Не вспоминай меня

      — Итак, стартовый состав на игру с Рубином, — объявил Гончаренко сходу, едва войдя в раздевалку. Команда собралась, подобралась, замолчала и посмотрела на тренера с ожиданием и надеждой, — в воротах Акинфеев. Собственно, как и всегда. Дальше — Дивеев, Магнуссон, Бекао. Фернандес, Ахметов, Щенников. В нападении: Влашич, Чалов и Нисимура. Все понятно?              — Но, Виктор Михайлович, это же десять? — спросил Федя, у которого с математикой было лучше всех.              — А! Совсем забыл, — Гончаренко повернулся в сторону сжавшегося в комок Вани, — Обляков! Ты тоже в старте. Но если опять налажаешь, продам тебя обратно в Уфу. Да что там продам, отдам бесплатно!              Ваня кивнул, нервно сглатывая и сжимая кулаки. Мысленно посчитал до десяти.              — А теперь марш все на разминку! — скомандовал Виктор и вышел из раздевалки, не забыв одарить Облякова презрительным взглядом.              По крайней мере, Ваня видел этот взгляд именно таким. И это жутко бесило. Ну вот что он такого сделал, за что его так ненавидят? Если он так плох, зачем с ним вообще подписывали контракт? Посмеяться? Поиздеваться? Он мальчик для битья? У Вани имелось много вопросов и ни одного ответа. Все, что ему оставалось, это сжать зубы, чтобы не сказать какую-нибудь грубость в ответ. И делать все, что в его силах, чтобы доказать, что он не кусок дерева.              Обляков из раздевалки плелся самым последним, потупив взор и размышляя над тем, что, возможно, все эти издевки лишь попытки выжить его из команды? Уж чем-то он так насолил тренеру, что тот лишь искал повод его подколоть. Но Ваня просто так сдаваться не собирается — ЦСКА стал его семьей и пусть Гончаренко считал его паршивой овцой, он то знал, что это не так. И сегодня Ваня собирался умереть на поле, но выжать из себя все, что сможет.              И доказать. Доказать. Доказать!              — Ладно, Ванька, не расстраивайся, — рядом материализовался вездесущий Чалов, небрежно хлопнув его по плечу, — это у него просто любовь так к тебе проявляется.              — Очень смешно, — огрызнулся Обляков, — как же тогда ненависть у него проявляется?              Федя неопределенно пожал плечами и отошел от Вани, который тяжело вздохнув приступил к разминке. Делая упражнения, он ушел подальше от кромки поля и старался не попадаться на глаза тренеру, чтобы не раздражать того лишний раз. Потому что после последнего их матча, когда они так обидно проиграли, на орехи тогда досталось всем.              Матч начался, и Ваня забыл все свои переживания и обиды, в его крови бурлил адреналин, а из-под ног летела земля. Ему казалось, что у него появилась супер-скорость, потому что Ваня успевал везде и защищать свою половину поля от соперников, и в тоже время пытаться прорваться в чужую штрафную. Его нещадно били по ногам, роняли и откровенно валяли, но Обляков упрямо вставал и бежал дальше, даже несмотря на боль где-то в районе плеча. Вообще, Рубин играл сегодня довольно жестко, арбитр только и успевал раздавать желтые карточки и устные предупреждения.              Под конец первого тайма Ване не хватило буквально пары шагов, чтобы отнять мяч и сопернику удалось забить. Он чертыхнулся, слушая, как Акинфеев ругался на кого-то из защитников, но Обляков винил в этом только самого себя. Ваня боялся посмотреть в сторону Гончаренко, уверенный в том, что тот испепелит его взглядом. Ведь, скорее всего, Виктор Михайлович тоже считал виноватым его и только его.              Вскоре прозвучал свисток на перерыв, и расстроенная команда ушла в раздевалку.              — Так! — Гончаренко ворвался, как порыв ветра, — мне нужна команда, слаженный организм, а не стадо вареных мух! Собираемся и отыгрываемся! Все понятно?              Тренер исчез из раздевалки так же быстро, как и появился. Ваня удивился тому, что в его адрес не было сказано ни слова, его даже не удостоили презрительно-насмешливым взглядом.              Начало второго тайма и Ваня словно окрыленный бегал по полю. Еще немного, еще чуть-чуть и у него точно все получится. На сорок девятой минуте Чалову удалось сравнять счет. Что ж, самое малое сделано, теперь оставалось вырвать победу. И Обляков с удвоенной силой каждый раз вгрызался в мяч, но пока это ничего не давало.              Шанс выдался Ване на семьдесят восьмой минуте. Ошибка одного из полузащитников Рубина и вот мяч у Облякова. Не видя ничего перед собой, Ваня бежал с мячом, упиваясь одобрительным гулом трибун. Ускоряясь, оторвался от соперников, оставляя их позади. А впереди только один единственный защитник и вратарь. Адреналин в крови закипал с новой силой. Он докажет! Теперь-то он докажет Гончаренко, который так его ненавидит , а он ненавидит его в ответ, что он не кривоногий глупый мальчишка. Докажет всем, что умеет играть. Докажет, что издевательства и подколы тренера ничего не стоят и он заслуженно занимает свое место в команде. Ваня пропустил мяч вперед, обводя защитника. Он один на один с вратарем. Вот он шанс! Еще чуть-чуть и у него все получится! Оставалось сделать только удар и… Обляков почувствовал, как его рывком дернули назад, как сильно натянулась футболка, больно впиваясь в кожу в районе шеи, там явно останутся следы. Ваня ощутил, что время словно замерло и страх, расползавшийся по позвоночнику. А потом весь мир перевернулся и осталось только ощущение сильнейшего удара головы об искусственный газон, что пах отчего-то паленой резиной. Где-то в отдалении слышен свист с трибун, а потом весь мир для Вани погрузился в темноту.              

