После обеда начался ад. Потолком Лаврова долгое время были простенькие заклинания первой категории. Затем в его жизни случился Вернер, который научил его кое-чему из второй категории, отчаянно скучая и с трудом сдерживаясь от едких комментариев. Но теперь всё было совсем по-другому. Кирилл Вернер был серьезен. Всё бросить и закатить истерику Арсений захотел в первые пятнадцать минут, вопреки всем своим нешуточным стремлениям. Он не понимал и половины того, что ему терпеливо объясняли. Но Вернер не унимался, отступая от темы, чтобы расшифровать незнакомые термины. Приводил тупые, но доходчивые примеры из жизни. Подбирал странные, но ёмкие сравнения. И заставил конспектировать самые трудные части импровизированной лекции, чем окончательно добил Сеню, подавив мысли о бунте в зачатке. Смирившись с основательным подходом Вернера, Лавров попытался напомнить, о своём скудном потенциале, но добился только непонятного пожатия плечами. Никакие доводы о невозможности не действовали. Если Кирилл Вернер считал, что они это сделают, то все законы общей магии должны были стыдливо поддакивать. Заклинания третьей категории любой школы, помимо потенциала выше среднего, требовали трех вещей: собранности, отличного умения обращаться с общей магией и терпения. Разозлившись на себя и до кучи на Вернера, Сеня не мог похвастаться ничем из списка. Тем более, замахнулись они на «танец сильфиды» (кто придумывал эти идиотские названия Сеня не знал, но очень хотел посмотреть тому в глаза). Действие в радиусе сорока метров, почти полное игнорирование щитов из-за влияния на среду, а не на объект. Идеальный вариант расшвырять врагов вокруг себя, никого не убив, но при этом с высокой долей вероятности выведя из строя. Чтобы выстроить заклинание с нуля требовалось двадцать минут. При должном уровне сноровки и наличии заготовок, которые, как и заклинания первой категории, можно было хранить про запас, - шесть минут. На первую попытку Сеня потратил сорок две минуты и не смог даже сдвинуть Вернера с места. Получив короткое «ещё раз» и очередное пожатие плечами, он запутался в нитях, не смог проложить один из слоев и окончательно всё испортил, не замкнув вложенную силу в кольцо. Вместо ужина Вернер опять курил один в спальне, закрывшись, чтобы с кем-то поговорить по телефону. Сеня безжалостно истыкал вилкой тушеное мясо и ненавидел весь мир, начиная с себя. Из четырех попыток, на которые он суммарно потратил часов шесть, ни одна даже близко не подобралась к отметке «удовлетворительно». Раз двести Лавров услышал короткое «нет» и «еще раз». Вернер был предельно спокоен и не выказывал ни малейшего недовольства или нетерпения, как это случалось раньше. И именно поэтому очень хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым. В районе десяти Вернер закончил трепаться, скептически осмотрел стажера и сообщил, что на сегодня с них обоих достаточно практики. И принялся читать очередную лекцию, заставив конспектировать термины и понятия. На одну единственную шутку на эту тему, спокойно ответил, что через пару дней планирует провести письменный тест, но если Арсений в себе уверен, то может, конечно же, ничего не записывать. Лекции Вернер читал так же, как и делал всё остальное – безукоризненно до зубового скрежета. Уже через пять минут Сеня позабыл свои обиды и зачарованно внимал, открыв рот, лишь иногда отвлекаясь, чтобы прилежно записать что-то в тетрадку (скорее для вида, так как в реальность теста верилось с трудом). В районе двенадцати Вернер резюмировал всё сказанное и пообещал продолжить завтра, закончив на самом интересном месте. Сеня ощутил себя в арабской сказке, только с мужиком в роли хитрой рассказчицы и с исписанной второпях тетрадкой. И, несмотря на всё это, оставался шанс нормально выспаться. Отдельную спальню Сене уступили окончательно и бесповоротно, хотя он вполне был готов снова переселиться на диван. Вернер никаких дискуссий не разводил, просто махнул рукой и опять принялся с кем-то оживленно болтать по телефону по-французски. Подвох обнаружился там, где не ждали: стоило только закрыть глаза и задремать, как начинали мерещиться какие-то кошмары. Сеня просыпался, задыхаясь от ужаса, шарил по комнате взглядом и только с третьего раза понял, что ищет знакомый силуэт возле кровати. Так и промучился всю