На грани возможного

Им понадобился ещё примерно час, чтобы обговорить все детали. Чижик генерировал вопросы со скоростью пулемета, иногда что-то помечая в своем телефоне, и после каждого ответа смотрел на Вернера такими глазами, что тому становилось жарковато и хотелось отодвинуться. Сумасшедшая идея настолько пришлась по душе Вите, что он попытался усесться работать тут же в кабинете, как только набросал первую блок-схему. Но Бойцов непреклонно заявил, что успеется, и предложил напарнику пройти на выход, подбадривая увесистыми тычками и матерными ласковыми понуканиями. В отличие от Чижика, которого буквально разрывало на части от желания посмотреть, как будет работать их детище, обещавшее наделать шороха, он сразу заметил нетерпеливые взгляды Вернера на часы. Иванов быстро понял, что ему здесь уже тоже нечего делать, поэтому подхватил под руку притихшего Гришку и потащил его куда-то. Бойцов проводил их печальным взглядом и тяжело вздохнул, буквально силой отнимая ноутбук у рассвирепевшего Чижика и подталкивая его к выходу. Вернер с удовольствием закрыл дверь за коллегами и безразлично осмотрел разбросанные по всему кабинету документы и оставленные на подоконнике стаканчики из-под кофе. Возвращаться сюда в ближайшее время у него причины не было. Да и прав Витька, который сморщил нос и заявил, что бумажные отчеты - это прошлый век. Все дела оцифровывались сразу же и передавались в электронный архив. Эти бумажки Кирилл заказал для Сени, чтобы тот мог наиграться и не отвлекался на опасные мысли. Вопли Лиама, когда тот узнает о порче стольких архивных дел, могут всего лишь стать приятным бонусом. Вернеру, наверное, надо было воспользоваться левитацией, чтобы отнести Арсения домой, ведь это практично и удобно. Но ему просто нравилось носить его на руках. После «нравилось» Кирилл мог легко добавить с десяток «потому что», и не добавлял, так как и без того ощущал себя крайне неловко. У парня в жизни случилась настоящая трагедия, а он тут занимается всякими глупостями и не может перестать улыбаться, как дебил, перешагивая порог кабинета с Сеней на руках. Репутация Арсения не пострадала, так как свидетелей их триумфального, но компрометирующего выхода не нашлось. Пустая квартира встретила их тишиной и темнотой, а по периметру хищно сиял контур, который Кирилл сплел вместо охранного заклинания. Гораздо практичнее и привлекает меньше внимания. Вернер медлил секунд тридцать, прежде чем опустить свою ношу на кровать, уговаривая себя, что это смешно. Но как только устроил стажера под одеялом, решительно отодвинулся, обматерив себя для надежности за идиотизм. Необходимо было срочно брать себя в руки. Свои плохо контролируемые порывы невзначай потрогать Арсения он заметил давно, но на их общее счастье тот закономерно шарахался, демонстрируя своё отношение. Он же натурал, а им положено реагировать именно так. И всё бы ничего, если не считать тот раз, когда он вывалился из ванной голышом, решив, что на них напали. С таким интересом его не ощупывали взглядом, пожалуй, никогда. Сбежав обратно в ванную, минут десять Кирилл метался от зеркала к двери и обратно. Внутренний голос орал, что если вот сейчас выскочить, то никуда Сеня не денется, что бы им ни двигало. У другого внутреннего голоса доводов было куда больше. Что они будут делать после? Ходить на свидания, пока Сеня не наиграется? Что будет делать Вернер, если это воображение разыгралось и его всё-таки пошлют сразу? Делать хорошую мину перед стажером у него ещё получится, отшутится и все дела, а вот перед собой уже вряд ли. И не стоит забывать о том, что Сеню определили к нему в напарники с какой-то целью. Внутренний голос, представляющий разум, победил в тот раз. Лиам бы точно сказал, что это голос «трусливого мудла». Заклинание давно спало, но Вернер не стал его обновлять. Он не мог держать Арсения спящим вечно, хотя у него откровенно дрожали коленки, как только вспоминал, какими глазами тот смотрел на него. Рано