Графиня де Вержи

      В ту ночь Диане впервые за долгое время снился Мишель.              — Можно спросить о вашей матери? — Диана, до того рассматривавшая книги на полках, обернулась к Мишелю. — Кем она была?              — Дочерью какого-то мелкого военного начальника. Я не знаю подробностей, но, стоит полагать, он был достаточно влиятельным, чтобы такое родство привлекло моего отца. — Он почесал за ухом Сильвию, вставшую на задние лапы. — Выбрал самую хорошенькую, самую младшую, — ей лет четырнадцать было. Особенно его радовало то, что она плохо говорила по-французски. К тому моменту они лишь недавно приехали из Германии, где их с сёстрами растила бездетная тётка.              — Вижу сходство в наших историях, — вздохнула Диана, и, устав, села на стул. Срок подходил к концу, и подолгу стоять она больше не могла. — Молоденькая девушка, отрезанная от родителей, которой, по той или иной причине, некому будет пожаловаться на дурное обращение мужа… Будто он выбирал таких нарочно.              — Охотно в это верю. Ему это было бы очень удобно.              — Почему он… такой? — спросила Диана, и, вспомнив их разговор в её первую ночь в качестве мадам де Вержи, пояснила: — Почему ненавидит женщин?              — Боюсь, у меня нет ответа. Привык считать, что проблема была в моей матери, но, сдаётся мне, я ошибаюсь.              — Можно ещё один вопрос? Возможно, глупый, но… насколько много земель у вашего отца? Я не понимаю, откуда у него может быть так много денег, что он тратит их, не раздумывая.              Мишель понимающе протянул «о…» и встал, чтобы подойти к полкам. Он открыл альбом из сшитых вместе листов бумаги, и положил перед ней.              — Мне удаётся заходить в его кабинет не так часто, чтобы снимать копии со всего, что там есть, но, боюсь, семье де Вержи, кроме, собственно, Берлоги, принадлежит всего несколько акров.              — Этого просто не может быть! — воскликнула Диана, силясь понять, что именно видит перед собой. — Мишель, я ничего не понимаю в этом, но это так… странно. Здесь написано, что он получает с земли чуть больше трёх сотен в месяц, при этом только на жалование прислуге здесь же выделено четыре, а ещё продукты, одежда, прочие расходы… Откуда?              — Пока не знаю. Подозреваю, получив ответ на этот вопрос, я смогу с чистой совестью отправить его в Бастилию.              Диана снова и снова перечитывала скупые строчки: «доход с земель за март — триста. Жалование слугам — четыреста, еда — триста, прочие расходы — двести».              — Насколько это много, шесть сотен?              Мишель в задумчивости поскрёб затылок.              — Как бы вам объяснить… Ну, скажем, колье из лучшего жемчуга. Или брошь, усыпанная рубинами… Достаточно, чтобы задаться вопросом: откуда они взялись?              «Что ж, теперь мы оба знаем, откуда, — подумала она, смотря в потолок сквозь темноту предрассветных сумерек. — До сих пор не могу поверить, что мы так много лет назад были так близки к разгадке. Я всё ещё мало что понимаю, но одиннадцать тысяч в год, — а может и больше, кажутся мне достаточной суммой, чтобы ничего и никого не бояться».              Она не знала, сколько пролежала без сна, прежде чем пришла Коко. Когда та заправляла постель, а сама Диана расчёсывалась перед зеркалом, в комнату неожиданно заглянула Ваноцца.              — Я прошу прощения, донна, но там эта вздорная баба, любовница этого безмозглого Ногарола, позвать вас требует уже полчаса. Я от неё уже устала. Что сказать-то?              Диана тяжело вздохнула, в красках представляя себе очередной разговор о недостатках Пьера, но всё же ответила:              — Если это настолько важно, что не может подождать ещё полчаса, пусть поднимается.              Дениза появилась на пороге через несколько минут. Увидев Диану простоволосой, босой и в рубашке, она на долю секунды растерялась, а после села на небольшой табурет у входа, пустовавший этим утром по чистой случайности. Диана обычно оставляла на нём книги и вышивку, но в этот раз собиралась скоротать время за набросками в альбоме.              — Не думала, что вы и в самом деле не одеты, — сказала Дениза.              — А у меня были причины солгать? — отозвалась Диана чуть резче, чем следовало.              Коко, пользуясь случаем, исчезла за дверью в своей комнате.              — У вас уже заметен живот. Так себе выглядите. Может, это всё-таки девочка?              Диана сжала в руках гребень, чувствуя, как его зубцы больно впиваются в ладонь. Это слегка поумерило её гнев, и всё же, соблазн выставить Денизу за дверь был всё ещё очень велик.              — Я на середине срока. Обратное было бы куда удивительнее. Вы пришли только за тем, чтобы сделать мне комплимент?              — М? — переспросила та, недоуменно наморщив лоб. — А… На правду, милая мадам де Вержи, не обижаются. Или мне стоило сказать, что для вашего положения и семейного статуса вы выглядите потрясающе?              — А я и не «милая». Ни для вас, ни в целом. Давайте перейдём сразу к сути вашего столь раннего визита. Мне, как вы могли заметить, нужно переодеться и причесаться.              — Что ж, если вы так ставите вопрос… Я, впрочем, предпочла бы обсуждать его не так прямолинейно… — Глаза Денизы забегали по комнате. — К вам ведь Пьер прислушивается, так?              — Не имею понятия. Возможно. И? — Диана приподняла брови, не слишком правдоподобно изображая вежливый интерес.              — Я хочу, чтобы вы на него повлияли…              — Очень любопытно узнать, в чём.              — Я не хочу возвращаться во Францию. По крайней мере, не в ближайшие несколько лет. Маурицио, он, понимаете… очень интересный мужчина. — Дениза потёрла виски. — Ох, ваш взгляд меня просто убивает! Я пытаюсь обсудить с вами вопрос жизни и смерти!              — Я вас слушаю. Вы не хотите возвращаться, я поняла. И?..              — Есть проблема: дети.              — Как любопытно.              — Они мне, как бы поделикатнее выразиться, мешают. Вы же сами знаете: они требуют много внимания, которого я им никак не могу сейчас уделять. Сами должны понимать, мадам, где мужчина, и где дети. Выбор ведь очевиден.              Диана, не удержавшись, презрительно фыркнула.              — В пользу мужчины? Я бы так не сказала. Предположим. Так чем же я могу вам помочь?              Дениза, на секунду задумавшись, затеребила кружево платья и, поколебавшись, ответила:              — Поговорите с Пьером, чтобы он их забрал. Убедите его как-то, не знаю… Он в вас влюблён, сыграйте на этом как-то.              — Я сделаю вид, что последнего не расслышала, — холодно ответила она. — Я уже устала смотреть, как вы изводите его, и уж точно не собираюсь принимать в этом участие. Но передать просьбу — могла бы.              — Да бросьте изображать святость. Такими, как Пьер, можно пользоваться всю жизнь, правильно играя на чувствах вины и долга. Скажем, как на скрипке. Идеальный инструмент, получается.              — Смотрите не порвите струны.              Дениза удобно прислонилась к стене, явно не собираясь уходить.              — Что ж, если вы не готовы, ради блага детей, разумеется, скажем, подтолкнуть их дядюшку к правильному решению, я могу отправить их домой. Муж готов оплатить учёбу в монастыре, мне остаётся только выбрать. К слову, где вы учились?              — Монастырь святой Агнессы Римской, пригород Монпелье.              — И что скажете?              — Что ни за что не переступила бы порог этого места ещё раз.              После вечерней молитвы сестра Мария жестом разрешила подняться с холодного каменного пола всем, кроме Наны:              — А вы, дитя моё, остаётесь. В одиночестве, чтобы не было соблазна от нечистого провести ночь за разговорами вместо молитв.              Пересчитав детей, она удалилась, поручив старшим проверить, чтобы младшие сразу же легли спать. Найдя в келье спрятанный в обед хлеб, Диана без особого труда выскользнула в коридор, дождавшись, пока от неё все отвернутся.              Нана сидела на полу в часовне, прислонившись спиной к стене, и даже не собиралась молиться.              — Потому что я не виновата, — ответила она на её незаданный вопрос. — Это просто развлечение, мелкая шалость. Ты ведь не веришь в гадания, правда?              — Ну… — протянула Диана, потупившись. В гадание она более чем поверила.              — Ох, ну да ведь, тебе всего шесть, о чём я спрашиваю? Забудь. Это всё понарошку, понимаешь? Просто игра. Твой папа ведь играет в карты, правда? Вот и мы играли.              — Ну да, — кивнула она, смутно представляя, о чём идёт речь. — Да, к нему иногда приходят другие взрослые, они всегда играют на деньги. Я просила папу научить и меня — правда, у меня нет денег, только конфеты, а он только посмеялся. Как же мне их теперь хочется!              — Как только брат их привезёт для меня, я обязательно с тобой поделюсь, — пообещала Нана.              — Спасибо. — Диана, вспомнив, вытащила из кармана хлеб. — Вот, возьми, это тебе. Ты наверняка голодная.              — Ты меня спасла. Только не здесь. — Нана, поманив её за собой, выскользнула в коридор и с жадностью откусила от хлеба.              Откуда взялась одна из сестёр, опиравшаяся на узловатую трость, они не успели понять. Нана от неожиданности разжала руки, а Диана, испугавшись, спряталась за её юбку.              — Так значит, не зря сестра Мария подозревала, что вы, Анна, не справитесь с искушением, — проскрежетала монахиня и сурово взглянула на Диану. — И что ещё более прискорбно, вы подталкиваете к греху свою соученицу. Что ж, к несчастью, вы обе будете наказаны, и о вашем поведении будет сообщено родителям. Анна, вам десять ударов, Диане хватит и двух. Воспитанница де Лален, извольте вытянуть руки ладонями вверх.              Диана надолго запомнила боль, огнём прокатившуюся по пальцам после того, как тяжёлая трость сестры опустилась ей на руки.              — Так, получается, я могу рассчитывать на вашу помощь? — Дениза выжидающе посмотрела на неё.       — Да, он не возражает их забрать, не возражает, — вздохнула Диана, сдаваясь. — Поговорите с ним, решите всё. Я понятия не имею, что от вас требуется. Где, к слову, сам месье де Роган? — Она вспомнила о том, что в последние три дня ничего о нём не слышала.              — Не имею понятия, — пожала плечами Дениза. — Когда я видела его в последний раз, помнится, он жаловался Жаку на ужасную мигрень и собирался весь день пролежать в постели. Возможно, ему всё ещё нездоровится. Не могу сказать, что я особенно интересуюсь его самочувствием. В конце концов, у вас тоже есть брат. Неужели вы бы на моём месте поступили иначе?              Диана, приподняв брови, взглянула на неё через зеркало.              Через пару дней после её тринадцатого дня рождения Филипп подхватил корь. Болезнь казалась обычной простудой до того момента, как его лицо и руки покрыла мелкая красная сыпь.              После ужина Диана на цыпочках кралась по тёмному коридору, неся в одной руке зажжённую свечу, а в другой горсть завёрнутых в платок миндальных конфет. Осторожно постучав, она, не дожидаясь ответа, прошмыгнула внутрь. Филипп, приподняв голову, буркнул:              — А, это вы. Я думал, мама уже приехала от дяди, — и снова лёг на подушку.              Диана поставила свечу на прикроватный столик, оставила на нём конфеты и пододвинула себе стул.              — Чего вам? — неприветливо поинтересовался Филипп, взглянув на неё покрасневшими воспалёнными глазами, и закашлялся.              — Просто хотела узнать, как вы, и могу ли я чем-то помочь. — Бросив платок с конфетами возле свечи, Диана спешно налила воды и протянула Филиппу.              — Сами-то подумайте, если есть чем, — раздражённо ответил он, не обратив на чашку никакого внимания. — Нет, если вы ведьма, и заберёте мою болезнь себе, я возражать не стану.              — Нет, не ведьма, — признала Диана. — Я просто подумала… вам, наверное, скучно и нужна компания.              — Даже если и нужна, то точно не ваша. — Филипп снова закашлялся и всё-таки взял со стола чашку. — Уйдите с глаз моих. Сейчас заразитесь, а мне за вас потом попадёт. Конфеты можете забрать с собой. Сладкое едят только девчонки.              — Как хотите. Мне больше достанется, — обидевшись, пожала плечами Диана, пряча конфеты в карман. — И, к слову, корью я болела в три года.              — Мадам д’Астарак, вы закончили? Мне всё ещё нужно одеться.              Диана проводила взглядом Денизу и, когда дверь за ней закрылась, с силой сжала виски ладонями.              «Я не знаю, как Пьер выносил её все эти годы. Она невыносима!»              Приведя себя в порядок, она недолго поиграла с Птичкой. Той недавно исполнилось полгода, и Диана никак не могла поверить, что дочь уже умела так много. Она переворачивалась, хватала игрушки, тянула их в рот и, что особенно трогало, узнавала мать. Диана не могла не испытать чувства вины за то, что проводит с дочерью слишком мало времени, утопая в водовороте ежедневных проблем.              «И всё же, она у меня есть».              