Как же мы счастливы

      Я лечу в самолете и смотрю в окно. С каждой минутой становлюсь все ближе и ближе к Женьке. Когда ты привыкаешь к перелетам, то не воспринимаешь это как что-то неординарное. Ты просто летишь. Откидываешься в кресле, включаешь музыку и забываешься на время.       Сидящая рядом пара, очевидно, недавно поженилась и собирается в Париж на свой медовый месяц. Они, наверное, мечтали туда поехать с самого начала знакомства и сейчас увлеченно делают селфи и рассказывают друг другу, как будут сегодня же пить красное вино в самом центре города. Вечером их мечта исполнится. Они влюблены и счастливы, постоянно трогают кольца и улыбаются.       В ответ я тоже невольно прикасаюсь губами к кладдаху на безымянном пальце. Гравировка “Вечность” внутри при этом греет мое сердце. Скоро я увижу Женьку. И это делает меня счастливой.       — Извините, вы можете нас сфотографировать? — обращается ко мне молодой человек и протягивает телефон.       Я снимаю наушники, беру в руки смартфон и фокусируюсь на фото. Они показывают в камеру свои новые золотые кольца и смеются.       — Поздравляю, — просто говорю я и отдаю телефон обратно.       — Извините, — вдруг начинает разговор девушка. — Ваше лицо кажется мне очень знакомым. Мы можем откуда-то вас знать?       Я невольно вздрагиваю и качаю головой:       — Не думаю. У меня просто очень приметная внешность.       Девушка сразу теряет ко мне интерес и снова что-то щебечет своему мужу. Я выдыхаю и натягиваю капюшон на голову. Известность — это не всегда хорошо. Особенно если ты не хочешь, чтобы тебя узнали. В последнее время фанатов фигурного катания становится все больше, и меня начинают замечать даже в магазине. Это обратная сторона славы, но мы все знаем, на что идем, когда становимся известными.       Я снова смотрю в окно и закрываю глаза.       "У меня очень приметная внешность... ну-ну" — говорю сама себе.       Просыпаюсь уже от того, что пассажиры аплодируют пилоту за отличную посадку. Я неловко хлопаю в ответ. Когда-то во время одной из поездок я разговаривала с пилотом, который был явным противником данной традиции. Он тогда сказал, что никто не благодарит водителя автобуса за то, что он хорошо подъехал к остановке. И пилоты просто делают свою работу. Поддерживая такую привычку, мы словно соглашаемся, что самолет — это средство, которое опасно для передвижения и каждый раз, когда оно садится на землю, это достойно аплодисментов.       Для меня аплодисменты — это часть жизни и работы. Это та плата, которую мы получаем за удачный и даже неудачный прокат. Поэтому я тоже хлопаю пилоту, сидящему в кабине. Даже если ему это ненужно.       Спускаюсь по трапу, вдыхаю свежий воздух. Он теплее, чем в России, и проникает под кожу постепенно. Осознание приходит не сразу:       Я в Париже.       Забираю багаж и в потоке людей двигаюсь по стрелкам. Я люблю четкую структуру аэропортов, которые живут как очень слаженный организм. Там все просто и понятно, и если ты привык к перелетам, то сразу понимаешь, куда идти. И я иду. Люди спешат рядом со мной к двери, выводящей в зал прилетов. Я толкаю ее и ступаю на плитку с надписью “Добро пожаловать в Париж!”.       В начале фильма “Реальная любовь” говорится о том, что, если ты хочешь увидеть настоящую любовь, тебе нужно прийти в зал ожидания аэропорта. Когда люди встречают близких, они счастливы по-настоящему. И я понимаю, о чем это. Среди всего шума и людских голосов я сразу вижу ее — с букетом цветов, хрупкую и безумно красивую. Она подбегает ко мне так быстро, что я даже не успеваю среагировать, прикасается губами к щеке, задевая самый кончик губ, оставляя на них свой безумный вишневый блеск. А потом выдыхает мне в ухо: “Наконец-то ты тут. Мне кажется, прошла целая вечность.”       