Как же мы счастливы

      Вечером мы собираем чемоданы. Женька напевает что-то под нос и старается меня подбодрить. Париж за окном шумит. На дно чемодана укладываются все подарки: чаи, подставки под чашки, магниты. В итоге нарисованная картина достается Жене. Почему-то мне показалось, что это правильно.       Ужинаем мы дома на балконе, наблюдая, как башня начинает зажигать огни и освещать город. Я кутаюсь в плед и пью вино. Женька смотрит на город и молчит. Мы учимся слышать друг друга даже сквозь тишину. И мне кажется, что я чувствую, как бьется ее сердце.       — Тери, — вдруг произносит Женя. — Ты счастлива?       Я смотрю на нее и отвечаю:       —Да.       На самом деле, это так просто — быть счастливым. Достаточно делать то, что ты любишь, и не делать то, чего не любишь. Но мы часто об этом забываем, выискивая причины, почему сейчас не можем до конца насладиться жизнью.       Да, я счастлива, потому что во мне столько любви, что ее хватит на пол-Парижа. Я счастлива, потому что рядом со мной человек, который учит меня принятию и прощению. Я счастлива, потому что завтра вернусь к людям, которым я дорога, и буду заниматься любимым делом. Я счастлива, потому что я — это я. И я не хочу другой судьбы.       Женя понимает, что я хочу сказать, и поэтому отвечает:       — Я тоже счастлива.       Потому что спустя время мы обе понимаем, что быть счастливыми нужно именно здесь и сейчас. Пока Париж за окном и наши руки так близко, что мы можем коснуться друг друга. А потом тоже нужно быть счастливым, но по другому поводу. Ведь причин для счастья очень много. И одна из них сейчас сидит передо мной.       Женька допивает вино и тянет меня с балкона. А потом скидывает плед и целует. В этом поцелуе все — и страсть, и забота, и нежность. Не ледяная, как мои руки, а безгранично-теплая, как сердце. Я целую Женю в ответ, понимая, что ее ладони, как и раньше, способны свести меня с ума. Женька смеется:       — Я хочу тебя, — выдыхает она мне в губы и кусает за шею.       Я тяну Женю на кровать, снимая одежду и сжимая ее талию пальцами. Женька откидывает голову назад и хрипло дышит, царапая ногтями спину.       — Тери, — ее голос отзывается где-то внизу живота и поднимает во мне огонь. — Моя Тери…       А я кусаю губы, понимая, что так называет меня только Женька. И от этого мне еще более безумно. Чувствую ее ладони и губы везде — на ключицах, шее, груди. Отвечаю на поцелуи так яростно, словно мы вместе в последний раз, и уже совсем не сдерживаю стоны.       Женя тоже не сдерживается, она двигается под моими руками, подчиняясь нашему общему ритму, и выгибается мне навстречу. Мы проникаем пальцами друг в друга одновременно, и я больше не могу думать ни о чем кроме этого сумасшедшего ритма, разбивающего мое тело на сотни осколков и собирающего его обратно.       Женя не выдерживает первой и кричит, запрокинув голову, сжимая подушку свободной рукой, а потом, смеясь, целует мой живот, раздвигает бедра и проникает языком внутрь, помогая при этом пальцами. Я стону, закусывая губу, чтобы не испугать ее, но тело накрывает дрожь и крик срывается в пустоту комнаты и застывает.       — Я люблю тебя, Жень, — шепчу ей прямо в ухо.       — Я люблю тебя сильнее, — как всегда отвечает Женька.       И мы засыпаем в объятьях друг друга, так и не понимая, можно ли любить кого-то настолько безумно.       ***       Утром завтракаем круассанами и кофе, как истинные парижанки, надеваем береты и новые яркие шарфы. А потом садимся в такси, провожая глазами Эйфелеву башню и Париж. Здесь мы почувствовали себя и мечтателями, и влюбленными, и юными, и свободными, и одержимыми, и безумными, и преданными и в конце концов воскрешенными.       Этот город творческих гениев пробуждает в тебе не только жажду творчества, но и жажду жизни. Здесь ты как никогда чувствуешь, что каждый из нас действительно не остров, а часть чего-то большего. И колокол звонит по любому из нас в отдельности и всецело о человечестве. О тех, кого забыли, оклеветали и предали, о тех, кого не поняли и считали безумными. И все эти люди стоят у тебя за спиной и говорят, что даже в самую темную минуту ты не один. Они знают, что побеждает не ненависть, а любовь, потому что все создается во имя любви и все продолжается во имя жизни.       Об этом я думаю, когда прощаюсь с Женей в терминале аэропорта. Она обнимает меня и просит себя беречь. Я обещаю, что со мной все будет хорошо, и иду к воротам. Чувствую затылком женькин взгляд и оборачиваюсь, потому что не могу иначе.       Она стоит и смотрит на меня с улыбкой, показывает пальцем себе в район сердца, складывает руки на груди со сжатыми кулаками накрест, а потом указывает на меня. Среди толпы людей Женька признается мне в любви, а ее никто не понимает. И я, кусая губы, говорю ей это в ответ. Сейчас мы как никогда слышим и понимаем друг друга.       В самолете сижу возле окна и смотрю на здание аэропорта. Где-то там глядит на небо моя Женька, которая мечтала о Париже и исполнила свою мечту. Мы успели сделать все, что запланировали, и даже больше, а еще изменились сами.       И в этот момент Женька присылает мне голосовое сообщение, пока телефон еще не переведен в режим полета.       — Я такая балда, Тери, — смеется она. — За все это время так и не успела прочитать тебе Каммингса, которого нашла еще в Канаде.       И Женя говорит:       — Как же мы счастливы: ты и я,       чей дом лежит вне времени;       мы, спустившиеся с благоухающих гор вечного сейчас,       чтобы поиграть в рождение и смерть день-другой       (а может быть и меньше).       И я думаю о том, что каждый из нас рождается один и умирает один. В этом и заключается естественный закон жизни: чем удивительнее человек, тем больше у него шансов остаться непонятым и одиноким. Поэтому когда придет время, я тоже приму это одиночество как старого друга, если потребуется, и не буду его бояться.       А еще иногда, если тебе повезет, ты встречаешь того, кто растопит лед в твоем сердце. И на время, когда вы рядом, ничего не будет иметь значения. Потому что любовь даст тебе возможность быть сильным, даже если вы не вместе и далеко.       Ведь есть вещи гораздо важнее страхов и безумия.       Я молча нажимаю на повтор сообщения в телефоне и снова слушаю женькин голос, который говорит о том, как же мы счастливы.       И я верю ей до солнечных зайчиков в глазах.