Графиня де Вержи

      В ту ночь Диане снилась Бланш.       Приближалось лето. Стены монастыря ещё не успели прогреться после не слишком тёплой весны, и большая часть учениц, стоило занятиям окончиться, спешили с тетрадями в сад. Они с Бланш не стали исключением.       Расположившись на скамейке, Диана принялась перебирать листы с переводом, исписанные аккуратным мелким почерком, в поисках нужного, когда на них вдруг обратила внимание Бланш:       — Что это? — Она наклонилась поближе, явно не доверяя глазам, и Диана неожиданно почувствовала запах духов с бергамотом, которые так старательно запрещали монахини.       — Где?       — Да вот же. — Бланш указала на пометки на полях, сделанные чужим, размашистым почерком. — Ну-ка, ну-ка, мадемуазель де Лален, кто это пишет в ваших тетрадях? Я его знаю? Или это брату что-то понадобилось, и он решил вас задобрить?       — Если бы Филипп попытался сделать что-то подобное, я бы, пожалуй, решила, что он нездоров. Я попросила секретаря отца помочь. Мне показалось, я сделала ошибку, и он согласился проверить мой перевод. Пара мест показалась ему спорной — он написал, как, на его взгляд, будет лучше. Перед тем как показывать сёстрам я, разумеется, всё перепишу.       — Почему именно его? — полюбопытствовала Бланш. — Он вам приглянулся?       — А что, в моём доме так много людей, способных мне помочь? Секретарь хотя бы получил образование и хоть что-то смыслит в латыни. Мари в языках слаба, отцу всё время некогда, а Филиппа я не стану и спрашивать. — Диана, взяв карандаш, перечитала текст, и, подумав, сделала ещё несколько пометок.       — Никогда не понимала, как вы можете дружить с мачехой, — вздохнула Бланш.       — Почему бы и нет? Делить нам нечего, отцу одинаково нет дела до нас обеих. Филипп, как единственный сын, разумеется, будет любимчиком. — Диана в задумчивости погрызла кончик карандаша. Помолчав, она добавила: — И я бы не назвала это дружбой. Мы не близки, но и не тратим время на ссоры. Нейтралитет.       — Какие умные слова вы знаете, — фыркнула Бланш, и Диана улыбнулась. — А вас не смущает, что мадам де Лален заняла место вашей матери?       Диана лишь пожала плечами, надеясь поскорее свернуть со скользкой темы:       — Я не одобряю её решения и никогда сама бы не согласилась быть любовницей, особенно женатого, но, что сделано, то сделано. Трое детей родились не без участия моего отца, не стоит об этом забывать.       Бланш отодвинула свои тетради ещё дальше и пересела поближе к Диане.       — И вы так спокойно об этом говорите?       — Ни он, ни брат на моей памяти не пропустили ни одной юбки. Я давно перестала удивляться.       — Филипп, по крайней мере, красивый, — вздохнула Бланш.       — Но столь же невыносим, — пожала плечами Диана.       — Кстати, а что насчёт секретаря? Хорошенький?       — Я на него особенно не смотрела. Сказала же, мне была нужна помощь с заданиями. Вы их хоть сами-то сделали?       — Даже не собиралась. Скажу, что забыла дома тетрадь, а там, глядишь, поставят плохую оценку, и забудут, — пожала плечами Бланш. — Давайте не будем о скучном. Расскажите лучше об этом вашем секретаре. Молодой, знатный? Может, хороший собеседник?       — Понятия не имею. Было, пожалуй, занятно обсудить переводы Евангелия, которыми нас в том году мучала сестра Мария, но я ещё не сошла с ума, чтобы позволить себе кем-то увлечься.       — Почему бы и нет? Будоражит же, кровь кипит, приключения.       — Почаще вспоминайте бедную Дезире. Эти, как вы выразились, «приключения» имеют свойство дурно заканчиваться.       — Я ведь не говорю о… ну, вы понимаете, — запнулась Бланш, но тут же продолжила: — Потанцевали, пообщались, поцеловались, в конце концов. Кстати, совсем забыла вам рассказать, меня недавно такой красавец целовал, вы не поверите!       — Не верю. И настоятельно советую вам себе тоже не верить и не вспоминать об этом происшествии впредь ни в каких разговорах. Если родители узнают, у вас будут крупные неприятности, — покачала головой Диана, откладывая в сторону листки, потеряв надежду вернуться к ним в ближайшее время.       — Я же не кому попало рассказала, а лучшей подруге! — обиделась Бланш. — Вы ведь никому не проболтаетесь.       — Я — нет. Но кто возьмётся утверждать, что, к примеру, сестра Тереза не будет проходить рядом в самый неподходящий момент и не подслушает?       — Да, но, в конце-то концов, можно подумать, я единственная женщина в мире, кто хочет успешно устроить свой собственный брак! — всплеснула руками Бланш. — Между прочим, вы сами рассказывали что-то подобное о тётке. Если память мне не изменяет, она забеременела до брака?       — Возможно, если это не было уловкой, чтобы обвенчаться в самое ближайшее время. В любом случае, я настоятельно не советую вам пытаться повторить этот… опыт. Всё могло кончиться далеко не так хорошо, как вы и сами должны понимать.       — Знаете, дорогая, вы моя подруга, и я вас очень люблю, но какая же вы порой зануда! — вздохнула Бланш.       — Предпочитаю называть это словом «благоразумие», — усмехнулась в ответ Диана.       Проснувшись утром, она устало подумала, глядя в зеркало на уже заметный под сорочкой живот:       «Благоразумие, стоит полагать, осталось где-то в прошлом. Господи, пошли мне сил не сделать того, о чём после буду жалеть. Пьер, не спорю, прекрасный человек, и я желаю ему наилучшего будущего. Но не со мной. Я начала забывать о том, что замужем, и мне стоит этого стыдиться».       — Ой, мадам, вы уже встали? — В комнатку выглянула Коко. — Подождите, я сейчас закончу собирать мадемуазель и приду.       — Можешь не торопиться. Мы никуда не спешим. — Диана села на стул и снова повернулась к зеркалу.       «Она просто святая. Денег стало меньше, работы больше, а Коко откуда-то находит в себе силы улыбаться и радоваться жизни. Хочу уметь так же. Если бы я могла кормить сама, наняла бы няньку ей в помощь. Грудь, конечно, мне уже не для кого беречь, но я ни разу не чувствовала в ней молока».       — У мадемуазель, кажется, режутся зубы. — Коко снова выглянула из комнаты. — Скоро начнёт много плакать, и прощайте тишина и покой.       — Правда? Веришь, я совсем ничего не знаю о том, как растут дети, — ответила Диана, беря в руки гребень. — Анжелику я видела всего несколько месяцев в году, а Анна-Мария и Пьер… Ну, сама знаешь, ты была там.       — Была. И своих после того, что видела, не хочу.       — И ты можешь себе это позволить. Я тебе даже немного завидую.       — О, так вы не хотели детей? — Коко пришла в комнату, чтобы застелить постель.       — Не так чтобы не хотела, конечно… Скорее, не тогда и не так, как это вышло. Пойми правильно, я люблю и Птичку и его, — Диана скосила глаза на живот, — но не думать о том, как они появились, бывает непросто.       — Никогда не выйду замуж, — сказала Коко. — Лора же не вышла.       — Так себе пример для подражания, но да, кажется, она никогда не была замужем. К слову о Лоре, а где она? Уж не больна ли случайно? Давно её не слышно.       Коко заколебалась. Пару секунд она, поджав губы, молчала, прежде чем ответить:       — Ага, заболела, да так, что в ближайшие девять месяцев не выздоровеет. Если что, я вам этого не говорила: она мне обещала голову оторвать, если проболтаюсь.       — Ты уверенна?       И без того не лучшее настроение разом стало в десять раз хуже.       «Этого ещё не хватало».       — Да как сказать… Служанки мадам д’Астарак давно шептались, что у неё нет… ну, сами понимаете, нет, в общем, того, что должно быть, если, ну, не… Ох, мадам, я не могу говорить с вами о таком! — всплеснула руками Коко.       — Ты пытаешься сказать, что у неё давно нет кровей? — на всякий случай уточнила Диана, хмурясь.       — Ну да, — закивала Коко, явно обрадовавшись, что ей не придётся больше ничего объяснять. — Говорят, что за всю дорогу и не было. Ну, она всё-таки, ну, вы знаете, не одна ночует, чему удивляться?       — Грандиозно, — только и смогла пробормотать Диана, потирая уголки глаз. — И что она собирается делать, не знаешь?       — Не знаю. Вы её выгоните, если она оставит ребёнка? — с затаённой надеждой спросила Коко.       — Коко, — вздохнула Диана, с укором посмотрев на неё, — мне, конечно, Лора тоже не нравится, но всё-таки остаться на улице в чужой стране, ещё и с ребенком, она не заслуживает.       — А вот не нужно было… без кольца, в общем, — буркнула Коко.       — Я не спорю. Не нужно было. Но это уже произошло. Лучше помоги мне одеться.       Коко недовольно засопела, но за платьем ушла молча. Вернувшись, она всё же спросила:       — Она никому никогда не помогала — почему мы ей должны?       «Строго говоря, один раз помогла. Ничто не мешало ей рассказать графу, что мы с Мишелем обсуждали побег. Меня бы тогда не было ни здесь, ни, возможно, вообще».       Принесённое платье, купленное на днях в лавке портного, оказалось широковато в талии, но двигаться в нём было непривычно удобно.       — «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними», — вслух процитировала Евангелие Диана. — Рановато говорить о таком с тобой, но… срывать беременность это… не очень-то хорошо, скажем так. Подталкивать кого-то к такому решению — ещё хуже. Осуждать, признаюсь, не буду, но сама, не угрожай это моей жизни, делать этого не стану.       — Но тогда вам придётся кормить Лору просто так, пока ребёнок не подрастёт. Сами говорили, у вас мало денег, — напомнила Коко, собирая её волосы в простой пучок.       — Я что-то придумаю, если понадобится. Не сомневаюсь, что она уже это делала, но, если она сочтёт, как так правильнее, пусть это будет на её совести, не на моей.       — Вы к ней слишком добры.       — Возможно.       После того, как причёска была закончена, Диана спустилась вниз, где её встретил аромат свежей выпечки, доносившийся с кухни. Как оказалось, Ваноцца снимала с огня небольшие закрученные булочки.       — Доброе утро, донна, — не оборачиваясь, поприветствовала та. — Вы что-то рано.       — Доброе, Ваноцца. Я всегда так встаю.       — Вы не голодны? Я почти ничего не приготовила, не знаю, к чему вы привыкли дома.       — Даже не знаю. Меня всё ещё иногда тошнит по утрам, хоть уже и не так часто, поэтому немного отвыкла от завтрака. Я возьму? — Диана кивнула на булочки.       — Берите. — Ваноцца поставила перед Дианой чайное блюдце. — Может, мяса? Какая-то вы бледная, вам будет полезно.       — Я равнодушна к мясу, могу совсем не есть его, — неловко улыбнулась Диана. — Я выросла в монастыре, нам позволялась только рыба.       — Могу вам готовить понемногу, Джованни-то её на дух не переносит. Пока служил — наелся всякой, — предложила Ваноцца, вытаскивая с верхних полок блестящую турку.       — Не трудитесь, я буду есть то же, что и все.       — Что это у вас? — спросила Диана у Мишеля, только что вернувшегося с Востока, беря с полки странную железную чашку с ручкой.       — Турка. В ней варят кофе. Вот, посмотрите. — Поискав что-то в дорожной сумке, он вытащил тканевый мешочек и высыпал на ладонь несколько тёмных зёрен. — На востоке растут ягоды с косточками — их сушат, жарят, растирают в порошок, а его уже кладут в воду, кипятят, а потом пьют. Это и называется кофе.       — Вкусно? — Диана осторожно взяла одно из зёрен, надкусила и поморщилась. — Горько! Как это можно пить?       — Вот, возьмите. — Мишель положил мешочек на стол, налил воды из стоявшего на нём кувшина и протянул стакан Диане. — На самом деле, если его сварить, будет не так горько. Ещё можно добавить специй. Вот, взгляните.       Мишель поискал в сумке и вытащил на свет маленькую железную табакерку, украшенную коваными узорами и маленькими голубыми камнями, которые Диане прежде не встречались.       — Что это? — спросила она, пытаясь понять, что за оранжевый порошок был в неё насыпан. — Пахнет… не знаю… мёдом?       — Шафран, — пояснил Мишель.       Поискав, он вытащил похожую табакерку и поставил на стол. Диана поставила туда же шафран.       — Разве специи хранят так?       — Сомневаюсь. Но мне бы не хотелось, чтобы отец узнал об этих маленьких трофеях.       Она задумалась.       — Думаете, он не удивится? Вы же не курите, муж это знает.       — Почему бы мне было не купить их, скажем, ради красивого камня?       — Кстати, а что это? Не видела его прежде. — Диана снова взяла табакерку и повертела в руках.       — Бирюза. Она не слишком дорогая, но цвет у неё просто изумительный.       — Хотела бы я такое платье, — вздохнула Диана, — но у мужа его можно будет попросить только если я рожу мальчика. Но что-то мне подсказывает, это девочка. — Она скосила глаза на живот, которого ещё не было видно под одеждой.       — Хотите, я подарю вам? У меня не так много денег, как у отца, но они есть.       — Не нужно. Сами знаете, нам потом обоим достанется.       — Как бы я хотел вытащить вас из этого Ада. Жаль, что пока не могу.       — Вам, может, тоже кофе сварить? — предложила Ваноцца, вытащила мешочек с зёрнами, бросила горсть в высокий железный кувшин и принялась крутить ручку. — С кофе дружбы не вышло, — слегка виновато улыбнулась Диана. — Ничего больше не нужно, спасибо.       — Да может и правильно, нечего гадость всякую пить. Джованни же старый, упрямый чёрт, достучаться до него могла разве что Кьяра, жена покойная, так уж сколько лет как нет её. Намолоть бы сразу на месяц, чтоб по утрам этим не заниматься, да некогда: то убраться, то подшить что-то, то сготовить.       — А поручите это Лоре, — предложила Диана, разламывая булочку. — Я всё равно хотела поговорить с ней.       — Поговорите-поговорите, — закивала Ваноцца, помешивая кофе в турке. — Не моего ума дела, конечно, но не понесла ли? Вчера раза три упала, не ест, бледная вся, тощая. Врача ей, может? Вы только скажите — я хозяйского племянника позову, он так-то вроде с головой, да и бабы говорят, руки тоже откуда надо растут, уж сколько детей за эти годы принял. Вам, может, грушу? — Ваноцца поставила перед ней тарелку с фруктами. — Уж не знаю, как вы дочку-то родили, худая такая.       — Как все, так и я, — пожала плечами Диана, доедая булочку. — И да, насчёт Лоры… Слуги шепчутся о том же. Хочу поговорить с ней, узнать, что она собирается делать.       — Если срывать, так это лучше к врачу. Мало ли, что сама наделать может, — посоветовала Ваноцца, собирая на поднос кофе, булочки и утреннюю газету. — Вы сидите, а я отнесу Джованни его газету и по дороге нашу ослабшую здоровьем найду.       Ваноцца ушла, ненадолго оставив её одну. Лора вскоре появилась на пороге, мрачная и посеревшая, с растрёпанной косой и пятнами воды на рукаве.       — Тошнило? — догадалась Диана.       — Уже давно не перестаёт, совсем не могу есть. Не мне вам рассказывать о радостях беременности.       — Ксавье знает?       — Если он не слепой и не глухой, то должен догадываться, — фыркнула Лора, рассматривая кофемолку. — Венчаться не предлагал, если мадам пытается спросить об этом.       — Должна ли я как-то… вмешиваться?       Лора удивленно взглянула на неё.       — Зачем?       Диана смутилась.       — Я просто подумала, тебе нужна помощь…       — Спасибо, я в силах разобраться со своей проблемой сама.       — Может, мне договориться о враче?       Лора, усмехнувшись, окинула её оценивающим взглядом.       — Что я слышу от воспитанницы монастыря? Ваши учителя сгорели бы со стыда.       — Так ты хочешь, чтобы я вмешалась, или нет? — Диана почувствовала, что теряет терпение.       — Дайте мне неделю. Если лучше не станет, я скажу. А там, может, Ксавье до чего-то додумается.       