или поздно им придётся поговорить о случившемся. И честно говоря, Вернер предпочел бы к этому моменту быть пьяным в стельку. Закрыв дверь спальни, Кирилл ощутил, как устал за последние дни. Прошлой ночью выспаться в очередной раз не удалось. Сегодня засыпать тоже нельзя. Вернер не мог представить, как именно поведёт себя Сеня, поэтому нужно просто оказаться рядом, а с остальным разбираться по ходу действия. Нарезав несколько кругов и удостоверившись, что ничего за их отсутствие не изменилось, Кирилл сдался и упал на диван, нащупывая пульт. Вернер не любил смотреть телевизор. Он буквально ощущал, как тупел с каждой секундой. Но если ему требовалось притвориться очень занятым, чтобы обдумать что-нибудь, то лучшей отмазки придумать не удалось. На Сеню это действовало безотказно, что почему-то неизменно вызывало щемящее чувство нежности. Кирилл готов был биться об заклад, что стажер даже не понимал, как важно иногда уметь заткнуться и отойти в сторону, но оставаться рядом. В его жизни так не умел никто. Прощелкав сотню каналов, Вернер неожиданно для себя задержался на ярком пятне. Мультфильмы он в детстве не смотрел, предпочитая читать книги. Просто потому что те могли его занять дольше, чем любая телепередача. Убивать время Кирилл умел мастерски. На пятнадцатой минуте мельтешения, которое могло вполне вызвать эпилептический припадок, Вернер уже слабо понимал происходящее. По идее в мультфильмах должна содержаться какая-то мораль. Несложная, лежащая буквально на поверхности. Но либо Вернер был тупее целевой аудитории и не понимал гениальный замысле, либо что-то прогнило в Датском королевстве. Где-то в районе этой мысли он всё-таки задремал. Снилось Вернеру, что он опускает Арсения на кровать, мягко опираясь коленом в упругий матрас и чувствуя на своей шее кольцо чужих рук. И эти же руки не дают ему отклониться, утягивая за собой и недвусмысленно приглашая остаться. Они смотрят друг другу в глаза первый раз за все время дольше трех секунд. Сеня серьёзен, как бывал, только выдумав очередную геройскую глупость. Он убирает одну руку, но лишь затем, чтобы невесомо коснуться щеки, от чего Вернеру хочется одновременно зажмуриться и распахнуть глаза ещё шире. Когда Арсений медленно, с тихой лаской называет его по имени, в груди вспыхивает пожар. - Кира, - шепчет он, опуская руку ниже, забираясь в вырез форменной белой рубашки. Кажется, пуговицы расстегиваются сами словно по волшебству. Арсений задумчиво проводит рукой по груди, по-хозяйски оглаживает бока и возвращается наверх, но уже по линии позвоночника, настойчиво притягивая ниже. Вернер замер буквально в сантиметре от приглашающе распахнутых губ, когда услышал деликатное покашливание. Резко отстранившись, он обежал взглядом комнату и мрачно уставился на незваного гостя. - Привет. – Толя стоял у стены и смотрел куда-то в сторону. Если бы не темные тени под глазами и пустой взгляд, то на губах почти можно было бы угадать попытку ехидно улыбнуться. Кирилл силой мысли разогнал свой сон и почувствовал, что первый раз лет за десять он близок к тому, чтобы покраснеть и провалиться сквозь землю. Грезить о страстных утехах, словно школьница! Интересно, это ему уже давно снится и он просто не помнит или это первый раз? Оставалась слабая надежда, что виной всему сперматоксикоз, ударивший в голову. Увлекшись хлопотами вокруг стажера, Кирилл после Росса никого в дом больше не водил. Да ему даже в ванной вздрочнуть было некогда! - Мне Габриэль звонил, - сообщил Толя, кажется, поняв, что вогнал собеседника в ступор, из которого ему самостоятельно не выбраться. - И это повод мне сниться? – устало спросил Вернер, отрываясь от своих путанных рассуждений о смысле сновидений. - Ну да. Это с твоей стороны было очень предусмотрительно. Как в старые-добрые времена. Анатоль влипает в неприятности, а Кира приходит на выручку, - тихо проговорил Евсеев, привычно пожимая плечами. – Почему ты хочешь, чтобы я уехал? Я пытался постигнуть