Графиня де Вержи

      Диана чувствовала себя ужасно неуютно в тёмной тесной карете, окна которой были наглухо закрыты деревянными ставнями; алые бархатные шторы едва ли противостояли непогоде. Доносившиеся снаружи раскаты грома заставляли её вжиматься в спинку сидения. Помимо прочего, ей казалось, что она совершает сейчас что-то если не противозаконное, то по крайней мере нечестное.              — Если разобраться, мы не делаем ничего плохого, мона. — Леонардо словно прочитал её мысли. — Подумайте сами, что ждёт в будущем большинство детей из приютов.              — Никогда не задумывалась об этом, но… должно быть, постриг.              — Да. И карьерных высот, уверяю, достигнут единицы. Думайте об этом как о шансе для какого-то ребенка получить от жизни больше, чем он мог бы при других обстоятельствах.              Диана вздохнула, кутаясь в плащ, на время взятый у Дженевры.              — Иногда мне кажется, вы читаете мои мысли. Или я настолько предсказуема?              — Да нет, мона, — помедлив, пожал плечами Леонардо, — просто это первое, что приходит в голову. Донна Дженевра — решительная женщина. Не знаю, смог ли бы я взять в семью чужое дитя сразу после смерти своего.              Он слегка отодвинул ставню, впуская в карету холодный сырой ветер, и выглянул в окно, стараясь понять, сколько ещё времени им предстоит провести в дороге.              Диана задумалась, как бы сама поступила, окажись на месте Дженевры.               — Я бы, наверное, не смогла. И, скорее всего, никогда после. Всё это слишком… остро. Можно спросить? В Италии принято брать сирот на воспитание?              — Как сказать… — Леонардо поскрёб подбородок и вернул ставню на место. — Нет, но есть пара исключений: дети родни и подмастерья. Мне казалось, во Франции дела обстоят так же. Мой дядя — старик широких взглядов, но даже он к этому относится… неоднозначно. А жена… кхм-кхм… — Он осёкся.              — Надеется родить сама? — предположила Диана и Леонардо кивнул. — Она не боится погибнуть вместе с ребёнком?              — Увы. Ромина — очень верующая женщина, и чем дальше, тем больше. Никаких разумных доводов она не принимает, и уже пару лет уговаривает меня рискнуть.              — Считаете, даже одного ребёнка она не могла бы?..              — Боюсь, этого не предсказать. Может быть, один раз её сердце выдержит, а может — нет. Никто не даёт гарантии. И что если с ребенком, не дай Бог, конечно, что-то случится? Всякое бывает.              — Мне так сложно занять чью-то сторону, — признала она. — Я понимаю её желание иметь детей, и понимаю ваше беспокойство за неё.              — Так не занимайте. В конце концов, вы и не обязаны.              Вскоре карета остановилась, и Леонардо помог Диане спуститься на вымощенную камнем дорожку. Сверкнула молния, осветив высокие монастырские стены и несколько башен над ними.              — Куда мы едем, папа? Может, поедем завтра? Там дождь!              Диана не слишком хотела садиться в каретку, окна которой закрывали лишь шторы, но отец уже ждал, и она, с помощью не то кучера, не то лакея, забралась внутрь. Матильды, её няни, отчего-то нигде не было видно.              — Сейчас принесут ставни, — сказал отец, жестом распоряжаясь об этом. — Вы уже взрослая, и вам пора учиться в школе. Филипп через год тоже поедет, только в школу для мальчиков.              — А учиться интересно? — с любопытством спросила Диана и, сунув куклу под мышку, перелезла на противоположное сиденье.              Отец поморщился, отстраняя её, когда она попыталась прижаться к нему.              — Диана, вернитесь на место, пожалуйста. Или хотя бы не наваливайтесь на меня, мне тяжело.              Она почувствовала себя виноватой и поспешила отодвинуться.              — Конечно, папа, извините. Теперь я не буду вам мешать?              — Теперь — нет. И да, учиться довольно скучно, но это необходимо, если вы хотите найти хорошего мужа и удержать его внимание.              