Разговор на этом прервался. На кухню заглянула Ваноцца и сказала, что Диану ждут. Она ушла, объяснив перед этим, что именно Лора должна была сделать.       В гостиной Диана увидела детей, Пьера и Денизу, стоявшую поодаль с видом «как вы мне все надоели». Мими и Нини тут же налетели на неё с объятиями и радостными возгласами вроде: «Наконец-то вы пришли!»       — Я тоже вам очень рада. — Диана, почувствовав, что дышать становится труднее, осторожно сняла руки повисшей на ней Мими. — Извини, мне уже тяжело тебя удержать. Если хочешь обнять меня, давай я лучше сначала сяду.       — Извините, я забыла. — Мими смущённо отвела взгляд, носком туфельки ковыряя пол.       Диана перевела взгляд на Денизу и Пьера.       — Вы завтракали? Может, попросить Ваноццу принести чай? Она испекла прекрасные булочки.       — Да, но спасибо за приглашение, — ответил Пьер. — Мы собирались погулять у моря, пока не стало жарко. Денизе советовали побольше дышать свежим воздухом. Может быть, присоединитесь?       Диана заколебалась.       — Я бы с радостью, но, признаться, сомневаюсь, что у меня хватит сил на такие долгие прогулки. Я устаю сейчас быстрее, чем прежде, так что мне бы не хотелось лишать вас удовольствия, если вдруг я захочу вернуться домой пораньше.       — Уверяю, никакого беспокойства. Если будет нужно, я провожу вас, — пообещал Пьер.       — Вот, видите, он совершенно не понимает, как вам тяжело сейчас. В этом все мужчины, знаете ли! — вмешалась Дениза, даже не пытаясь скрыть своё раздражение.       — Я от них этого и не жду, — пожала плечами Диана, с трудом удержавшись от соблазна закатить глаза.       «Ну, началось! Когда же ей уже надоест?» — О, Лу тоже не ждала. Чем это кончилось? Пьер поморщился, словно от зубной боли.       — Дениза, я был бы безмерно благодарен, если бы мы оставили этот разговор. Мне безмерно жаль, что это произошло. Готов поклясться, она была такой же частью моей семьи, как ты или родители, я любил её не меньше, чем всех вас, и скорбел о её смерти не меньше, чем вы. Но я бессилен был что-то исправить, это трагическая случайность.       — Знаете ли, месье де Роган, вы могли хотя бы не уезжать из дома в такое время. В конце концов, почему я должна молчать?       — Мог бы, не уезжал, — отрезал Пьер. — Я однажды, не иначе как по собственной глупости, приоткрыл вам двери в свою частную жизнь, и вот уже десять лет пребываю в полном бессилии их захлопнуть: вы исхитряетесь найти самые незаметные щели. Что вас в моих делах так сильно интересует?       — Мне нет дела до вас, я беспокоюсь о Франциске, а теперь и о Диане.       — Спасибо, мадам, но я со своими делами как-нибудь разберусь без вашей помощи, — вмешалась она, почувствовав приступ головной боли.       «Двадцать лет до этого, знаете ли, как-то справлялась».       — По-моему, вам как раз-таки не помешает совет опытной женщины.       — Сомневаюсь, что ваш опыт стоит считать поводом для гордости.       Дениза презрительно фыркнула, окидывая Диану оценивающим взглядом с головы до ног, будто решая, стоит ли тратить на неё время.       — Дорогая моя, вы тоже ушли от мужа, у вас тоже есть любовник. Что в этом такого, в наше-то время?       — У меня нет… — Диане показалось, у неё в груди не хватает воздуха, чтобы продолжить. — В прочем, какая разница? Всё равно не поверите. Мадам д’Астарак, я безмерно благодарна за то, что вы позволили присоединиться к вам в дороге, но не припоминаю, чтобы мы стали близки настолько, чтобы я позволила вам заглянуть в свою спальню.       — Тогда всё становится ещё любопытнее. Женщины всегда обожали моего брата, и до смерти Лу такое понятие как «одиночество» было ему просто незнакомо. А тут вдруг четыре года затворничества и монашества. Как думаете, долго ли он продержится, если дальше улыбок и взглядов у вас так и не зайдёт?       