Я обнимаю Женьку, чувствуя, как мир, который до этого момента крутился как проклятый, затихает и приходит в равновесие. ***       Мы добираемся до Парижа сосредоточенно и уверенно. Сидим в такси на заднем сиденье, незаметно переплетаемся руками. И молчим. Я чувствую женины пальцы. Они согревают меня и нежно касаются кожи. Мне кажется, что она искрит. Между нами такое напряжение, что я еле сдерживаю дыхание. Водитель четко едет по маршруту, а я просто закрываю глаза, не видя ничего вокруг. Внутри меня огонь, а не лед. Я горю, а когда Женя подносит мою ладонь к своим губам и прикусывает кожу на запястье, я еле сдерживаю стон.       — Женя…       — Да? — в ее глазах беснуются чертята.       — Никогда не начинай то, что не сможешь закончить, — шепчу я ей на ухо и нежно его кусаю.       Последние два километра дороги кажутся мне бесконечными.       Мы заселяемся в апартаменты рядом с Эйфелевой башней, получаем ключи и объяснения от хозяйки, закрываем за ней дверь на два оборота… и мир сходит с ума.       Женька целует меня с такой страстью, что я вскрикиваю от того, как она кусает мои губы.       — Как же я по тебе скучала, Тери. Как же я об этом мечтала…       Женька оттесняет меня в сторону спальни, опрокидывает на кровать, распутывает шарф на шее и проводит носом по коже, касаясь губами скул. Когда ее рука расстегивает ремень на джинсах, я уже не могу ни думать, ни молчать… ***       Мы лежим на громадной кровати и обнимаем друг друга. Я чувствую, как искры все еще гуляют по всему телу, и сладко жмурюсь от наслаждения.       — Ты сумасшедшая, — только и говорю я.       — Это ты сводишь меня с ума, — отвечает Женька и прижимается ко мне сильнее.       Я не хочу с ней спорить. И просто стараюсь надышаться рядом.       — Мы в Париже, — констатирует Женя и смеется.       — Что-то не верится, — шучу я. — Пока ехала, ничего, кроме чьих-то глаз, не видела.       Женька резко подрывается и закутывается в одеяло, тянет меня за собой, пряча в своих объятьях. Мы медленно идем к балкону, шаркая босыми ногами по полу, чтобы не запутаться в одеяле, и распахиваем дверь настежь. Прямо перед нами, за деревьями — она. Башня Гюстава Эйфеля. Сияет огнями, манит и завлекает туристов. Рядом с ней, конечно же, толпа и шум, а мы смотрим издалека, словно находимся на другой планете.       Женька прижимается ближе ко мне и спрашивает:       — Теперь веришь? — и кусает за ухо.       — Верю..       Мы стоим и смотрим на Эйфелеву башню — символ Парижа, без которой этот город был бы не так узнаваем. В 1889 году Эйфель построил ее в качестве временного сооружения для Выставки. Но башня пережила и своего создателя, и тех, кто ее ненавидел. Ее называли чудовищной и абсолютно бесполезной, ее хотели снести, но мечтатель Эйфель не позволил. Он знал, что она станет чем-то великим и бессмертным. И вот теперь, спустя столько лет, это самая посещаемая достопримечательность Парижа. Тысячи людей мечтают прикоснуться и увидеть ее. В том числе и мы.       Я стою рядом с Женькой и дышу воздухом города любви и свершений. Не прошло и полгода, как мы оказались здесь — все еще влюбленные и счастливые, мечтающие быть рядом несмотря на расстояния и победившие в себе страх.       — Я люблю тебя, — говорю я, чувствуя, как бешено бьется сердце.       — Я люблю тебя сильнее, — как всегда отвечает Женя.       Я не могу с ней спорить, потому что до сих пор не знаю, как измерить силу любви.