твою логику, но не особенно преуспел. - Политика, - отозвался Вернер, обыскивая свои карманы в поисках сигарет. Ему срочно нужно было вернуть себе почву под ногами. – Три года назад, когда наркота только всплыла, нам толкнули «дезу», что она из Франции. - Откуда знаешь? – подобрался Толя, нахмурившись. Ему не понравилось, что он слышит об этом первый раз. Что бы с ними не случалось в прошлом, в работе Вернер доверял ему и делился своими теориями. - Потому что Габриэль пытался провести допрос, маскируясь под семейный ужин. Ты прекрасно знаешь, что у них ничего не происходит без его ведома, - хмыкнул Кирилл, вспоминая тот разговор. – Кто-то подготавливает почву к международному скандалу. Очень осторожно, тщательно и не стесняясь в средствах. - И при чём тут я? – раздраженно спросил Евсеев. - Думаю, попытаются тебя убить. И свалят на французскую разведку. Героя из тебя сделают, - скупо усмехаясь, заверил Вернер. – И на волне патриотического порыва задвинут. Не думаю, что на войну потянет. Но санкции, например, какие-нибудь. Договор международный разорвут. Наедут на кого-нибудь под шумок, как на союзников злейшего врага. Ну и отожмут чью-нибудь спорную территорию. - Ясно, - сверкнув глазами, процедил Анатолий. – Но я не могу уехать сейчас. Вернер коротко вздохнул и опустил взгляд, не зная, что на это ответить. Он сам призывал искать убийц, мстить и не жалеть себя. Ляпнул, поддавшись первому порыву. И теперь почти невозможно уговорить Толю бросить всё и уехать. Это ещё не говоря о том, что он под подпиской о невыезде. - Так. Погоди. А Старостин? – внезапно вскинулся Евсеев, неверяще уставившись на собеседника. - Ты хочешь сказать, что у него под носом такое творится, а он не знает? - Думаю, знает. Но для него это несущественно, - спокойно сообщил Вернер, ожидая гневной тирады в лицо. – Это говно лезет не в страну, а из неё. Он немного раздосадован последними событиями на складе, но не более того. У него сейчас во Франции головная боль. Но Толя промолчал, лишь с силой выдохнув сквозь сжатые губы. Он ведь правда верил в их службу, верил в управление и лично в Старостина. Кириллу было вдвойне грустно наблюдать, как эту веру второй раз топчут. Это походило на веточку под ногами слона, меланхолично бредущего к очередному пастбищу. - Слушай, если я сейчас сбегу, то вернуться не смогу. Точно посадят, - задумчиво проговорил Евсеев. - А так убьют, - меланхолично напомнил Кирилл, наблюдая, как бывший друг согласно покивал. Они оба относились к смерти без должного трепета. Страшно было умирать в восемнадцать, когда им казалось, есть что терять. Сейчас Вернеру было бы, наверное, немного досадно. Что чувствовал Толя после Сашки, он даже не брался воображать. - Ладно. Подожду ещё пару дней. Потом сделаю, как скажешь, если ничего интересного не случится, - решил Евсеев, опуская глаза в пол. - Толя, я их найду, - неожиданно для самого себя заявил Вернер, ощущая в душе глухую обиду и ненависть к тем, кто вертел их жизнями ради каких-то непонятных целей. – Я никогда в жизни так ничего не хотел, как найти этих сучар. Евсеев медленно кивнул, быстро шагнул вперед и крепко сдавил Кирилла в неловких объятиях. Они оба не были хороши в проявлении чувств, поэтому поспешно отстранились друг от друга и попытались сделать вид, что не заметили этой секундной слабости. Вернер старательно искал в карманах несуществующую зажигалку, а Толя отошёл к окну, разглядывая пейзаж. - Там твой стажер проснулся, - вдруг прервал молчание Евсеев. – Не чувствую его больше. Беги. Вернер быстро кивнул, закрыл глаза и позволил мягко вытолкнуть себя наружу. Сеня обнаружился в спальне. Он яростно запихивал что-то в спортивную сумку, раздраженно шипя и дергая молнию. По беспорядкам в комнате можно было легко проследить, как Лавров метался по комнате, выискивая свои немногочисленные вещи, которые Кирилл перенёс из старой квартиры. - Ты уезжаешь к маме, дорогая? – пытаясь скрыть собственную растерянность, ляпнул