Спустившись к завтраку, она неожиданно увидела в столовой Леонардо. О чём именно они говорили с синьором ди Маттео ей понять до конца так и не удалось. Знание латыни, — да и французский был от итальянского не так сильно далёк, — бесспорно, позволяло ей разобрать, что речь шла о каком-то сложном случае из практики, но его детали так и остались загадкой.              — Эта скандальная особа уже ушла? — поинтересовался синьор ди Маттео, придвигая к ней тарелку с варёными яйцами. — Что это её принесло ни свет, ни заря?              Диана тяжело вздохнула, вспоминая не самые приятные полчаса в обществе Денизы, и ограничилась самым общим ответом, на который сейчас была способна:              — Безуспешно и не впервые пыталась убедить занять свою сторону в их споре с братом.              — А поподробнее? — Синьора ди Маттео ответ явно не устроил. — Может, кто-то постарше способен решить их спор? Например, я.              — От скромности не умрёте, дядя, — усмехнулся Леонардо, в свою очередь наливая для Дианы чай. — Да жаловаться она прибегала. С Маурицио Ногарола ваша скандальная особа спит и даже особо не прячется. Видимо, дон Пьер об этом узнал, и, что-то мне подсказывает, безуспешно пытался воззвать к её совести.              — Если бы только это. Она хочет, чтобы брат взял на себя воспитание её дочерей, и полагает, я могу убедить его в том, что это правильное решение.              После утра в обществе Денизы яйца и хлеб показались Диане на удивление аппетитными.              — О, и не так, чтобы она была не права, хотя дельце щекотливое, — закивал синьор ди Маттео, потянувшись за булочкой к кофе. — С одной стороны, детей не оставишь с матерью, чьё поведение весьма… компрометирующее, с другой, слухи, дай бог, заметно поутихнут к тому времени, когда девочки подрастут. Если у донны Денизы хватит ума никому не рассказывать о своей интрижке.              — Вот именно, что «если», — усмехнулся Леонардо. — Встречался я с ней пару раз. Сделал выводы.              — Маурицио умных-то и не выбирал никогда. Только красивых.              — Ну, не скажите. А Дженевра?              — Да ты думаешь, это он её выбрал? Ха! — Синьор ди Маттео откусил от булочки, и неразборчиво добавил что-то вроде: — Это всё отец.              — То есть, вы против того, чтобы дон Пьер забрал детей?              — Я? — Синьор ди Маттео запил булочку кофе. — Ни в коем случае. С ним в любом случае их будущее станет… надежнее. Это тебе не Ногарола-младший. Что, кстати, с Дженеврой?              — Всё так же. Угроза преждевременных родов. В целом, семь месяцев… Плод слаб, но гипотетически жизнеспособен. Может выжить.              — Что ж, будем надеяться. Так, к слову, донна, что вы решили насчёт детей? — вспомнил синьор ди Маттео.              — Попробую поговорить с Пьером. Он уже и сам думает об этом. Иногда расти с родственниками оказывается лучше, чем с родителями.              Отчего-то ей показалось, что в воздухе запахло парфюмом дяди.              Диана в тот день была особенно непоседливой. К явному неудовольствию отца она то вертелась вокруг чёрной атласной юбки тётки, то забиралась на руки к дяде, откуда не желала спускаться.              — Прошу прощения, месье де Авен. Я позову няньку и прослежу, чтобы подобное возмутительное поведение моего ребёнка вас больше не побеспокоило. — С дядей её отец всегда был подчёркнуто вежлив, даже сидя напротив него в маленькой гостиной собственного дома.              — Не похоже, что вы без Ноэль достаточно хорошо справляетесь с воспитанием моей племянницы, — в тон ему ответил дядя, усаживая ластившуюся Диану между собой и женой.              — Вы правы, месье. Вынужден признать, что позволил выбрать неподходящую няньку. Как я уже говорил, мной будут приняты все необходимые меры, чтобы это исправить. Девочку, как я уже предлагал, готов немедленно отослать наверх.              — Не вижу необходимости, — заверил дядя. Его тон не оставлял ни тени сомнения в том, что он её и в самом деле не видел.              — Как угодно. Так чем обязан вашему визиту? — Он не слишком правдиво изобразил вежливый интерес. — К обеду не приглашаю. Вы ненадолго, верно?              — Поверь, Антуан, мы рады видеть тебя ничуть не больше, чем ты нас. Но ты же прекрасно понимаешь, зачем мы приехали, так ведь? К чему притворяться? — Тётка отбросила с лица траурную вуаль и взглянула на него так пристально, что он заёрзал.              — Предпочёл бы всё-таки услышать это ещё раз.              Дядя ответил охотно, явно наслаждаясь тем, как отец Дианы кривится от каждого слова, точно от зубной боли:              — До нас дошли слухи о вашем… образе жизни. А он, скажем так, недостоин подражания: пьёте вы изрядно, столь же изрядно играете в карты. И самое печальное — вы имели наглость не просто жениться до окончания траура, а привести в дом любовницу. Слышал, у вас от неё сыновья — вот и растите их, как считаете нужным, а Диану мы хотим забрать и воспитывать со своими детьми.              Дослушав, месье де Лален ещё раз поморщился, прежде чем взять себя в руки, натянуть на лицо маску ленивого равнодушия и привычно откинуться на спинку дивана.              — Милый мой зять, я не лезу в вашу постель и не интересуюсь, чем и с кем вы там заняты, вот и вы извольте не совать нос в мою. Да, играю время от времени, но, прошу заметить, головы не теряю и много не проигрываю. Пью? Я? — Месье де Лален усмехнулся, неопределённо кивнув в сторону сестры. — Спросите, любезный зять, вашу супругу о нашем отце. Он и сейчас-то злоупотребляет, чего греха таить, а уж в молодости был способен перепить любого матроса в порту и добраться на своих ногах до дома. Так что, уверяю, пара бокалов вина за ужином в хорошей компании пару-тройку раз в неделю — совершеннейший пустяк.              — «Пара десятков бокалов», ты хотел сказать, — с приторной улыбкой поправила тётка.              — Смешно, — мрачно отозвался месье де Лален. — Просто умереть со смеху можно. Вы закончили, милые родственники? Там в столовой стынет восхитительная оленина и уже наверняка выветрилось прекрасное игристое вино. Без пузырьков оно, знаете ли, заметно теряет во вкусе.              — А мы не милые, — сердито отозвалась тетка, — ни для тебя, ни вообще.              После завтрака Диана вызвалась составить компанию Леонардо и пойти с ним к Дженевре. Эта компания казалась ей куда приятнее, пусть они и не было знакомы слишком близко.              Вскоре заскучав в гостиной, Диана попросила перевести для слуг свою просьбу посмотреть картины в коридоре.              Леонардо перевёл её слова слуге, и тот охотно провёл Диану в широкий длинный коридор с картинами, которые она видела недавно. Её вниманием завладела незнакомая картина — небо на ней было ясным, с тонкими розоватыми облаками, а в середине холста, окруженный водой, возвышался величественный белокаменный собор.              Сама того не замечая, рассматривая картины одну за одной, она подошла к неплотно закрытой двери, из-за которой доносился голос Денизы, спорившей с кем-то, слышно было издали. Испытывая неловкость из-за того, что ненароком стала свидетелем чужой ссоры, она уже была готова уйти, но, услышав голос Дженевры, заставила себя постучать.              «Не хватало, чтобы она, и в самом деле, от волнения родила раньше срока».              В небольшой голубой гостиной раскрасневшаяся Дениза стоялая у окна, загораживая свет Дженевре, как ни в чём ни бывало, продолжавшей вышивать.              — Мужчины — большие лжецы, как вам должно быть известно, донна. Я бы не стала на вашем месте слепо верить всему, что они обещают. Особенно если речь идёт о моем муже. Чего Маурицио только не говорил, когда я ловила его за руку на измене, и чего только не обещал, и даже клялся, что это был последний раз. Все они начинают гулять рано или поздно, вопрос только в том, насколько жене выгодно придать это огласке. Донна Диана, проходите, я очень рада вас видеть, — Дженевра повернулась к ней, демонстративно забывая о предыдущем разговоре. — Какими судьбами?              — Вас пришёл навестить Леонардо, я решила составить компанию.              — О, как раз вовремя. — Она отложила вышивание и через плечо взглянула на Денизу. — Мадам Дениза, увы, на этом вынуждена с вами попрощаться. Я должна сейчас уделить всё своё внимание сугубо медицинским вопросам.              — Мадам Д’Астарак, — багровея, поправила та, — если, разумеется, вы не пытались меня оскорбить.              — Не пыталась, но рада, если смогла.              Дженевра поднялась с кресла, и Диана в испуге замерла, заметив на обивке следы крови. Её бросило в холод, будто она только что окунулась в ледяную воду.              — Мадам… У вас… кровь… — Собственный голос вдруг показался Диане неестественно сиплым и каким-то чужим.              Дженевра с восхитившей Диану невозмутимостью окинула взглядом кресло, скосила глаза на мокрое пятно на юбке, цветом сливавшееся с тканью, и удручённо покачала головой:              — Надо же, всего дважды надела, как жаль… Донна Дениза, не желаете ли оказать любезность и сходить за Леонардо?              Побелевшая, как полотно, Дениза часто закивала и тут же исчезла за дверью.              — Что ж, слава богу, в ближайшее время она нас не побеспокоит. Донна, не сочтите за труд, помогите подняться в комнату. Гостиная — совершенно неподходящее место для родов.              — Разумеется. — Диана подхватила её под руку, помогая выйти в коридор. — Ваше самообладание меня пугает. Вы совсем не боитесь потерять ребенка?              — Я знаю, что я его потеряю. Будет очень неплохо, если я не потеряю жизнь. У меня трое детей, которым я ещё нужна.              — Неужели вы не заметили кровь раньше?              — А кто сказал, что я не заметила? Но донна Дениза так настойчиво убеждала меня, что мне, племяннице губернатора, дочери посла, сестре судьи, мой муж всерьёз может предпочесть потаскуху-иностранку, не имеющую ничего кроме наглости и хорошенького личика, что я не могла её не дослушать. Она всерьёз верит, что он отправит меня в монастырь ради неё, или только притворяется глупой?              Леонардо догнал их уже возле лестницы и, едва окинув взглядом Дженевру, поспешил сам взять её под руку.              — Спасибо, мона. Теперь вам будет лучше вернуться обратно к картинам. Я послал слугу за инструментами — он вернётся и проводит вас домой.               — Я хочу, чтобы она осталась, — сказала Дженевра, останавливаясь посреди коридора, чтобы перевести дыхание. — Не хочу умирать в одиночестве.              Леонардо, сам не заметив этого, заговорил на итальянском, и по его тону стало очевидно, что он успокаивает Дженевру, обещая, что всё будет в порядке и сегодня никто не умрёт. Диана молча последовала за ними, не без труда преодолевая дрожь в руках и ногах.              Подоспевшая камеристка сняла с Дженевры платье, перепачканное кровью. При виде залитой кровью рубашки, Диане стало дурно. Вспышками перед глазами пронеслись воспоминания об окровавленных юбках, которые в своё время снимала с неё Коко.              Леонардо снова попросил «всех посторонних» уйти, но Дженевра, тоном нетерпящим возражений, ответила: «она останется». И Диана осталась.              Прошло не больше четверти часа, когда бледный, почти белый ребёнок родился в тягостной тишине. Он не закричал, и Диана не сомневалась: этого уже никогда не произойдёт, сколько бы Леонардо ни растирал его пелёнкой и как бы тщательно не прислушивался к сердцебиению.              — Мальчик, — наконец сказал он, заворачивая ребёнка. — Сожалею, не выжил. Хотите взглянуть?              Дженевра перевела на неё взгляд, и она смогла только пожать плечами:              — Легче в любом случае не станет, но… Я иногда жалею, что не увидела.              Дженевра явно колебалась, смотря то на Диану, то на неподвижный свёрток в руках Леонардо. Наконец, она с трудом села на постели и, прислонившись к подушкам, молча протянула руки. Леонардо, также не произнося ни слова, подал ей ребенка с такой осторожностью, как если бы тот был жив. Диана лишь мельком взглянула на него и отвернулась к окну, за которым небо затянуло тучами, начинался ливень. Ей на секунду показалось, что она увидела своего умершего сына.              — На мужа похож. Был бы, — спустя несколько минут тишины сказала Дженевра, отдавая ребёнка служанке. — Что ж, я знала, что так кончится. Я договорилась с аббатисой, «пожертвовала» неплохие деньги. Леонардо, прошу вас, напишите в бумагах, что я родила двойню. Мне нужен ребёнок. Сейчас. Не через год, не когда-то потом. Вы можете это сделать для меня?              — Хорошо, — поколебавшись, согласился Леонардо. — Вы уверены, что не передумаете?              — В конце концов, я давно мечтала о дочери. И возьмите с собой донну. Её не стоит оставлять сейчас одну.              — А как же вы? — спросила Диана.              — А я сейчас предпочла бы побыть одна. Так что, я могу рассчитывать на вашу помощь?              За окном прогремел гром и сверкнула молния. Диана, выдыхая, кивнула.