Графиня де Вержи

      Остаток недели Диана провела за вышиванием, прогулками в саду и редкими набросками в альбоме. Нарисовать настоящую, большую картину, которая будет изображать кого-то из умерших родных, ей хотелось уже давно, но смелости не хватало, и страх неудачи заставлял её всё чаще брать в руки пяльцы и всё реже — карандаши.              Пьер, хоть и появлялся каждый день, надолго не задерживался, стремясь поскорее решить какое-то неотложное дело.              Подробностями Диана не интересовалась, подозревая, что это было как-то связано с расследованиями и Феликсом, и находя наиболее разумным для себя не вмешиваться в то, в чём не смыслит. На днях она получила пару писем от Элиз и Мари, которые всё собиралась прочесть, но вспоминала об этом уже лёжа в постели.              За это время к ней успела зайти и Дениза, избрав поводом для визита очевидно формальное приглашение на прогулку по берегу. Уже спустя пару минут Диане стало очевидно, что та пришла продолжить прерванный разговор о Пьере, и поспешила поскорее закончить его, сославшись на выдуманный визит врача, перед которым ей нужно непременно записать все свои жалобы. Не желая выглядеть слишком грубой, она предложила встретиться через пару дней, если у Денизы будет свободное время. Впрочем, она искренне надеялась, что его не найдётся.              Утро субботы выдалось на удивление безмолвным и уединённым. Диана вышивала алый тюльпан, когда Ваноцца убежала на рынок, едва услышав от соседки, что приехал торговец тканями. К сожалению, французского названия та не знала, но простого здравого смысла Диане хватило, чтобы предположить, что «дорогой тканью, красивой такой, гладкой» будет либо шёлк, либо сатин. Ещё она мельком подумала о дамасте или атласе, но раз Ваноцца ни словом не упомянула об узорах, решила, что речь едва ли шла о них.              Не прошло и четверти часа, как вниз спустился синьор ди Маттео, который, как выяснилось, собрался прогуляться до ближайшей аптеки, чтобы «перекинуться парой слов со старым приятелем» и обсудить последние медицинские рекомендации и их «полную и ужасающую бесполезность».              В полной мере насладиться одиночеством в то утро ей так и не удалось: через полчаса, за которые она успела вышить лишь один лепесток и съесть такое же красное яблоко, в комнате появился Пьер в сопровождении незнакомого ей молодого человека. Он был довольно приятным внешне, с правильными чертами лица и ярко-зелёными глазами, и напомнил Диане льва ярко-рыжей копной волос и забавными веснушками. Однако на этом всё сколько-нибудь примечательное в его внешности заканчивалось, и даже ярко-красный жилет, в первые секунды привлёкший внимание, быстро померк.              «Не думаю, что он был бы особенно занимательной моделью, если бы я вдруг её искала», — подумала Диана, бросая на гостя взгляд полный, как она надеялась, вежливого удивления.              — Добрый день, синьор. Вы, должно быть, племянник хозяина? Наслышана. К сожалению, не могу предложить вам чая, Ваноцца отошла на рынок, а без неё я едва ли найду что-то на кухне. — Она отложила рукоделие на столик и отодвинула к фруктам. — Располагайтесь.              — Благодарю. Леонардо ди Маттео, — представился он и добавил: — но можно просто по имени, если мадонна желает.              — Очень приятно. Мадам д’Эстре, или, если угодно, донна Диана. Вы, полагаю, пришли навестить дядю? Он, к сожалению, вышел на прогулку и ничего не сказал о том, когда вернётся.              — Ничего страшного. Вообще-то, я нарочно пришел пораньше, дон Пьер сказал, возможно, вы захотите поговорить со мной.              — Он сказал, что мне нездоровится? — переспросила она, посмотрев на того, всем своим видом спрашивая: «Как это следует понимать?»              — Я, пожалуй, подожду снаружи. Не стану мешать. — Пьер предпочёл скрыться за дверью.              — Не совсем так, мона. Но раз уж я всё равно здесь и вместе с вами жду дядю, позвольте мне всё-таки задать вам пару бестактных медицинских вопросов для нашего общего спокойствия.              — Что ж, пожалуйста, мне, признаться, всё равно успела наскучить вышивка, — улыбнулась она излишне старательно.              — Если я правильно понял, это не первый ребенок, верно? Четвёртый, кажется. И, насколько я понимаю, два старших не выжили.              — Всё верно.              — Причины известны?              — Боюсь, нет. У старшей дочери врач подозревал внутреннюю болезнь, — я перенесла итальянскую лихорадку, когда носила её, порок развития, как-то так он сказал, — сын родился мёртвым на седьмом месяце.              — То есть, вскрытия не делали? — уточнил Леонардо, сложив замком руки.              — Муж не захотел, — пожала плечами Диана и, вспомнив, что её считают вдовой, добавила: — Он был… не самым лёгким в общении человеком. Я… признаться, рада, что он теперь далеко.              Обращаться к графу с просьбой было непросто. Боясь оторвать глаза от пола и встретиться взглядом с мужем, Диана сбивчиво заметила, комкая в руках край сорочки:              — Я слышала, что, если внезапно умирает кто-то молодой, семья может попросить о вскрытии…              — И? — непонимающе переспросил граф, которого она отрывала от какой-то деловой встречи. — Я, по-вашему, похож на того, кто об этом не знает?              — Я была бы очень благодарна, месье, если бы вы поговорили с месье Аркуром, — тихо сказала Диана. — Я хочу знать, от чего умерла моя дочь. Вдруг следующий тоже может погибнуть? Если вы поможете мне, я выполню любое ваше желание.              — Едва ли вы способны предложить что-то, что может заставить меня потратить время на разговоры с Аркуром из-за вашей мнительности. Всем известно, что у больных матерей рождаются больные дети. Права была матушка, говоря, что с женой я прогадал.       Он вытащил часы из кармана, покачал головой, хмурясь, и снова посмотрел на Диану:       — У вас всё? Меня ждут дела, а я стою и выслушиваю ваш горячечный бред.              — Как вы можете быть так безразличны к судьбе вашего ребенка?              — Ну, положим, то, что это был мой ребёнок, нужно ещё доказать… Впрочем, теперь это уже не играет роли. Я ухожу на встречу с вашим отцом, надеюсь, наконец-то вы перестанете меня задерживать? Раз уж вы отвратительная жена, может, хоть дочь из вас окажется чуть лучше.              Диана отвела взгляд, жалея, что вообще решилась заговорить об этом с мужем.              — Да, месье, извините, что побеспокоила в такой неподходящий момент. Извинитесь за меня перед отцом. Надеюсь, он окажется так же благосклонен, как и вы, и не будет сердиться.              Граф ушёл. Она тихо всхлипнула, стёрла рукавом рубашки выступившие слёзы, но плакать не стала.              — А как вы сами перенесли роды? Отчего-то же ваш… родственник о вас беспокоится, — спросил Леонардо.              — Возможно, в силу своего характера. Дети женщинам моей семьи никогда не доставались легко, но разве же это редкость? Бабка по отцу умерла в родах из-за кровотечения. Бабка по матери всякий раз рожала так тяжело, что детей приходилось тянуть из неё бинтами. Матери тоже пришлось несладко, врач даже предлагал попробовать новый инструмент, привезённый ему за большие деньги и по большому секрету из Англии. Щипцы, кажется.              — Знаю, знаю, серьёзный шаг… Во время ваших родов что-то подобное применялось?              — Нет. Хотя младшую дочь выдавливали, она родилась вперёд ногами, когда у меня уже кончились силы.              — Простите этот вопрос, но были ли у вас выкидыши?              — Два. Но сомневаюсь, что они хоть как-то связаны со смертью старших детей. В первый раз я упала на лестнице: голова закружилась, наступила на юбку… В общем, повезло, что сама не разбилась. Во второй раз что-то пошло не так с самого начала. Врач предлагал попробовать сохранить беременность, но для этого нужно было бы весь срок пролежать в постели… — Она криво усмехнулась: — Но время и место оказались неподходящими.              Уже вечером в её комнате появился пышно одетый граф.              — Я надеюсь, вы не собираетесь и дальше валяться в кровати, мадам? Сегодня день рождения матушки, скоро приедут гости. Я ожидаю увидеть вас в столовой… Скажем, через час.              — Но месье, врач сказал, что мне нельзя надолго подниматься с постели, если я хочу доносить, — робко возразила Диана, до того полулежавшая, прислонившись спиной к подушкам.              — Никто не может дать мне гарантии, что вы родите здорового ребёнка, а потому, будет только к лучшему, если вы сейчас скинете слабый плод и позже снова понесёте. — Граф неопределенно взмахнул рукой: — Наденьте какое-нибудь платье побогаче. Кажется, у вас было что-то красное? Отлично. Приедут мои кузены, не помешает утереть нос этим слабакам и показать, что мои дела, в отличие от их, в полном порядке.              — Как скажете, месье, — вздохнула Диана, боясь спорить с мужем. Тянущая боль в спине усилилась, когда она встала с постели, чтобы сесть перед зеркалом. — Что… посоветуете делать с корсетом? Может, мне не стоит надевать его сегодня?              — Если вы не доносите, — что и произойдёт, если плод действительно болен, — вы лишь привлечёте к себе ненужное внимание. Вам так хочется, чтобы о вас говорили? — раздражённо поинтересовался он, поправляя парадный, расшитый золотом жилет              — Нет, месье, совсем нет.              — Я тут посчитал, мона… — привлёк её внимание задумчивый голос Леонардо, — трое родов, два выкидыша. Шестая беременность, выходит? За сколько лет?              — Около четырёх. Если позволите, не стану считать до месяца.              — Ваш муж… — он осёкся, подбирая слова, — явно не был особенно внимателен к рекомендациям семейного врача, должно быть.              — Не был, — кивнула Диана. — Говорил, что он трусоват, «все его советы можно смело делить на два, а лучше на три, и то не ясно, будет ли здравое зерно в остатке».              — Какой… потрясающий воображение человек, — кашлянул Леонардо.              Диана хмыкнула и кивнула.              — Знали бы вы, насколько он… невероятен. — Она помолчала. — Как считаете, я могу пережить роды?              — Мне пока трудно утверждать что-то конкретное, но, кажется, пока всё идёт неплохо. Или вас что-то беспокоит?              — Ничего. Тошноты почти нет, спина не болит, я чувствую небольшую слабость, но, полагаю, всему виной смена климата. Просто… мне уже давно кажется, что я умру в родах.              — Что заставляет вас так считать?              — Это долгая история. Если вы готовы выслушать…              — Готов, мона. Я никуда не спешу.              Диана не знала, откуда взялись эти яркие карты, с которых на неё сурово взирали короли и королевы, рыцари и прекрасные дамы, путешественники и маги. Она с плохо скрываемым любопытством наблюдала, как Дезире, одетая в одну лишь рубашку, по кругу расставляла на столе свечи, забыв о лежавших на краешке картах.              — Ну, что, все спят? — громче, чем следовало, спросила Каро, распуская светлую косу.              — Будешь шуметь — проснутся, — шикнула на неё Бернадетт. — Давно не наказывали?              — Да перестаньте вы, — вмешалась Нана, подпирая дверь свободным стулом. — Скоро полночь, нет времени ссориться.              — А я так и не придумала вопросов! — вздохнула Элоиз, рассыпая вокруг стола тонкий круг из толчёных трав; вторым таким же она обвела кровати.              — И зачем это? — нахмурилась Дезире. — Мы до утра будем убираться.              — На всякий случай — вдруг чёрная невеста явится.              — Да кому ты и без неё нужна? — фыркнула Бернадетт, занимая своё место за столом.              — Ну, всё, хватит. Расшумелись. — Нана вытащила из-под подушки старые часы на длинной цепочке. — Пора начинать.              Элоиз ловко зажгла стоявшие на столе свечи от той, что горела возле её кровати, и, сев на своё место, быстро расплела косу. Когда все приготовления остались позади, Дезире откинула вьющиеся каштановые волосы и взялась за карты.              — Итак, кто первый?              — Можно я? — Каро в последний момент решила присоединиться к подругам.              — На себя левой рукой. — Дезире протянула ей колоду.              Вскоре на стол было выложено шесть карт, и она, подумав, объявила:              — Помнишь того хорошенького немца, который тебе так понравился в прошлом году? Жди его обратно, влюблённого по уши и с кольцом. Жить будете долго и счастливо. Одна беда — свекровь. Ничем не даст тебе распоряжаться до самой смерти своей, а проживёт она, я вижу, долго.              — Главное, что вернётся, — вздохнула Каро. — А уж свекровь я как-нибудь потерплю.              — Теперь я, — протянула руку Бернадетт и сдвинула поданную колоду.              — Я знаю тебя не так хорошо, как Каро, конечно, так что могу лишь догадываться. Ты влюблена в кого-то, кого не одобряют родители и не позволяют тебе выйти за него. Добиться своего ты сможешь, но после этого отношения с семьёй испортятся, а брак окажется не таким, каким ты его себе представляла. — Дезире подняла голову от карт и взглянула на неё со смесью удивления и страха на лице. — Всего святого ради, Бернадетт, не говори мне, что ты готова на крайние меры.       — Пожалуй, если в них будет необходимость, — неопределённо повела плечами та. — Ради таких денег я готова рискнуть. К несчасть, он помолвлен, но я быстро исправлю это недоразумение. Кто следующий? — Она оглядела собравшихся. — Может быть, ты сама?              — На себя не гадают. Элоиз? Ты знаешь, что делать. — Дезире вытянула руку. Разложив карты, она заключила: — Родители уже выбрали для тебя пару, но этот человек тебе не по вкусу. Он достойный и порядочный мужчина, но тебе кажется, что раз он старше тебя, то непременно будет во всём ограничивать. Отчасти это действительно так, но если ты проявишь достаточно мудрости и терпения, то получишь всё, чего хотела.              Диана тем временем тихонько пробралась к столу и встала за спиной Наны:              — Можно я с вами посижу?              — Сиди, — разрешила Дезире и протянула карты Нане. — Твоя очередь.              — Давай сначала ей. Хочешь? — предложила Нана, кивая на карты.              Диана робко кивнула и сдвинула колоду. Дезире долго смотрела на получившийся на столе треугольник из картинок, молчала и хмурилась.              — Знаешь, — наконец, сказала она. — В конце концов, ты добьёшься успеха там, где ищешь его. Но до того… — Дезире вздохнула. — Я не знаю, кто и почему будет запрещать тебе то, что ты хочешь, но явно не из-за денег. Жизнь не обещает быть благосклонной: ты потеряешь что-то важное для себя и… — она долго смотрела на карту с красноречивой надписью «смерть», но так и не нашлась, что добавить.              Дверь пару раз дёрнулась, заставив всех вжаться в стулья, и неожиданно распахнулась. На пороге со свечой в руках стояла одна из монахинь, в которой Диана быстро узнала сестру Марию. Та обвела их взглядом, метавшим громы и молнии, но молчала, явно ожидая услышать объяснения.              — Мы покойники, — весело заключила Дезире, вставая и собирая карты в стопку. — Да, я гадала, мадам, и ни капли не раскаиваюсь в этом. Куда мне идти на этот раз? Туда же, в одиночную келью?              — Вначале в комнату для молитв до утра, мадемуазель де Моранж, где вы, смею надеяться, подумаете над своим поведением и перестанете сеять смуту в умах и сердцах воспитанниц, — проскрипела сестра Мария. — В течение недели вы будете находиться там, и не получите ничего, кроме хлеба и воды. А сейчас отдайте мне то, с чем вы тут игрались. Это орудие Дьявола будет отдано вашим родителям лично в руки — пусть они сами решают, как с ним поступить.              — Погадайте и себе, мадам, это очень занимательно, — с милой улыбкой посоветовала Дезире, протягивая ей карты. — Если что-то будет непонятно, обращайтесь, я подскажу.              — И что, сбылось? — поинтересовался Леонардо.              — В том-то и дело, — вздохнула Диана. — Не прошло и месяца, как родители забрали Каро: к ней посватался богатый иностранец. В конце года исчезла Бернадетт: связалась с сыном местного чиновника — он разорвал помолвку с богатой невестой, они поженились и уехали куда-то в столицу. Через год Элоиз выдали замуж за мужчину в возрасте, но брак не сложился — она оставила ему ребёнка и уехала к родственникам. Если подумать, сходство с гаданием есть.              — Допустим, — помедлив, кивнул Леонардо, — хотя я, скажу откровенно, в это не верю: считаю, что люди сами трактуют карты в зависимости от того, что им известно. Но подруга ведь обещала вам достижение целей — как же вы это сделаете, если умрёте? И с чего вы взяли, что именно в родах?              — Я же говорила: дети женщинам в моей семье даются тяжело — это было очевидно, — пожала плечами Диана и, задумавшись, признала: — А вот о достижении цели в конце я как-то всегда забывала. Всё остальное-то сбылось.              — «Всё» — это что именно?              — Я любила рисовать, когда была младше. Отец всегда считал это глупой тратой денег, пожалуй, даже запрещал, так что сейчас я крайне редко берусь за карандаш. Не помешал бы учитель, но я не располагаю к этому средствами.              — Но сейчас вы свободны и можете делать всё, что угодно.              — Я всё ещё стеснена в средствах. Вопрос с наследством не был решён, когда я уезжала: неизвестно, родится ли наконец сын. Мне, признаться, даже услуги врача сейчас ударят по карману, я стараюсь экономить, на чём получится.              — Что ж, я мог бы, по крайней мере, присматривать за вами, по-соседски. Если что-то будет вызывать у вас беспокойство, не дай Бог, конечно, сделаю всё, что в моих силах, либо скажу, к кому вы можете обратиться.              — Была бы вам очень признательна.