Вернер, останавливаясь в дверях. - Увольняюсь, - коротко сообщил стажер, не поворачиваясь. Признаться, Кирилл не ожидал такого. В целом ему было сложно предсказать развитие событий, учитывая обстоятельства. Он ждал обвинений, апатии и грусти, но не яростной деятельности. - Испугался? – в той же манере отозвался Кирилл, искренне пытаясь понять. Он не видел в страхе ничего позорного. Лавров сдулся, словно его, как шарик, проткнули одним колким словом вместо иголки. Его заколотила крупная дрожь, которую он попытался унять, обхватывая себя руками. В его лице Кирилл не увидел ни ожидаемой бравады (его же только что обозвали трусом!), ни злости. - Это же всё из-за меня. Приперся, дебил. Мир спасать. Ничтожество. Полез… До последнего про газетные полосы думал… - почти простонал Сеня, захлебываясь стыдом и виной. – Сашке ведь мог сказать. Он не такой был. Толя ведь… а тут я со своими… своей… Кира-а-а... Вернер качнулся вперед, но обнять не решился, только стиснул плечи и тряхнул немножко, пытаясь привести в чувства. Сеня что-то ещё бессвязно бормотал, винился перед целым миром в своих самонадеянных юношеских мечтах, просил прощения у Толи и до кучи у самого Кирилла, хотя тот и не смог разобрать за что. Выдохшись, он обессиленно почти обвис в чужих руках, не пытаясь освободиться. Вернер аккуратно подтолкнул Сеню к кровати и силой усадил, всматриваясь в убитое горем лицо. И он рассуждал с убийственной циничностью о дружеских привязанностях, которые лишние во взрослой жизни! И как же быстро настежь распахнутая душа Сашки покорила его, заставляя отступиться ото всех прошлых принципов. - Знаешь, почему я не выгнал тебя взашей в первый же день? – серьезно спросил Кирилл, отодвигаясь. Сеня вяло пожал плечами, безвольно сложив руки на колени. Судя по тоскливому взгляду, который он устремил на дверь, больше всего ему хотелось бежать без оглядки, а не разводить душеспасительные беседы. Закрыться ото всех, чтобы не было так больно. - Потому что ты действительно хотел изменить мир, - ответил на свой же вопрос Вернер. – В голове у тебя был такой бардак. Ты так громко жаждал каких-то непонятных подвигов. Доказать хотел, что чего-то стоишь. Но твоя главная причина – это желание помогать людям. Быть нужным кому-то. Прожить жизнь не для себя, а для кого-то. И это ослепило меня. Я никогда не умел ощущать чужую боль. Не думал о тех, кому я был нужен. И уж точно не искал повода изменить мир к лучшему. Делал что-то по инерции. Для меня это было легко, а кто-то по ошибке думал, что я неплохой парень. А я ведь говно, Сеня. Вернер вдохнул полной грудью и уставился на дверь. Кажется, теперь им обоим хотелось бежать со всех ног. - Я сегодня понял, что тоже хочу изменить мир. Только с какого конца браться, хрен знает. У меня это в первый раз, так что без помощи не обойтись. Я думаю, вместе у нас получится, если ты ещё не передумал окончательно, - Кирилл криво ухмыльнулся, понимая, что больше не сможет выдавить из себя ни слова. – Будем с тобой Бэтмен и Робин. Он перевёл взгляд на стажера и замер, увидев, что Сеня пристально следил за ним всё это время. Ему больше нечего было добавить. Всё сказанное Вернер понял буквально за секунды. Наверное, Лавров действительно сможет стать для него стимулом, чтобы перестать плыть по течению, дожидаясь очередного водопада. - Я прочел кучу учебников по «эмпатии», но нигде не нашёл, что означает «золотой» цвет в шкале человеческих эмоций? – спросил Арсений, продолжая зачарованно рассматривать наставника. Кирилл не сразу сообразил, о чём речь. Слишком углубился в свои мысли и переживания, ожидая ответа на слова, больше похожие на неловкие признания. Поэтому давно забытое воспоминание не сразу всплыло перед глазами. В груди кольнуло страхом, от чего собственная магическая защита мгновенно встала на дыбы, закрывая эмоции от чужих глаз. - Понятия не имею, - бодро соврал Кирилл, снисходительно похлопав стажера по плечу. – Говорил же, «эмпатия» это не твоё.