ночь. Не приполз пред светлые очи наставника в поисках спасения, и то ладно. Поэтому когда выяснилось, что Вернеру невероятно важно выяснить марку лучшего производителя матрасов, Сеня уселся рядом и почувствовал себя почти счастливым от того, что не нужно подскакивать и бежать в управление. Но ровно в десять Вернер выключил телевизор, приобнял почти задремавшего на стуле стажера за плечи и без предупреждения телепортировался в пустой коридор, так как во всех кабинетах в целях безопасности были замкнуты контуры. На гневные возмущения Вернер покивал головой и зевнул, жестом приглашая войти уже в кабинет, орать, по его мнению, можно было и там. Тратить время на слова он по-прежнему не желал, умудряясь превосходно обходиться без них. Но высказаться до конца Арсению не дали: в дверь настойчиво заскребся курьер с тележкой, груженной документами. Вернер махнул в сторону рабочего стола и попросил сложить доставленное туда, а сам принялся расписываться в актах о получении архивных дел. - Это твое задание на день, - сообщил Кирилл, похлопав по верхней папке. На огромном письменном столе высились четыре внушительные кучи, занимая собой всё свободное пространство. – Здесь все материалы по Оле Ивановой. Нужно прочесть каждую бумажку и разложить на две кучки – важное и нужное. - А если оно не важное и не нужное? – искренне заинтересовался стажер, с дрожью осматривая фронт работы. У него был серьезный повод сомневаться в том, что это можно прочесть даже за неделю. Ответить Вернер не успел, так как в дверь опять постучали, но уже требовательно и торопливо. - Планерка в 10:30! – возмущенно провозгласил Лиам, решительно вваливаясь в кабинет. - Сейчас 10:10, - раздраженно проговорил Вернер, буквально силой отбирая у незабвенного начальника папку, которой он старательно размахивал перед носом. - Ты прекрасно знаешь, что явиться нужно минимум за полчаса. Почему я должен был собирать за тебя заявки на документы и получать пачку официальных бумажек? – поинтересовался Лиам, приветственно помахав ручкой стажеру. - Понятия не имею. Я уже получил все нужные документы из архива, а с твоими официальными, как ты верно выразился, «бумажками» только в туалет бегать, - сообщил Вернер, с отвращением рассматривая папку в руках. – Развели бюрократию. Бесите. - Ненавижу пидорасов. Работа на благо родины его, видите ли, бесит, - тяжко вздохнул Лиам, закатывая глаза. – Пошли уже. Мистер Зло, между прочим, уже сорок минут у меня в кабинете отирается вместе с Лизой. За полчаса всё обсудим. Вернер злорадно ухмыльнулся и подтолкнул к выходу Лиама, принявшегося самодовольно сетовать на распоясавшихся подчиненных, не соблюдающих субординацию. Окончание монолога заглушила закрывшаяся наконец-то дверь. Сеня мысленно пожелал этой сладкой парочке упасть пару раз с лестницы. Черт дернул его поделиться своими гениальными догадками о роли Гриши во всей истории с наркотиками и прочей чертовщиной. Сначала Лиам с Вернером ржали минут пятнадцать, а потом в один голос отказались даже обдумать такой вариант. И теперь без сомнения они будут припоминать это Сене до пенсии, надеяться, что поток плоских шуток иссякнет, не стоило. Прежде чем приступить к просмотру документов, Лавров не отказал себе в удовольствии изучить кабинет, в котором ему раньше не доводилось бывать. Для него сегодняшний день стал очередным неопровержимым доказательством их с Вернером партнерства. С любым другими человеком работа в кабинете ничего не значила, ерунда. Но Вернер с самого начала отделил Лаврова от событий в управлении – совещания, тренировки, отчеты, документы, всё это проходило мимо. Просто потому что относился к стажеру как к игрушке, которая сломается через пару дней. Всё вокруг выглядело казенными, без единого намека на индивидуальность, несмотря на дорогой кожаный диван и вычурные плетеные кресла в дальней комнате, которая выполняла роль переговорной. Ни рамок с фотографиями, ни книг на полках, ни даже бумажек с записями – словно кабинет вообще пустовал или же его хозяин всегда был готов переступить порог и не вернуться без сожаления. Это выглядело безумно странным, в глазах Лаврова. Человек всегда невольно менял что-то вокруг себя. Для красоты, для удобства или просто так. Дом Вернера, не считая фотографий в спальне, ничем не отличался от десятка других