***

      Ваня проснулся, не понимая где он. Место незнакомое и пахнет тут лекарствами. Он в больнице? Что он здесь делает? Следом сразу же мелькнула мысль — неужели он пропустил тренировку? Ваня попытался поднять голову, но ее тут же пронзила острая боль, словно череп раскололи пополам, в глазах звездочки водили хороводы, а изо рта вырывался жалкий стон. Тут же рядом раздался смутно знакомый голос:              — Ванечка…              Обляков с трудом повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике звука. В полумраке палаты он разглядел сидящего в кресле мужчину средних лет с острыми чертами лица. Он прикрыт пледом — наверно, спал. Но кто он?              — Здравствуйте. А… Где я? — горло раздирало от сухости, во рту пустыня, а язык плохо шевелился. Ваня не узнал свой голос.              — В больнице. Ты неудачно упал на матче и у тебя сотрясение, — мужчина встал и подошел к кровати, давая Облякову возможность получше его рассмотреть. Отчего-то его лицо вызывало раздражение, но Ваня не понял почему.              — В матче? Мы выиграли?              — Да. На тебя назначили пенальти. Федя пробил, и мы…              — Меня скоро выпишут? — перебил своего собеседника Обляков, не обращая внимания на раскалывающуюся от боли голову, — Сергей Александрович говорит, что мне нельзя долго отдыхать, иначе я стану хуже играть.              — Вань… — на лице мужчины появилось удивление, — кто такой Сергей Александрович?              — Как кто? Тренер наш. В футбольном клубе «Уфа». А вы кто? Вы не из клуба? На врача не похожи.              — Ванечка… Я твой тренер. Виктор Михайлович. Помнишь? — удивление сменилось испугом, — ты игрок ЦСКА почти год.              — Вы что-то путаете. Я в Уфе играю, — Ваня рассмеялся бы, если бы смог. ЦСКА, как же. О таком клубе он и мечтать не смеел. Он поморщился от пульсирующей боли в районе затылка и все еще жутко хотелось пить, — ой, а можете воды принести? Я бы сам сходил, но голова раскалывается.              — Я сейчас… — мужчина попятился к двери, а через пару минут вернулся с врачом и бутылкой воды.              — Здравствуйте, Иван, — мужчина поздоровался с парнем и тут же приступил к осмотру. А Ваня с грустью смотрел на воду, что осталась в руках у Виктора Михайловича, — как себя чувствуете? Жалобы?              — Голова болит. Сильно. И пить очень хочется.              Виктор Михайлович дернулся, словно вспоминая, что в его руках вода для Вани и спешно протянул ему бутылку.              — Это сейчас нормально, — врач посветил Ване фонариком в глаза, — что последнее помните?              — Помню тренировку, — Обляков непослушными руками пытался открыть воду, попутно пытаясь спрятать глаза от раздражающего его света, — Сергей Александрович сказал разминаться. А потом… Хм… Потом ничего не могу вспомнить.              — А его узнаете? — врач показал на мужчину, что смотрел на него нечитаемым взглядом.              — Эм… Не очень. Лицо, вроде знакомое, но не помню откуда.              — Что ж, нам следует провести еще анализы, некоторые обследования и понаблюдать за вашим состоянием.              — А что со мной? Когда меня выпишут? Меня тренер убьет, если я буду долго в больнице, — Ваня с негодованием переводил взгляд с одного мужчины на другого.              — Не убьет, Ванечка, — ответил один из них.              — А вы откуда знаете? — упрямо переспрасил Ваня.              — Я…              Но ответить он не успел, врач увел его из палаты, наказав Облякову отдыхать.              — Виктор Михайлович, налицо частичная амнезия. Не знаю, как много он забыл, но на первый взгляд кажется, что из его памяти стерся весь последний год. Мы еще проведем ряд анализов, сделаем МРТ и рентген для подстраховки. Подержим его тут, как минимум неделю.              — Но он ведь все вспомнит?              — Скорее всего — да. Но наш мозг штука сложная, всякое может случиться.              — Я могу вернуться к нему?              — Конечно, только помните, Ване нужен полный покой, — сделав пометку в карте, врач ушёл, оставляя Гончаренко одного.              Почему он чувствовал свою вину в том, что случилось с Ваней? В тот момент, когда Обляков упал и не вставал, у него самого мир словно померк. В груди расползлась огромная дыра отчаяния, когда вокруг Вани крутились врачи, а он все не поднимался. Он был готов сорваться с места, растолкать всех и попытаться самому привести его в чувство. Потом мертвенно бледного Ваню, все еще без сознания, пронесли мимо него на носилках и увезли в ближайшую больницу. С ним поехал кто-то из врачей команды и обещал держать в курсе. Виктор был в бешенстве, он был зол на игрока, что грубо нарушил правила, на Ваню, что не приходил в сознание, на судью, на команду, на болельщиков. На всех. Но прежде всего на самого себя. Он чувствовал свою ответственность в том, что Обляков так безрассудно и без оглядки бросался в атаку, пытаясь доказать ему, что он чего-то стоит.              Виктор едва дождался окончания матча и сорвался в больницу, даже не забежав напоследок в раздевалку. Пришлось устроить небольшой скандал, чтобы его пустили в палату. Ваня был все еще без сознания, и со стороны казалось, что он просто спит. Все еще бледный, взъерошенный, в больничной палате он был похож на подростка, а не взрослого парня. Гончаренко долго сидел в кресле, укутавшись в больничный плед, всматриваясь в мягкие черты, и Ваня казался в тот момент таким беззащитным, что хотелось уберечь его от целого мира и от самого себя в первую очередь. Именно в те минуты, что постепенно складывались в часы, Виктор не знал, что внутри него сломалось, но понял, что был жутко несправедлив к этому мальчику. Его съедало чувство вины, стыда и навалившейся усталости.              А сейчас узнав диагноз, Гончаренко долго стоял перед дверью палаты, не решаясь войти внутрь. Что он скажет Ване? Я твой тренер, которого ты ненавидишь и который, пусть и косвенно, но виноват в том, что ты оказался здесь? Он глубоко вдохнул и все же вошел к Ване. Тот, видя его, слабо улыбнулся и это окончательно сломало что-то внутри.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил Виктор, — вся команда сильно за тебя беспокоится.              — Также как и десять минут назад: голова по-прежнему раскалывается, слабость и чувство, что по мне пробежалось стадо слонов, — поморщился Ваня, — спасибо за воду, кстати.              — Пожалуйста, — просто ответил Гончаренко, совсем не представляя, что еще сказать.              — А это правда, что я теперь играю за ЦСКА? — вопрос звучал по-детски наивно, что Виктор не смог не улыбнуться.              — Правда.              — Вау! — восхищенно выдохнул Ваня, — но почему я этого не помню?              — Ты сильно ударился головой, врач сказал у тебя частичная амнезия.              — Но я ведь все вспомню?              — Н-наверно, — голос Виктора потерял уверенность. Может и не нужно ему вспоминать этот год полный обид?              — Но я, наверно, крутой футболист, раз меня взяли в ЦСКА? — не унимался Обляков, кажется, он забыл о том, что у него совсем недавно болела голова, — а вы тренер, да?              — Ты отличный игрок.              — Ох! Поскорей бы все вспомнить и вернуться на поле! — Ваня откинулся на подушку с самым мечтательным видом и тут же поморщился от боли, что пронзила голову насквозь, — а это нормально, что мне жутко хочется спать?              — Конечно, Ванечка, тебе нужно поспать. Я уже ухожу.              — А… А вы придете завтра? — Ваня смотрел на него с такой надеждой, ну как ему откажешь?              — Конечно, — Гончаренко слабо улыбнулся, — и друзей твоих приведу. Ты ведь не против?              — Нет! Конечно, нет. Тогда до завтра!              — Пока, Ваня.       — До свидания, Виктор Михайлович.              Гончаренко вышел из больницы и полной грудью вдохнул еще морозный мартовский воздух. Внутри него сегодня определенно что-то поменялось. Осталось только понять — что?