Ставни закрыли, и карета тронулась. Диана не знала, куда именно они едут, но расспрашивать отца, отчего-то пребывавшего в дурном настроении, побоялась. Через полчаса карета остановилась. Отец выбрался на небольшую мощёную дорожку первым и, не дожидаясь слуг, вытащил Диану на улицу.              Сверкнула молния, осветив высокие башни монастыря.              — Вы в порядке? — Голос Леонардо вернул её к реальности.              — Да, простите, задумалась.              Она ещё раз бросила взгляд на монастырь, накинула на голову капюшон и пошла следом за Леонардо вглубь двора.              Ей казалось, будто она попала в прошлое, и из-за одной из этих дверей выйдет сестра Мария или в одном из окон мелькнёт рыжая коса Наны.              Диана мало что поняла из сказанного Леонардо невысокой полной монахине в тёмно-коричневом одеянии, встретившейся им в коридоре. Кажется, речь шла о встрече с аббатисой и письме от Дженевры. Их повели куда-то вглубь монастыря. Диана хоть и старалась отвлечься, но не смогла противостоять нахлынувшим воспоминаниям, связанным с местами своей учёбы.              «Вот тут была спальня. Вот это, должно быть, классы. Трапезная…»              — Нам сюда. — Леонардо привлёк её внимание лёгким прикосновением к локтю.              Диана кивнула, заходя следом за ним. Тёмный кабинет аббатисы, сухенькой старушки неясного возраста, освещали лишь несколько свечей, отбрасывавших блики на большое распятие на стене. Когда сопровождавшая их монахиня вышла, Леонардо почтительно поклонился.              — Матушка Аделия, рад видеть вас в добром здравии. Я буду говорить по-французски, если позволите: наша гостья не знает итальянского.              — Здравствуй, сын мой, — кивнула аббатиса и перевела взгляд на Диану. — И ты здравствуй, дочь моя. Как себя чувствует моя племянница? — Аббатиса снова повернула голову к Леонардо. — Здорова ли?              — Да, матушка, синьора Строцци в добром здравии. Выражала надежду, что и вы тоже.              — Рада слышать, — кивнула аббатиса. — Раз вы здесь, выходит, ребёнка Дженевры Господь всё-таки забрал? Печально. Но на всё воля Свыше. Как я поняла, ей нужен новорождённый? К нам вчера принесли девочку — знатного рода, судя по пелёнкам и броши, которую нашли при ней. Дитя греха, не иначе… — Аббатиса неожиданно и надолго замолчала.              — Чувствую, матушка, дальше последует «но», — напомнил о себе Леонардо.              — Ребенок явно рождён преждевременно. Сами понимаете, такие почти никогда не выживают. Стоит ли заставлять несчастную женщину переживать горе утраты дважды?              — Я могу посмотреть на ребенка, прежде чем принимать решение?              Аббатиса повела плечом, как бы говоря: «Дело ваше», — и позвонила в колокольчик. Пришедшая на зов монахиня вскоре принесла завёрнутого в явно дорогие пелёнки младенца, показавшегося Диане совсем крохотным.              «Даже Птичка была больше, когда родилась».              Она не знала, что искал Леонардо, разворачивая лениво возившийся свёрток, оказавшийся у неё на руках.              Леонардо перевёл взгляд на аббатису:              — Девочка действительно недоношенная, вы правы, но и ребенок синьоры Ногарола родился раньше срока. Это не вызовет подозрений. Слабовата, но может выжить. О её родителях совсем ничего не известно? Думается мне, синьора Ногарола захочет узнать больше. — Леонардо вернул отогнутый край пелёнки на место.              Аббатиса заколебалась.              — Что ж, только из моей личной симпатии к вам. Украшение, принесённое с этим плодом людской слабости, было частью моего приданного. Давным-давно я подарила её ныне покойной сестре, прежде чем принять обеты, так что, с вашего позволения, оставлю брошь себе в память о ней. Надеюсь, донна Дженевра не из болтливых.              — Это останется в тайне, матушка, — кивнул Леонардо. — Я заберу ребёнка. Может быть, у вас есть чем закрыть её? На улице ужасный ливень.              — Разумеется. Только попрошу вернуть одеяло назад, у нас, сами понимаете, их не так много. — Аббатиса отправила с поручением сестру Марию и та тут же исчезла за дверью.              — Немедленно это сделаем, — пообещал Леонардо и спросил: — Девочка ведь уже крещена? Каким именем?              — Аделаидой, — ответила настоятельница так гордо, что у Дианы не осталось ни малейших сомнений, в чью честь.              — Восхитительное имя, матушка, — ответил Леонардо после короткого молчания.              Когда они, распрощавшись с настоятельницей, возвращались обратно к карете, Диана спросила:              — А откуда вы знаете матушку Аделаиду? Мне показалось, вы хорошо знакомы.              — Аделию, — поправил Леонардо. — Не сказал бы, что близко её знаю, встречались несколько раз на похоронах её родственников вместе с дядей, но отчего-то я ей нравлюсь.              Леонардо помог Диане сесть в карету. Делать это с ребёнком на руках оказалось на удивление сложно — лишь спустя несколько минут, за которые плащ окончательно промок, она расположилась на сиденье.              Вскоре стало понятно, что плащ — не единственная проблема: девочка всё время плакала, и её никакими силами не удавалось укачать.              «Может, тоже промокла? — подумала Диана, приподнимая одеяло и проверяя пелёнки. — Вроде бы нет. Не понимаю, чего она хочет. Птичка выросла так незаметно — я уже забыла всё, что знала о детях».              — Леонардо, — окликнула она, отчаявшись. — Я не понимаю: почему она плачет?              — Гроза же. Боится, наверное. Дети вообще боятся громких звуков.              «Могу её понять. Интересно, как там Птичка? Тоже плачет, наверное. Нужно поскорее попасть домой».              — Я успела забыть о детях всё, что знала, — с виноватой улыбкой призналась Диана и ещё раз проверила пеленки.              — Готов ответить на все ваши вопросы. Это моя работа.              — Вы ведь должны давать заключение о смерти ребёнка, верно? — Диана сама не знала, почему хотела это знать.              — Нет, но могу, если родители попросят. А что?              — Мне просто пришла в голову мысль, — Диана помолчала, — о том, что по заключению станет ясно, что никакого близнеца на самом деле не было. Я имею в виду, если муж донны Дженевры захочет разобраться в причинах смерти ребёнка и покажет бумаги другому врачу.              — Простите, мона, но это невозможно. В свидетельстве о смерти пишется только её причина.              — А если дон Маурицио потребует вскрытия?              — Зачем это ему? Беременность была сложной с самого начала. Мы предполагали такой исход.              — А если заподозрит врачебную ошибку? Откуда же мне знать, что может прийти в голову огорчённому отцу? — вздохнула Диана, не желая признавать, что не может найти ни единого логического обоснования своим страхам.              — В преждевременном отхождении последа и смерти плода пусть заподозрит свою любовницу. — Леонардо тоже помолчал, что-то обдумывая. — Хорошо, допустим на минуту, Маурицио решил, что жена больна и причина случившегося в ней, и попросил меня осмотреть её и ребёнка. И что я, да и любой другой врач, там увижу? Немного узкие бедра — не редкость, в её случае это не опасно. Судя по бледности младенца, он скончался от потери крови. Это никак не противоречит тому, что детей могло быть двое. Королевские двойни растут в разных плодных пузырях — последов, соответственно, тоже два. Девочке повезло, мальчику — нет. Печально, конечно, но предсказывать, как пройдут роды, всё равно что гадать на погоду в следующем мае, это вам кто угодно подтвердит.              — Всё, что вы сказали — правда? Вас не поймают на обмане?              — Чистейшая, мона. Послед к тому времени, как мы вернёмся, будет уже давно закопан под ближайшим деревом, и никто никогда ничего не докажет.              Остаток пути они говорили о чём угодно, но только не о Дженевре и не о детях.              — Я видела картину с городом на воде, — поделилась Диана, наконец укачав ребенка. — Вот бы туда попасть.              — Вы, наверное, о Венеции? — Леонардо устало зевнул. — Извините, тяжёлая ночка. Город действительно прекрасен, мы часто бывали там, пока была жива бабушка моей жены.              — Скажите, а что за белый дворец на картине? С высоким куполом.              — Дворец? — Леонардо слегка нахмурился, старательно вспоминая что-то похожее на это описание. — Вы, наверное, имеете в виду собор святого Марка. Никогда не был внутри и даже не знаю, пускают ли туда посторонних. Это придворная церковь дожей.              — Кого? — Диана впервые услышала это необычное слово.              — Что-то среднее между губернатором и королём, мона. Дожей избирают, как губернатора, но правят они, как короли.              — Очень интересно, но очень… сложно. У нас такого нет. Всем королевством правит король.              — Венеция — это республика, мона, в ней нет короля. У нас тоже была республика лет… сорок назад. Недолго, правда. Если хотите, спросите дядю — это как раз было во времена его молодости.              Диана пообещала обязательно спросить синьора ди Маттео позже. Карета вскоре остановилась на заднем дворе у входа для слуг, и они поднялись в комнату Дженевры по чёрной лестнице. Подниматься, не держась за перила, оказалось неожиданно тяжело, и уже к середине пути Диане стало трудно дышать. Леонардо, заметив это, остановился и молча забрал ребёнка из её рук. Когда они вошли, Дженевра в нетерпении ходила по комнате, держась за стены, и Леонардо стоило больших трудов убедить её вернуться в постель.              — Покажите же мне её поскорее! — потребовала Дженевра, прислоняясь к подушкам.              Леонардо осторожно вложил младенца ей в руки. Как следует рассмотреть девочку Диане не удавалось из-за спустившихся сумерек, но, кажется, у той были светлые волосы и глаза. Она не бралась утверждать, что между ребёнком и «матерью» было ещё хоть какое-то сходство.              «Впрочем, кто пристально смотрит на маленьких детей? Когда девочка подрастёт, вполне может оказаться, что она похожа на какую-нибудь дальнюю родственницу, которую много лет никто не видел и столько же не увидит».              — Как её зовут? О родителях известно хоть что-то? — спросила Дженевра, укачивая проснувшегося расплакавшегося ребёнка.              — Аделаида, мона, — ответил Леонардо, поправляя подушку за её спиной. — Родня настоятельницы.              — Ужасное имя. Буду звать её Аличе. Спасибо, Леонардо, я перед вами в долгу. Донна Диана, перед вами тоже. — Она поудобнее перехватила ребёнка и подняла голову. — Вы оба ведь не собираетесь идти по такой погоде домой? Оставайтесь, переночуйте.              — Уверена, дождь скоро кончится, и кто-то сможет меня проводить, — отказалась Диана, желая поскорее вернуться к дочери, по которой после всех сегодняшних событий сильно заскучала.              Леонардо ненадолго задержался у Дженевры, желая убедиться, что его присутствие этой ночью не потребуется. Диана, пожелав доброй ночи и ещё раз выразив соболезнования, спустилась вниз, собираясь подождать его на улице. На крыльце она, к своему удивлению, столкнулась с Пьером. Он показался ей ещё более уставшим и бледным, чем всегда, но Диана не готова была поверить своим глазам и постаралась списать это на игру теней в свете луны.              — Рада вас видеть, — ответила она на его приветствие. — Дениза говорила, вам нездоровится — я думала, вы отдыхаете.              — Отдыхал бы, если бы не всё та же Дениза, — Пьер устало потёр уголки глаз. — Никогда не думал, что найти место для переезда с детьми окажется так трудно. Как вы?              Диана коротко погладила его по плечу, решив пока что не пересказывать ему все события прошедшего дня.              — Я в порядке. Идите, ложитесь. Вы наверняка устали.              Пьер пожал плечами, снова потирая глаза:              — Не так сильно, чтобы не проводить вас. Всё равно есть ещё кое-какие дела, спасибо моей сестре. Вы что-то засиделись у Дженевры сегодня — я думал, вы уже вернулись домой.              «Кажется, мне всё же придётся объясниться, вместив произошедшее в десять минут дороги».