служебных квартир. Даже у Юнусова в прихожей на стене висела ключница, а на кухонном столе торчала солонка в виде курочки, хотя он и переехал год назад. Телефона или компьютера в кабинете также не наблюдалось. Впрочем, судя по допотопному сотовому Вернера, удивляться не приходилось. Вернувшись в первую комнату, Арсений уселся за стол и взял верхнюю папку. Нельзя было сказать, что время за перебиранием бумажек пролетало незаметно. Как оказалось, Вернер действовал предусмотрительно и выгреб из архива всё, что могло их заинтересовать. Отчеты ГАИ об аварии, личное дело Оли из отдела кадров, характеристика из школы, медицинская карточка – это всё не выглядело в глазах Лаврова ни важным, ни нужным. Но он давил в себе скептицизм и старался угадать, что мог увидеть в этой информации его наставник. В итоге Сеня выделял для себя несколько ключевых, как ему представлялось, фактов и откладывал папку в одну из стопок на широкий подоконник. Оля Иванова росла болезненной девочкой. Но её бесконечные ангины, ветрянки и прочие детские болячки проходили, оставляя только внушительные записи в карточке. Она не блистала никакими особенными талантами, и было видно, с каким трудом подбирал слова для её характеристики классный руководитель. Год промыкалась в поисках себя после выпуска – не поступила в университет, сменила несколько профессий. В управление её взяли в кадровый отдел, но уже через год по настоянию Бойцова перевели в отдел зачистки с пометкой «кабинетная работа». Вперемешку с довольно однообразными свидетельствами существования Оли (назвать их уликами язык не поворачивался, а другого нормального определения так и не придумалось), попадались действительно занятные документы. Например, Арсений наконец-то ознакомился с отчетом об операции Вернера по захвату первой группы наркоторговцев, активно распространявшей новую дурь, ставшую очень популярной среди «золотой молодежи». Было крайне забавно наблюдать, как неизвестный автор с трудом балансирует между сухим официальным языком и откровенными дифирамбами, пытаясь изложить факты. Просмотрев фото, Лавров тяжело вздохнул и порадовался, что ему не пришлось писать ничего подобного. Потому от первого же кадра, где Вернер стоял в вихре какого-то заклинания и ухмылялся, вскинув руки в новом касте, у него сперло дыхание и в голову лезли только какие-то восторженные попискивания. Отчеты из лабораторий и справки от экспертов Сеня без колебаний откладывал в стопку «важно». Он не понимал в них ничего кроме предлогов. Даже разглядывание схем и рисунков не помогали ему хотя бы чуть-чуть вникнуть в суть. Оставалось надеяться на Вернера. Постепенно, от папки к папке, в голове Арсения сложилась ещё одна весьма неприятная мысль. Для работы в управлении ему не хватало не только магических навыков, как казалось раньше. Отчет химиков, отчет криминалистов, отчет патологоанатома, отчет о сканировании местности, отчет о считывании рунического следа и ещё десятки отчетов, каждый из которых написан во всём блеске специфической терминологии, без малейшей попытки упростить информацию для непосвященного. Сеня рассматривал ритуальный рунический рисунок, который срисовали с пола склада, и не мог понять ни слова из пояснительной записки, написанной, кстати, Анатолием. И ведь кроме Вернера в управлении было полно других обычных людей, ежедневно работавших с этими документами. Не Вернеров. Они искали преступников, делали какие-то выводы, добывали улики и ещё, черт знает сколько всего, о чем Лавров даже не подозревал. И только после десятков часов титанической работы появлялись сенсационные статьи на первых полосах газет. Когда полчаса превратились в четыре, Сеня сообщил сам себе, что честно заслужил обед и продолжить можно будет позже. В здании, кажется, на первом этаже, работала столовая. Немного поколебавшись, Лавров решил, что успеет обернуться за десять минут. К гадалке не ходи, а Вернер точно будет возмущаться самовольной отлучке без бдительного присмотра. Где-то в глубине души, Сеня был почти уверен, что на кабинет наложено какое-нибудь заклинание. Но дверь послушно распахнулась, заставив стажера ощутить себя обманутым. Видимо, Вернер действительно рассчитывал вернуться ровно через полчаса и ни минутой позже. Или же надеялся, что Сеня не сдвинется с места, пока не просмотрит