Диана с трудом сохранила самообладание. Чувствуя, как её начинает трясти от злости, она заставила себя вдохнуть и выдохнуть, прежде чем сказать:       — Боюсь, присутствие детей несколько ограничивает меня в ответе, однако, смею заверить, частная жизнь вашего брата меня волнует ничуть не больше, чем ваша. Он мне ничего не обещал, как и я ему.       — Знакомство с семьёй вы таковым не считаете? — едко поинтересовалась Дениза.       — Вынужденная необходимость. Или, если угодно, дружеский визит.       — А отчего же молчит мой брат? — Дениза обернулась к нему. — Нуждается в защите? Или ему нечего сказать?       — Да, боюсь, вы правы, и у меня в самом деле закончились слова, которые можно произнести в присутствии детей и женщин. — Пьер вдруг улыбнулся ей неприятно и холодно: — А скажите-ка мне, сестрица, в качестве ответной любезности, кого я должен благодарить... или винить, это уже на ваш вкус, за появление у вас двух очаровательных дочерей? Поговаривают, ваша благосклонность в этот раз досталась кому-то из друзей молодого де Монморанси. Или же ему самому? Вы, помнится, искали утешения в его объятиях после смерти жениха. Неужели этот бурный роман обрёл продолжение?       Дениза, багровея от возмущения, залепила ему звонкую пощёчину и, обернувшись, велела детям:       — Мы уходим гулять одни. К мадам вернёмся в другой раз без дяди.       Нини смущённо посмотрела на всех, скомкано попрощалась и потянула за собой замершую на месте Мими. Стоило им скрыться за дверью, Пьер потёр щёку.       — Что ж, по крайней мере, это действительно было заслуженно. Мне не стоило позволять себе подобного, знаю, но моё терпение всё же не безгранично. Извините за это.       Диана вздохнула и указала на кресло.       — Садитесь. Может, всё-таки чая?       — Да, пожалуйста, — поколебавшись, согласился Пьер, садясь, и Диана неожиданно заметила, что его руки мелко дрожат. — Мне не помешало бы привести мысли в порядок. Ещё раз прошу прощения за мою несдержанность. Разумеется, нельзя позволять себе подобное, особенно с сестрой, но… — он вздохнул, поджав губы, и в комнате повисла тишина.       — Я не стану вас упрекать в этом, — наконец, сказала Диана, садясь на свободное кресло. — Знаю, до этого вы много раз пытались быть сдержанным. Вы не можете всегда быть терпеливы.       — Признаться, стараюсь. И мне очень страшно узнать, что находится за гранью моего терпения. Я… не могу себе этого позволить. Надеюсь, хоть вы не слишком сердитесь на меня.       — Я вовсе на вас не сержусь. Давайте забудем об этом.       — Вы правы, стоит сменить предмет разговора. Вы уже нашли врача здесь, если мне, разумеется, позволено задавать такие вопросы?       — А зачем он мне так рано?       Пьер помедлил, явно подбирая слова: — Я, конечно, не должен был подслушивать подобные разговоры, но я знаю, что дети это… тяжело. Мне казалось, женщинам важно быть уверенными в том, что рядом есть кто-то, кого учили в этом разбираться.       — Отчасти. Я родила троих, и, пожалуй, знаю ровно столько, сколько мне нужно. И, положа руку на сердце, если всё пройдёт хорошо, справится любая акушерка. Но если вдруг, я подчеркну это слово, — добавила Диана, не позволяя Пьеру начать убеждать её в том, что всё будет в порядке, — вдруг, я погибну, кто и как хорошо проведёт кесарево, чтобы дать шанс выжить ребенку, уже не будет иметь значения. Договорюсь попозже с кем-нибудь. Да хоть бы и с хозяйским племянником — как я поняла, он неплохой врач.       — А если, — тоже добавлю «вдруг», — возникнут какие-то проблемы? Не смертельные.       — Какие, к примеру? — устало вздохнула она.       Пьер, кажется, смутился:       — Боюсь, так далеко мои знания не распространяются. Я лишь подумал… мало ли, вам понадобится совет.       — Что ж, если вы настаиваете, я могу поговорить с Лео, чтобы вы убедились, что нет повода для тревоги.       «Где-нибудь в начале августа», — мысленно добавила она, подставляя лицо светившему в окно солнцу.