все документы. В этот раз Лаврову опять повезло. Основной поток голодных успел иссякнуть, поэтому в коридорах было пусто, а улыбчивая буфетчица скучала за кассой в одиночестве. Быстро пробежавшись глазами по прилавкам, Сеня выбрал два огромных бутерброда с ветчиной и, поколебавшись, взял салат. Выбирать обед для Вернера оказалось не просто. Лавров по-прежнему понятия не имел, что бы предпочёл в такой ситуации его наставник. Внутренний голос подсказывал – Вернер и общепит не сочетались между собой, поэтому он бы выбрал «не есть здесь». Но при этом покладисто ел всё, что готовил Сеня, меню которого состояло из студенческо-холостяцких хитов. Значит, и в этот раз не станет сильно привередничать. Он был уже у выхода, когда его неожиданно окликнули. Веня радостно махал рукой, с трудом удерживая полупустой поднос, и стремительно приближался, начав орать ещё издалека, привлекая внимание немногочисленных посетителей. - Сеня, привет! Ты как? Не ожидал тебя здесь увидеть! – Веня широко улыбнулся, по-свойски похлопав по спине, и потащил Лаврова к ближайшему пустому столику, игнорируя аккуратные попытки высвободиться из цепких рук. Оглянувшись на спасительную дверь, Арсений всё-таки присел. Знакомство у них началось не очень, но Веня старательно пытался загладить свою вину в прошлый раз, а маячивший на горизонте авторитет и дурной характер Вернера надежно ограждали его от новых поползновений. Поэтому не исключено, что Веня не откажется ответить на несколько вопросов, а то и позаниматься факультативно с начинающим эмпатом. Других перспектив всё равно на горизонте не было. - Нормально, - пожал плечами Лавров, выбирая из потока слов самый простой вопрос. – Выскочил купить обед. Работы много. Веня с готовностью покивал и принялся с остервенением размешивать в кружке чай, попутно разбрызгивая добрую половину. Он опустил глаза и вымученно улыбался куда-то в пустоту. - Слушай, я извиниться хотел, - поколебавшись, промямлил Веня, выныривая из своего ступора. - За что? – осторожно уточнил Арсений. В очередной раз обсуждать свой позор ему не хотелось. - Неделю спать не мог. Думал обо всём. Чёрт меня дернул тогда. Надо было сразу вас сдать, - тяжело вздохнул Веня, отводя взгляд. – Весь отдел на похороны потащился, а я не смог. Я даже не запомнил, как друга твоего звали. - Сашка? – полувопросительно произнес Сеня, впиваясь пальцами в бумажный пакет и ещё не до конца позволяя себе понять, о чём идет речь. - Сашка, значит, - тихо проговорил Веня. – Он мне неплохим парнем показался. Я-то говно за милю отличу. Навидался всякого-разного. Тошнит от этого. Почему всё это говно ползает, а с хорошими людьми такое случается? Веня что-то ещё говорил, но Лавров не слушал. Он не мог вдохнуть, ощущая, как форменная рубашка душит его. Арсений провел трясущейся рукой по лицу, путаясь в волосах. Губы мелко дрожали и не желали складываться в привычную ухмылку. Этих ухмылок у Сени было припасено с десяток на все случаи жизни. И вот сейчас ему жизненно необходимо было выразить своё недоверие пустой болтовне, но ничего не получалось. - Мне нужен твой телефон, – грубо обрывая затянувшийся монолог, требовательно заявил Сеня. - Зачем? – устало удивился Веня, хлопая глазами. - Ты, блядь, хотел извиниться? – зашипел Лавров, ощущая непреодолимое желание схватить поднос со стола и разбить о лохматую голову. – Телефон дай. Считай, извинишься. Веня был бы хреновым эмпатом, если бы не ощутил с трудом сдерживаемую ненависть, направленную в его сторону. Секундное колебание перед выставлением защиты помогло Арсению отточенным движением смахнуть с руки готовое заклинание. Это не «танец сильфиды», но и этого хватило, чтобы отбросить окончательно одуревшего Веню в сторону вместе с десятком пустых столиков и впечатать в стену. Кто-то закричал. Сеня холодно отметил про себя какое-то мельтешение на заднем фоне, но его больше интересовали чужие карманы. Ухватив телефон и свой измятый бумажный пакет, Лавров направился в кабинет Вернера. Набирать цифры на ходу было неудобно, пальцы соскальзывали и путались, а непонятная пелена в глазах мешала. Приходилось часто моргать, иногда протирая кулаком лицо. Первая удачная попытка. Гудки, обрыв соединения. Вторая. Пятая. Когда в кабинет влетел Вернер, Сеня успел набрать номер ровно тридцать девять раз.